Блажь королевская.
1.
Слабый ветер едва ощутимо касался высокой зелёной травы, лишь немного раскачивая её тонкие, прямые стебельки, слегка заострённые к верху. Эта жёсткая, ярко-зелёная трава могла устоять и перед куда более сильным ветром. Даже в ураган, она раскачивалась словно бы с большой неохотой – отчего местные жители и носили столь странные ботинки - высокое голенище, поднимается выше колена, а ткань прошита металлическими нитями. Эластичность у такой обуви где-то в районе хорошо задубевшей кожи, но если внутри нашить мягкие пушистые накладки, то носить можно. А особого выбора здесь и нет. Увы, но любая другая обувь, соприкоснувшись с местной луговой травой, изнашивалась буквально за день-два. Ничего не поделаешь - приходилось мириться с неудобствами, что б сохранить возможность хотя бы как-то передвигаться на своих двоих.
Приходилось. Раньше. Буквально несколько дней назад.
Теперь в подобных мерах предосторожности, нет совершенно никакой нужды.
Просто никого не осталось, здесь больше некому носить такие ботинки. В принципе что-то носить, уже не кому - все мертвы.
Истинно мертвы.
Трава вдруг вздрогнула. Зелёные, жёсткие травинки, способные резать плоть, словно раскалённый нож масло, задрожали, словно бы в сильном испуге. Их насыщенный зелёный цвет, становился всё слабее и слабее. Что-то здесь изменилось, в воздухе дрожат странные тени, а уже спустя мгновение, на равнине возникли двое. Они замерли друг напротив друга. Сейчас их разделяет метров десять почвы, голой безжизненной почвы, с которой ветер уносит вдаль, серые песчинки и хлопья – это всё, что осталось от вездесущей невероятно жёсткой, зелёной травы.
-Моё почтение. – Произнёс тот из двоих, что опирался на косу. Он не сбросил капюшона своего чёрного балахона на спину, его лицо так и осталось в тени. Лишь два ярко-красных угля, горят под капюшоном, их хорошо видно - его глаза. Красные, злобные глаза, горящие во тьме. Его голос – злобный хрип чудовища, коим, наверное, он и является.
-Не нужно. – Отмахнулся тот, с кем он заговорил. Высокий, стройный мужчина, голый абсолютно, видно всё, каждую деталь его фигуры…, было бы. Если бы она не была серой, немного смазанной, словно бы контуры её всё время подрагивают. Да. И полупрозрачной – он словно бы призрак.
-Великий Ганзар. – Коротко кивнув, ответило существо с косой – оно приняло ответ этого призрачного человека и выразило то, что было подтверждением фактического статуса этого ве…
-Ааааа! Ебать! Блять! Пиздец! Ебучая сука трава! Аааа!
Оба существа повернули головы. На холме, далеко влево, высоко подпрыгивая, скачет человек в шортах, галстуке и с двумя бутылками в руках. Скачет он по местной зелёной траве, которая уже успела окраситься в красные тона. Впрочем, данные скачки, долго не продлились – из рук человека, хлынуло алое пламя и в один миг, трава увяла, обретя бардовый, неприглядный цвет.
Мужчина остановился, выдохнул, на них посмотрел и крикнул:
-Всё нормально пацаны! Не парьтесь! Я в порядке.
«Пацаны» повернули головы обратно. Опять друг на друга смотрят.
-Если бы не Исход, наверное, я бы поубивал их всех. – Наконец, ворчливо признался Ганзар.
-Они полезны. – Констатировал очевидный факт, тот, что сжимал когтистыми пальцами косу.
-Возможно, полезны…, что ж, посмотрим, на что ты способен теперь, Великий. – С несколько злобной ухмылкой произнёс тот, чей голос не так уж и давно, вновь звучит в Пределе Миров.
