Дверь офиса захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась штукатурка. Я привалился к ней спиной, тяжело дыша, словно пробежал не три квартала, а форсировал вражеские укрепления под градом стрел. Сердце колотилось где-то в горле. Нет, определённо, к такому меня жизнь не готовила. К василискам — да. К засадам — сколько угодно. К баронессам с гастрономическими наклонностями — увольте.

Эмили стояла посреди кабинета, прижимая ладошки к пылающим щекам, и тихо, но предательски смеялась. Её плечи тряслись, косички подрагивали, а в огромных синих глазах плясали чёртики. Весело ей, значит.

— Так, первым делом — безопасность периметра, — пробормотал я, игнорируя её веселье. Схватил тяжёлый дубовый стул и подпёр им дверь. Потом, подумав, придвинул к двери ещё и шкаф с картотекой. Шкаф жалобно скрипнул, но поддался.

— Господин Рейгер, — начала Эмили, но я её перебил.

— Молчи. Я занят укреплением оборонительных сооружений.

Я метнулся к столу. Вот она, алая папка с золотым тиснением, исчадие ада. Анкета баронессы Ивергаль. Я выхватил её, словно ядовитую змею. Портрет скалился с меня своим похотливым оскалом. Родинка, казалось, подмигивала.

— Сжечь, — прохрипел я. — Уничтожить. Стереть с лица земли.

Камин был в углу офиса. Я схватил с полки какую-то ароматическую свечу, чиркнул огнивом и поднёс трепещущий язычок пламени к уголку анкеты. Бумага занялась с готовностью, словно сама мечтала исчезнуть из этого мира.

Я швырнул горящую анкету в пустую металлическую урну для бумаг. Пламя взметнулось вверх, пожирая и портрет, и адрес, и контакты, и это жуткое предложение «личной встречи». Я смотрел, как корчится в огне масляная баронесса, и чувствовал, как ко мне наконец возвращается способность дышать.

— Вы... — сдавленно произнесла Эмили, и я обернулся.

Она стояла, прислонившись к косяку двери, и по её щекам уже текли слёзы. От смеха. Она всхлипывала, прикусывала губу, пыталась держаться, но ничего не выходило.

— Вы... Вы сбежали... от невесты... — выдавила она между приступами хохота. — Вы! Боевой офицер! Герой разведки!

— Это не невеста, — мрачно поправил я, тыкая пальцем в догорающий пепел. — Это рота вражеской пехоты в одном платье.

Но Эмили уже было не остановить. Она сползла по косяку вниз, прижимая руки к животу.

— А ваша сестра... ваша сестра говорила... — она попыталась изобразить торжественный голос, но получился какой-то писк, — ...что вы боевой офицер! Герой! Что вы в одиночку выходили против пятерых!

— Пятеро — это нормально, — я скрестил руки на груди, наблюдая за её истерикой. — Пятеро не пытаются надеть на меня кольцо и утащить в своё логово. Пятеро просто хотят меня убить. Это честно. Это по-мужски.

— А баронесса хотела вас... женить! — Эмили снова зашлась в хохоте, уткнувшись лбом в колени.

— Она хотела меня съесть, — упрямо повторил я. — Ты видела этот взгляд? Я знаю этот взгляд. Так смотрят солдаты на полевую кухню после трёхдневного марша.

— Вы... вы герой... — простонала Эмили, вытирая слёзы рукавом. — Герой, который сбежал через чёрный ход ресторана!

— Это был не чёрный ход, а путь экстренной эвакуации, — я позволил себе лёгкую усмешку. — И между прочим, я тебя тоже спас. Между прочим, ты тоже бежала. Между прочим, довольно резво для такого маленького существа.

Эмили подняла на меня глаза — мокрые, сияющие, невероятно синие. И вдруг улыбнулась. Не хихикнула, не рассмеялась, а именно улыбнулась — тепло, благодарно и как-то... по-особенному.

— Спасибо, что не бросили меня там, — тихо сказала она. — Что за руку схватили. А не мою анкету ей предложили в качестве альтернативы.

Я хмыкнул и отвернулся к камину, делая вид, что поправляю догорающие угли. На самом деле — чтобы скрыть, как дрогнуло что-то в груди. Не от страха. От того, как она это сказала.

— Солдат своих не бросает, — буркнул я. — Даже если солдат — полтора метра веснушек и косичек.

В урне догорали последние остатки анкеты. Угроза была уничтожена. Офис — забаррикадирован. Помощница — спасена и, кажется, перестала надо мной смеяться.

— И что мы будем делать с остальными клиентками? — спросила Эмили, поднимаясь с пола и отряхивая платье.

— Остальных беру на себя, — я расправил плечи. — Но если хоть одна из них будет похожа на баронессу — клянусь, я дезертирую.

— А я вас остановлю, — она погрозила мне пальчиком. — Как-никак, я теперь ваш боевой товарищ.

Я посмотрел на неё — маленькую, хрупкую, но с таким упрямством и сталью в синих глазах. И невольно подумал, что, возможно, именно ради такого боевого товарища стоит остаться на этой войне.

Даже если противник — толпа жаждущих замужества девиц.

Даже если тыловое обеспечение — одни розовые анкеты.

Даже если главная опасность — не вражеский клинок, а собственное сердце, которое вдруг решило биться чаще при виде золотых косичек.