Дом эльфа мы нашли не сразу. Он прятался в глубине Старого Леса, утопая в плюще и цветущей сирени, и выглядел так, словно его построили из лунного света и эльфийских слёз. Изящные башенки, витражные окна, резные двери с изображением оленей и звёзд. Идиллия, одним словом. Если бы не одно «но».

На пороге нас встретила эльфийка. Высокая, сереброволосая, с ушами, торчащими как два изящных локатора. Она была прекрасна — той самой холодной, неземной красотой, от которой у обычных мужчин отнимается речь. Но я не обычный мужчина. Я сваха с боевым опытом. И прямо сейчас я смотрел не на её уши, а на её руки, которые она заламывала в жесте полного отчаяния.

— О, вы пришли! Слава Великому Древу! — воскликнула она, едва завидев нас с Эмили на пороге. — Вы из агентства? Та самая сваха, которая подобрала моему брату невесту-орчиху?

— Вообще-то это сделала моя сестра, — честно признался я. — А я теперь расхлёбываю. Можно сказать, аварийный сваха. Специалист по последствиям.

— Неважно! — эльфийка схватила меня за руку и втащила в дом. Эмили семенила следом, с любопытством оглядывая интерьер. А посмотреть было на что: хрустальные люстры в виде цветов, стены, увитые живым плющом, арфа в углу, которая играла сама по себе какую-то печальную мелодию.

— Меня зовут Лириэль, — представилась эльфийка, не прекращая заламывать руки. — Я сестра Эртиана. Того самого, которого... эм...

— Сломали в ста двадцати семи местах, — подсказала Эмили с профессиональной невозмутимостью, заглядывая в блокнот. — Согласно показаниям пострадавшей стороны. То есть невесты. То есть Грымзы Железный Кулак.

Лириэль вздрогнула при этом имени, словно от удара хлыстом.

— Если вы сможете достать его из-под кровати, — выпалила она, глядя на меня глазами, полными слёз, — я вам подарю беличью ферму! Вы будете обеспечены орехами на всю жизнь!

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Беличью ферму? — переспросила Эмили, и в её голосе прозвучала нотка какого-то детского восторга, который она тут же попыталась замаскировать под профессиональный интерес.

— Да! Лучшие белки во всём Западном Лесу! Они собирают отборные орехи! Фундук, кедровые, грецкие! Вы никогда не будете голодны! Только достаньте оттуда брата!

— А почему вы сами не можете его достать? — резонно спросил я.

— Потому что я пыталась! — всхлипнула Лириэль. — Три дня! Он говорит, что он теперь не эльф! Он говорит, что он — подкроватный монстр в гипсе! Он завернулся в одеяло и отказывается вылезать! А когда я пытаюсь его вытащить, он начинает кричать стихами!

— Стихами? — заинтересовалась Эмили.

— Да! Ужасными стихами! Про смерть, про боль, про зелёных великанов, которые приходят по ночам! Я больше не могу это слушать! Вчера он зарифмовал слово «безысходность» с «конечность»! С «КОНЕЧНОСТЬ»!

Я переглянулся с Эмили. Ситуация была серьёзнее, чем я думал. Когда эльф начинает рифмовать медицинские термины — это уже клинический случай.

— Ведите, — сказал я. — Показывайте подкроватного монстра.

Лириэль провела нас через анфиладу комнат, каждая из которых была прекраснее предыдущей. В одной пели невидимые птицы, в другой танцевали светящиеся мотыльки, в третьей висели картины, которые двигались, изображая сцены из эльфийской истории. Но мне было не до красот. Я пришёл сюда с миссией.

Наконец мы остановились перед дверью, увитой розами. Из-за двери доносился... шёпот. Точнее, монотонное бормотание, похожее на заклинание.

— ...я не эльф, я не эльф, я подкроватный монстр в гипсе, и никто меня не любит, и орехов мне не надо, я питаюсь пылью...

— Вот, — трагическим шёпотом сказала Лириэль. — Слышите? Это продолжается уже третий день. Он не ест, не пьёт, только лежит под кроватью и вот это вот.

— А как он ходит в туалет? — шёпотом спросила Эмили.

— Мы не будем об этом говорить, — так же шёпотом ответила Лириэль. — Это... сложная тема. Скажем так, у нас теперь много пустых бутылок из-под вина.

Я кивнул и решительно толкнул дверь. Она распахнулась, и мы вошли в спальню Эртиана.

Комната была прекрасна — в эльфийском смысле. Звёздное небо на потолке (настоящее, уменьшенная проекция), шёлковые простыни, изящная мебель. Но всё это меркло перед зрелищем под кроватью. А именно — перед огромной резной кроватью из белого дерева, из-под которой свисал край одеяла и доносилось монотонное бормотание.

— Эртиан? — позвал я, опускаясь на корточки. — Меня зовут Рейгер. Я из брачного агентства. Я здесь, чтобы помочь.

Бормотание прекратилось. Из-под кровати воцарилось напряжённое молчание.