Спустя мгновение, область радиусом в полсотни метров, накрыло пеленой чернильно-чёрного пламени, что, коснувшись травы, мгновенно обращало её в прах, убивая каждую её клетку, каждый её атом – трава умирала Истинно, так, что от неё не оставалось ничего.
Ничего кроме энергии - только Изначальная, что в мирах зовётся Смерть, только она осталась там, где ещё недавно, зеленела яркая луговая трава…
Мужчина в шортах уселся на участок почвы, лишившийся растительности и свернул крышку с первой бутылки. Глотнул, выдохнул, сигареты достал, сидит, на чёрное пламя смотрит.
Минуту смотрит. Вторую, третью. Вот бычок выкинул, ещё пивка хлебнул.
Тут над головой что-то пролетело, резко завернуло в бок и плюхнулось рядом. Аж очки потеряло, но это ничего страшного – нашло оно их сразу же, на нос надело, плащ поправило.
-Здорова братуха, ничего не пропустил? – Сказало оно, точнее, он.
-Не. Только началось. – Мужчина в шортах протянул вторую бутылку новоприбывшему.
-Да не, я посмолить решил. Боюсь, пивас весь кайф покоцает. – Достал он сигаретку странную, закурил, дымок сизый над полем потянулся, да запахом не обычный такой. – Забористая трава отвечаю братан. Гоблинская. Реально штырит. Будешь?
-Да не, я пока пивком разгоняюсь. Потом, может.
-А, ну ладно тогда. Чё? Кто побеждает? Генка или Кирюха?
-Да пока не понятно. Давай смотреть, зря что ль, пасли их? Соньку уговаривали, Генка ей чуть кочерыжку не свернул, когда просёк что она его палит по углам.
-Гы. – Ухмыльнулся второй. – Это да, Генка пацан жёсткий. Вот Кирюха норм, не парится по всякой ботве. Реальный перец, скажи Шкет?
-Да базару нет Штык.
Выпили, покурили, смотрят.
Минуту смотрят, вторую, уж десять минут прошло, чёрное пламя горит и всё.
-Чёт лажа какая-то. – Неуверенно проговорил Шкет.
-Угу… - Ответил его друг.
Сидят, смотрят. Хмуриться начали.
-Махач у них…, высшая в рот её магия…, божественный блять уровень…, ничего не попортив…
-Не говори братан. Гондоны блять…, - Шкет его локтем в плечо толкнул и с круглыми глазами у виска пальцем крутит. – Чё? – Не понял Штык.
-Ты помело-то осади братан. Это ж блять не фраера подзаборные, это ж боги, в рот их по нотам.
Снова сидят, смотрят, пиво пьют…, пламя вспучилось, задрожало и!
К ногам зрителей, быстро вертясь в воздухе, упала рука.
С когтями на пальцах.
И тишина.
Минуту где-то смотрели они на руку.
-Да ну на хуй! – Возмутился Штык, поднимаясь на ноги. – Я думал реально месиво будет, а мы тут блять на чёрную хуйню смотрим! Да ебал я в рот! У меня уже жопа замёрзла тут сидеть! В пизду!
-Да подожди, может чего…
Его речь прервалась, так как во вспышке алого пламени, прямо перед ними, возник некто в кожаном плаще, с прилизанной причёской. Аристократических форм лицо, обратилось сначала к стене чёрного огня, а затем к зрителям.
-Здорова народ. – Ответом ему было невнятное злобное ворчание. – Я чего подтянулся? Я это, там Лорды Пламени, ну, Тайсона пацаны, меситься ща будут. Один на один. Смотреть пойдете?
-Да я в рот ебал. – Буркнул Штык. Рукой показал на стену пламени. – Вон, сидим блять смотрим, квадрат малевича. А там что? Лучше что ль? Тож блять боги все…, нах, всё настроение по пизде. На хуй пацаны короче, я лучше бухану на корабле. Там у них Алёнка щас болтается пиздатая тёлка. Видали? – Оба собеседника согласно кивнули. – Вот, попробую доебаться, может, в этот раз даст.
