Никогда нельзя расслабляться. Как только поверишь, что жизнь тебе улыбается, — улыбка превратится в оскал. Или по-другому — если тебе кажется, что удача повернулась лицом, даже не думай моргать, потому что стоит на миг отвести взгляд, как она продемонстрирует другое место, которое в приличном обществе показывать не принято.

Не знаю, как у других, а у меня это работает всегда. Поэтому я очень давно приучил себя не полагаться на удачу, только на расчет и планирование.

Однако постоянно держать себя в напряжении, всегда быть начеку невозможно.

И стоило мне расслабиться и подумать, что я в этой деревушке развернусь по полной программе, — на тебе, пожалуйста…

Только я решил зайти в местную таверну, а может, трактир, а может, корчму. На людей посмотреть хотел, и перекусить, конечно же. Решил прикинуться немым или раненым, у которого нет сил говорить.

Поворачиваюсь…

Когда я был маленьким, в квартире родителей стоял огромный шкаф с антресолями. Достался этот шкаф по наследству от каких-то там родственников. Маленькому мне он, и так большой, казался еще больше.

Этот мужик с тесаком был размерами с тот самый шкаф. Широченные плечи, рост под два метра, ладони как тарелки, из стеганой безрукавки торчат длинные руки с бицепсами. Шварценеггер в лучшие годы — по сравнению с ним просто корешок сушеный. Недостаток волос на макушке с лихвой компенсируется обилием растительности на лице: черные кустистые брови, сросшиеся на переносице, нависают над темными глазками, ниже глаз крючковатый нос, а затем густая черная борода.

[ОЦЕНКА ур. 12.

Гаррод Каррдаран

Раса: горгонец

Возраст: 35 лет

Ну почему ко мне не подошел интеллигентный человек? Или миловидная девушка? Или бабушка божий одуванчик, принесла бы молока в кувшине? С чего вдруг этот верзила решил, что надо ко мне пристать?

Семейное положение: холост

Примечание: Горгонцы — жители юго-восточной части континента. Долгое время горгонцы были в рабстве у соседней расы квадариан. После восстания Раграга Дармара горгонцы обрели свободу.

Так, и что ж мне с этим громилой делать? Можно, конечно, сразиться. Тесак — не слишком удобное для ближнего боя оружие: нужно место для размаха, а у меня преимущество — могу выхватить кинжал, быстро приблизиться и воткнуть ему в живот. Когда громила испустит дух, сразу поднять его. Будет первый солдат. Только что потом-то? Я и зомби против целой деревни? Ладно, зомбарь у меня будет здоровый, но я-то не спецназовец какой-нибудь, обученный бою и прошедший не одну спецоперацию…

— Вэл клатин веер-р-ро? Спатин доло мио. Р-р-р-аде ар-р-р-го еде-р-р-рон! — Голос у мужика под стать внешности, низкий, рокочущий, от того как он произносит звук «р» посуда на столах звенит.

Черт, да он, наверное, если колыбельную ребенку споет, малыша потом неделю кошмары будут мучить. А еще из-за этого голоса и внешности фиг поймешь, чего этому типу надо. Угрожает он или просто здоровается?

Магический потенциал: нет

Профессия: повар

Открыто: 5/3 0

Повар. Поэтому у него тесак?

Мужик продолжает говорить, тычет пальцем себе за спину на таверну.

— … Ар-р-р-рго едер-р-р-он! — с нажимом повторяет он.

Нервы у меня уже на пределе. Чего ему надо-то? Еще раз он так наедет — точно не выдержу, в ход пойдет кинжал…

[Словарь аларийского языка.

Арго — пора

Едерон — есть]

Фу, елки-палки. Я даже не знаю, смеяться сейчас или наорать на этого здорового придурка. Хотя он-то ни в чем не виноват.

Пора есть — эти слова точно не предвещают убийства или разоблачения пришельца.

Интересно, знают ли местные, что сюда может попасть кто-то из другого мира? Это для меня, для жителя Земли наличие других миров само собой разумеется…

Мужик все еще буравит меня взглядом.

Что мне остается делать? Киваю, естественно (уже знаю, что этот жест тут такой же как у нас и означает согласие). Надеюсь, «пора есть» не означает, что есть будут меня. Непохожи местные на людоедов…

Я, значит, киваю а мужик хлопает меня по плечу (вот это силища — у меня чуть ноги не подкашиваются) и провожает меня до таверны.

Сама таверна представляет собой двухэтажное здание с покатой крышей, крытой черепицей. На первом этаже располагается общий зал и кухня, на втором, видимо, комнаты для постояльцев.

В зале битком набито. За столами сидят люди, едят, пьют. Периодически раздаются взрывы смеха, кто-то в карты играет, кто-то в кости. Между столов снуют девушки с подносами, на которых стоят тарелки с едой и большие деревянные кружки с напитками.

Длинная деревянная стойка занимает половину дальней стены. За стойкой торчит тучный мужчина в переднике от пояса до колен и распахнутой на груди безрукавке. Трактирщик, по классике, протирает грязной тряпкой стакан, внимательно поглядывая на постояльцев. За освещение в зале отвечают люстры, сделанные из тележных колес с торчащими наподобие лучей спицами. На каждой спице закреплена свеча.

А свечки-то непростые. Профессиональным взглядом замечаю, что с них не капает воск и пламя вообще не коптит, сто процентов магия. Либо трактирщик владеет заклинанием, либо заплатил какому-то магу, чтобы заговорил люстры.