— Уходите, — раздался наконец дрожащий голос. — Здесь нет никакого Эртиана. Здесь только Подкроватный Монстр. В гипсе.

— В гипсе? — уточнил я.

— В ста двадцати семи гипсах! — горько уточнил голос. — Я пересчитал! Каждый хруст! Я слышал каждый хруст своих костей! А потом этот... этот зелёный... он сказал: «Слишком хрупкий»! СЛИШКОМ ХРУПКИЙ! Я! Эльф Серебряной Ветви! Потомок Лунных Королей! Слишком хрупкий!

Послышался звук, похожий на рыдание, прерываемое попытками что-то зарифмовать.

— Эртиан, — я решил зайти с другой стороны. — А как же Грымза?

— НЕ ПРОИЗНОСИТЕ ЭТО ИМЯ В ЭТОМ ДОМЕ! — взвыл голос. — Она... она прекрасна! Вы понимаете?! Она прекрасна! Она смотрела на меня, и её глаза были как два болотных огонька! БОЛОТНЫХ! Я написал про это стихи! И она слушала! Она слушала мои стихи и не смеялась! Она плакала! Орчиха! Плакала от моих стихов!

Эмили, стоявшая позади меня, тихо ахнула. Лириэль заломила руки с новой силой.

— А потом... — голос под кроватью прервался. — Потом пришёл папа.

В комнате повисла тишина. Я слышал, как где-то вдалеке арфа продолжала играть свою печальную мелодию.

— Эртиан, — сказал я медленно. — Грымза хочет, чтобы вы вернулись.

— ЧТО?!

Одеяло зашевелилось. Из-под кровати показался кончик острого уха. Очень бледного уха.

— Она хочет, чтобы вы снова читали ей стихи, — продолжал я. — Она была у меня сегодня. Снесла дверь. И половину офиса. И чуть не снесла мою помощницу. Но она пришла не для того, чтобы жаловаться. Она пришла, чтобы вернуть вас.

— Но... папа... — пролепетал голос.

— Папу мы решим. Она предложила заменить брачный бой на брачный конкурс чтецов. Вы будете читать стихи. Она будет судить. Приз — она сама.

Ухо из-под кровати задрожало.

— Конкурс... чтецов? — переспросил Эртиан. — И никаких... переломов?

— Никаких, — твёрдо сказал я. — Только рифмы. Только ямбы и хореи.

— И хореи, — повторил эльф с каким-то благоговением. — Она сказала «и хореи»?

— Да. Она сказала, что не знает, что это, но звучит красиво.

Под кроватью воцарилось молчание. Потом одеяло зашевелилось сильнее. Показалась вторая половина эльфа — загипсованная, перевязанная, но определённо живая. Он выползал медленно, неуклюже, как бабочка из кокона. Или, скорее, как мотылёк, которого пожевала кошка, но который всё ещё хочет к свету.

Наконец Эртиан предстал перед нами во весь рост. Точнее, в полусогнутом виде, потому что одна нога была в гипсе, рука на перевязи, а на голове красовалась повязка, из-под которой торчали два изящных уха и огромные, покрасневшие от слёз глаза.

— Вы правда думаете, — прошептал он, — что она всё ещё хочет меня видеть?

— Она хочет вас видеть, — подтвердила Эмили. — Она сказала, что будет носить вас на руках. Буквально.

Эртиан всхлипнул. Но это был уже не горький всхлип подкроватного монстра. Это был всхлип надежды.

— Я... я согласен, — сказал он. — Я буду читать стихи. Я буду читать ей лучшие стихи! Я напишу новый цикл! «Баллада о болотных огоньках»! Нет, «Сонеты зелёной любви»! Нет...

— Для начала, может, просто выйдете из комнаты? — предложил я. — А то ваша сестра обещала мне беличью ферму.

Лириэль бросилась обнимать брата, и тот зашипел от боли в ста двадцати семи местах, но улыбался. Эмили, наблюдая эту сцену, украдкой вытирала глаза краем рукава.

— Господин Рейгер, — прошептала она, когда мы выходили из дома, оставляя эльфийскую семью наедине с их вновь обретённой надеждой, — а вы, оказывается, умеете быть... деликатным.

— Я солдат, Эмили, — я усмехнулся. — Просто с опытом начинаешь понимать: иногда лучшая битва — та, в которой ты не ломаешь, а чинишь.

— И получаешь беличью ферму.

— И получаешь беличью ферму. Кстати, ты любишь орехи?

— Люблю. Особенно в шоколаде.

— Замётано. Когда получим ферму — выделю тебе персональную белку.

Эмили рассмеялась, и её смех разнёсся по Старому Лесу, вспугивая светящихся мотыльков. А где-то позади, в доме, увитом плющом, эльф Эртиан уже начал сочинять свой первый сонет о зелёной любви.

Операция «Белка» завершилась успешно. Осталось подождать конкурса чтецов и молиться всем богам, чтобы папа Грымзы любил поэзию.