-Ага, даст. – Ухмыльнулся Шкет. – В прошлый раз она тебе прям в хайло с плазмы уебала. Башка испарилась к хуям. А щас чё поменялось?
-Чё, чё…, яйца чешутся, чё блять.
-Короче, пацаны, - снова заговорил новоприбывший. – Там махач реальный будет, без этой поеботы с огнями, чисто на кулаках, но с магией. Отвечаю, там реальный замес будет.
-В натуре? – Не уверенно молвит тот, что в тёмных очках.
-Ну, так! Штык, это ж Тайсона пацаны. Они ж там, на башню вообще отбитые. Подраться они любят, да так что б реально с огоньком, что б кровища во все стороны, реально пацанский махач.
-Ну, не знаю…
-Я туда короче. – Шкет поднялся на ноги, протянул руку, положив ладонь на плечо новоприбывшего человека. – Сань, ты чё, как? Остаёшься?
-Да на хуй надо. С вами, хуле. – Он положил ладонь на второе плечо и спустя миг, все трое исчезли, во вспышке алого пламени, а чёрный огонь Смерти, всё ещё пылал среди зелёного поля…
Штык медленно открыл глаза – проснулся он, вот и открыл. Так часто бывает, когда человек просыпается. Вроде вот спит себе, храпит счастливый весь, работать не хочет, с вечера объелся, вот и спит, валяется, а потом – раз! И глаза открыл. Часто бывает, в общем.
Но в данном случае, человек с вечера не объедался – он с вечера сильно упился и дополнительно хорошо укололся. Причём первое он делал как все нормальные люди, а второе…
-Уууу… - Простонал Штык, осторожно прижав ладошку к своему самому дорогому, тому самому, чем так гордился. Оно болело. В двух местах. Ровно там, куда укололся – такие вот странные идеи бывает, приходят людям, толи в голову, толи ещё куда. А то ведь бывает, придёт идея к человеку, блистательная или не очень, но придёт. В голову, естественно. Осмотрится она, повертится из стороны в сторону, о кости черепа побьётся, но что же это, что происходит, что за невидаль такая? Кости есть, идея есть – мозга нет. Чудеса. И уходит она туда, чем человек думать привык. Да, такие вот дела…
К слову, туда, куда идея пошла, там тоже болело. Но почему, Штык вспомнил не сразу. Отчего сердце у него билось быстро, часто, а к щекам кровь прилила - воспоминания ужасные захлестнули с головой, ведь вчера в эту квартиру, осквернив её беспощадно присутствием своим, заходил ни кто иной, как Птица. Раздобревший от спиртного и хорошего настроения, Штык не стал его немедленными пинками спускать с лестницы. Наоборот, весь вечер знакомил его с девушками лёгкого, не очень лёгкого и совсем не лёгкого поведения – вчера тут были самые разные, ему захотелось разнообразия, и выдал он команду своим людям. Те команду выполнили, даже несмотря на то, что не все они были людьми – некоторые, совсем немножко, буквально чуть-чуть, в некотором роде, вампиры. Ну а кому сейчас легко? Всем не просто, жизнь она такая, непростая она, это да.
Птица на все его потуги не реагировал, к девушкам интереса так и не проявил. А вот на него смотрел собака серая, как-то нехорошо. Как-то сильно не хорошо. Не потому ли болит у него…
Да нет, быть не может!
Или может?
Штык ощутил, как по телу идёт волна ледяного пота.
И тут! Вспомнил. Одна девушка есть, со сложным характером она и тёмным прошлым, а в настоящем очень хорошая, добрая и социально бесценная – частный предприниматель она.
Героином торгует.
