В пятницу утром я сказала Андрею, что мы с девочками собираемся на даче нашей старой студенческой компанией — той самой, с которой мы когда-то сдавали сессии, пили дешёвое вино в общаге и мечтали о прекрасном будущем. Теперь мы виделись редко, и каждая такая встреча была событием.

— Ты же знаешь, как это бывает, — сказала я, намазывая масло на тост и стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично. — Будем пить вино, сплетничать, обсуждать мужей. Без мужей, разумеется. Чисто девичья территория.

Андрей улыбнулся и поцеловал меня в щёку.

— Конечно, поезжай. Давно вы не собирались. Только не пей слишком много — ты же знаешь, что у тебя с утра голова болит.

— Обещаю, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда.

Он был таким... хорошим. Таким доверчивым. Он даже не спросил, кто именно едет и где находится дача. А я врала ему, глядя прямо в глаза, и с каждым разом это становилось всё легче. И от этого было ещё страшнее.

Я действительно позвонила подругам — на всякий случай, чтобы если Андрей вдруг спросит, они могли подтвердить. Они, конечно, согласились — старые подруги всегда прикроют, — хотя я слышала по голосу Иры, что она что-то заподозрила. Но она ничего не спросила. За это я её и любила.

В семь вечера я уже стояла у двери квартиры Мишеля с колотящимся сердцем. Он открыл сразу, будто ждал за дверью. Увидел меня, улыбнулся и сказал:

— Alexandrine. Ты приехала. На всю ночь?

— На всю ночь, — подтвердила я. — Я сказала мужу, что у меня девичник.

— Девичник? — он приподнял бровь. — И как, весело будет?

— Надеюсь, — сказала я, входя в прихожую. — Но это будет очень странный девичник. Всего одна участница. И один мужчина.

— Идеальный формат, — сказал он, обнимая меня за талию и притягивая к себе.

Мишель снова готовил для меня. Мы ужинали на его кухне, пили белое вино, и всё было так, будто мы уже сто лет живём вместе. Он был в домашней рубашке, с закатанными рукавами, и я не могла отвести от него глаз. А потом, когда мы поужинали, он просто взял меня за руку и повёл в спальню.

Он раздевал меня медленно, целуя каждый освобождённый участок кожи. Блузка, лифчик, юбка, трусы — всё падало на пол, и я осталась перед ним обнажённая. Он не спешил. Он положил меня на кровать и начал трогать. Сначала грудь — ладонями, губами, языком. Он мял её, целовал соски, обводил их языком, чуть прикусывал, и я стонала, закрывая глаза.

Потом он спустился ниже. Раздвинул мои ноги и стал целовать меня там. Его язык скользил по моим губкам, проникал внутрь, играл с клитором. Он лизал меня долго, с упоением, как гурман, и я чувствовала, что таю. Я вцепилась в его волосы и выгнулась навстречу. А когда он ввёл в меня два пальца, продолжая ласкать языком клитор, я кончила — громко, с криком, чувствуя, как всё моё тело разряжается в его руках.

Он дал мне отдышаться, а потом вошёл в меня. Медленно и глубоко. Я обхватила его ногами, притягивая к себе. Он двигался во мне, сначала нежно, потом всё более страстно, и я чувствовала, как его член заполняет меня целиком. Мы кончили вместе — он в меня, сильно, с хриплым стоном, и я держала его в себе, не отпуская, пока он не затих. Мы лежали в темноте, переплетённые, мокрые, счастливые. Потом он перевернулся на спину, лёг рядом, обнял меня и мы уснули.

Ночью я проснулась от того, что он трогает меня. Я лежала на боку, спиной к нему, ещё в полусне, но уже чувствовала его пальцы. Одна рука была на моей груди, мягко сжимала сосок. Вторая — между ног, раздвигала мои губки, уже влажные. Я не двигалась, только застонала сквозь сон. Он понял, что я проснулась, но ничего не сказал. Он просто вошёл в меня сзади — медленно, как будто боясь разбудить окончательно. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его член внутри, его руку, которая всё ещё ласкала мою грудь.

Он трахал меня в полудрёме — лениво, глубоко, и это было одно из самых эротичных ощущений в моей жизни. Я кончила беззвучно, сжимая его внутри, и он кончил следом, уткнувшись в мои волосы. Мы так и заснули, не разъединяясь.

Утром, когда свет уже пробивался сквозь шторы, я проснулась первой. Посмотрела на него — такого красивого во сне — и почувствовала, как внутри снова разгорается желание. Я начала целовать его грудь, живот, спускаясь ниже. Он проснулся, когда я уже взяла его в рот. Он застонал, запустил пальцы в мои волосы.

— Alexandrine... что ты делаешь?

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Перед тем, как уехать. Ещё раз.

Я сосала его, пока он не стал твёрдым, а потом сама села на него сверху. Я двигалась на нём, глядя ему в глаза, и он держал меня за бёдра, помогая. Это было наше прощание — страстное, глубокое, с криком и дрожью. Он кончил в меня снова, и я кончила следом, рухнув ему на грудь.

Потом я встала, приняла душ, оделась. Он стоял в дверях, всё ещё голый, и смотрел на меня.

— Когда я увижу тебя снова? — спросил он.

— Скоро, — сказала я. — Очень скоро. Обещаю.

Я поцеловала его в губы и вышла. Всю дорогу домой я чувствовала его внутри. И я не хотела, чтобы это чувство исчезало.