Так вот, она принесла на застолье пару доз чистейшего товара из новой партии. Так как Штык был хозяином дома и очень важным гражданином, то одна доза досталась ему. Кому вторая он не запомнил, однако, вспомнил, как, не совсем ясно зачем, вколол эту дозу себе прямо в правое полушарие седалищного отдела организма. Вот он, организм этот, и болит теперь в седалищной части.
-Фух! – С облегчением выдохнул Штык и случайно расслабился – и как обычно, случилось свинство. Он мгновенно излечился от всех последствий вчерашней гулянки.
Шмыгнув носом, несколько расстроенный, вздохнул он грустно и, нащупав пульт от телевизора, краем сознания отметив, что квартиру кто-то успел прибрать, а гости разошлись, а может, их другие гости съели – не суть важно, в общем, нащупал пульт и включил телевизор.
-…и ровно через два месяца, в Ленске состоятся выборы мэра города. – Радостно сообщила дикторша с местного телевидения. – И ещё раз друзья! Партия Единственная Россия, возглавляемая господином Ведевым, вновь взялась за работу над пакетом новых законов, согласно которым, выборы мэров, во множестве областей и городов, будут отменены. Господин Пурин уже подписал все предварительные бумаги и вот-вот, уже буквально через два месяца, ему на подпись поступят новые законопроекты. Наш город, один из многих, где выборы будут отменены, чего, конечно же, мы все ждали так много лет! Право слово, товарищи господа – зачем нам эти выборы? Столько денег уходит впустую. – Штык согласно кивнул – лучше пропить, чем тратить на такую тупость как выборы. – Но уже через два месяца, они будут отменены. А выборы, что пройдут через два месяца, станут последними в Ленске. Не пропустите их – это историческое событие, ведь они последние.
-На хуй ваши выборы. – Заявил Штык, выключая телевизор и широко зевая в потолок. Так широко, что даже зажмурился и потянулся, слегка застонав. Вот, а потом, естественно, сел на диван и сидит. Да. Серый такой, с глазами блестящими, круглыми, уши торчком, замер весь.
Сидит, значит, смотрит.
В угол комнаты.
Оттуда на него тоже смотрят. Человек один. Невысокий такой, волосы копной, в руках шапку мнёт, в тулупчике овчинном, в валенках, да широких полотняных штанах. Человек как человек, ничего особенного, разве что черты лица простоватые, довольно даже грубые.
-Здравия тебе человек добрый. – Говорит мужик, шапку толстыми, грубыми пальцами тиская.
-Ик. Блять. Пиздец. – Поздоровался Штык в ответ.
-Чудно говоришь. Словно вот материшьси. Чай барин ты, ага? – Кивает мужик головой, словно бы сам себе на свой вопрос уже и ответил. – Барин, а чего случилось-то? Чего это, ну, здеся вот? – И рукой показывает он на всё вокруг. Потом на лампочку смотрит, пальцем в неё ткнул. – Свеча чудная какая. А ты не колдун часом ли барин, ась? – И прищурился подозрительно. – Ты это, того, брось барин, а то ведь барин не барин, а к батюшке сходить-то оно и не долго, а там тебя барин, ты уж звиняй, люди мы простые, в клетку калёную тебя, да как есть над водой текучей и поджарим.
-Водой текучей? – Промямлил Штык в ответ, но уже почти без страха – как-то быстро, что не слишком понятно, он вдруг оправился от происходящего. А то, что здесь и сейчас…, это странно.
-Над рекой барин. Над водой текучей все-все ведьмы власть свою от диавола полученную, в раз теряют, должно бы тебе знать такое. То и ребёнки малые знают. А ты вон, большой уже, должен знать…, так я чего хотел-то барин? Чего ж такое-то, а? Оболынь-то где?
-Кто?
-Оболынь, река наша. Село моё где? И чего это за место такое чудное?
-В душе не ебу, что за еблань такая… - Сказал Штык, но осёкся – мужик пропал, говорить больше не с кем. Штык повертел головой, но в квартире пусто, только он один и всё.