Мой провожатый подходит к трактирщику, причем едва не задевает головой люстру под потолком, и что-то говорит ему. Трактирщик кивает и указывает куда-то в дальний угол зала. Ну да, он же тут работает поваром, вспоминаю я оценку.

Здоровяк поворачивается ко мне и тычет пальцем в ту же сторону. Там свободен стол, мужик кивает мне — садись.

Ну, я, не будь дураком, сажусь. Удивительно, что в набитой людьми таверне вообще нашлось местечко. Хотя, учитывая габариты моего нового приятеля, удивляться нечему. Такой человек даже в метро в час пик найдет где присесть — кто ж ему откажет-то?

Деревенский трактир, или таверна, место особое, по нему можно судить как о благосостоянии деревни, так и о ее географическом местоположении.

В мире, где я жил, зайдя в любой бар или паб, можно встретить совершенно разных людей — от молодежи в кричащей одежде до серьезных бизнесменов в костюмах. Там все были равны, как в бане.

Так вот, жители одной деревни, как правило, одеты похоже. Магазинов-то тут нет, материал для пошива один на всех, а фасоны и узоры традиционные в каждой местности. И еще: чем больше в трактире жителей, тем богаче деревня. Бедняки едят дома…

Второе важное обстоятельство — это количество приезжих. Этих всегда можно отличить по одежде другого кроя, внимательным взглядам и кошелькам на поясах. Чем больше приезжих, тем оживленнее ближайшая дорога. Само слово «трактир» происходит от слова «тракт».

Судя по публике в данном трактире, или таверне, деревня Ядрень мало того что была зажиточной, так еще и располагалась на оживленном торговом пути… пока буря ее не перетащила. Уж не знаю, насколько население привыкло к таким географическим сюрпризам, но теперь что деревенским, что приезжим придется думать, что делать дальше…

Усевшись за стол, осматриваюсь. Здоровяк отошел от стойки и теперь с грацией слона в посудной лавке передвигается между столами, общаясь с посетителями. Не знаю, кто он такой и чем занимается, но все максимально вежливо и с улыбками ему отвечают. Видимо, он очень милый и доброжелательный человек, или все, кто есть в таверне, самые настоящие джентльмены и эта вежливость никак не связана с тем, что этот амбал может быка одним ударом отправить в нокаут.

Сижу за столом. Я сейчас самый внимательный человек в этом зале, в этой деревне, да во всем этом мире — сейчас нужно, что называется, ловить каждое слово, слова сейчас мне жизненно необходимы.

А вокруг шумит самый пестрый народ. В дальнем углу за столиком сидят местные крестьяне — простые домотканые рубахи, подпоясанные веревками, на ногах холщовые же штаны, грубые башмаки. Возраст разный: во главе стола сидит мужчина с наполовину седой бородой — то ли глава артели крестьянской, то ли глава большого семейства. Остальные помладше — бородатые мужики с жилистыми руками и несколько юношей с пушком на подбородке.

Рядом с моим столом сидят трое путешественников. Этих сразу видно по плащам, накинутым на легкие кожаные доспехи, мечам, что приподнимают края плащей, кожаным сапогам в дорожной пыли и грязи. У стойки сидит совсем уж странная компания. Трое мужчин и девушка.

Моряки? Пираты? Откуда бы им взяться в деревне? Тоже, что ли, перенеслись непонятно откуда? Или деревня их где-то подцепила?

Мужчины в пестрых рубашках, длинные волосы либо спрятаны под банданами, либо заплетены в косы, спадающие на плечи. В ушах серьги, на волосатых руках побрякивают браслеты, на кожаных жилетках белые разводы морской соли. У сидящего ко мне спиной мужика отсутствует правая нога, на ее месте грубый деревянный протез, еще одни щеголяет черной повязкой на глазу.

Черт, да им только попугая, кричащего «Пиастры! Пиастры!», не хватает, уж настолько они клишированно выглядят. Девушка одета в ярко-красную юбку, корсаж, выгодно подчеркивающий грудь, светлые волосы,выбиваясь из-под косынки, длинными прядями спадают на плечи.

У выхода из таверны расположилась группа бродячих артистов. Эти одеты кто во что горазд — от доспехов, явно бутафорских, до королевских мантий. От них слышится музыка, смех, громкие возгласы.

Мне надо сейчас очень быстро выучить как можно больше слов, молчать-то все время не получится, пополнение словаря для меня жизненно необходимо. Надо только выделить в какофонии отдельные предложения или хотя бы слова.

Оценка, видимо, тоже поняла, что сейчас надо вкалывать: чтобы она росла, хозяину нужно жить. В условиях опасности навык раскрывается максимально, повышая шансы носителя.

Навострив уши, ловлю каждое слово:

Словарь аларийского языка

Анвар — быстро

Фирнак — питье/выпивка

Лунда — монета

Харан — рука

Гелви — убери

Белита — красавица

Бринеас — приносить/принести

Хоре — еще

Бастак — мясо

Сайша — меч

Корба — голова.

Сильед — голодный

Словарь пополняется с бешеной скоростью. Я рад: если повести себя правильно, то никаких проблем быть не должно.

— Кан хайне? — Девичий голосок раздался у самого моего уха.

Миловидная девушка со светлыми волосами выбивающимися из-под чепчика, смотрела на меня, мило улыбаясь. Я заерзал на месте. Надо отыграть заторможенного после битвы человека.

Пару раз кашлянул, потер пальцами виски, изображая боль, затем страдальчески посмотрел на служанку. Тут главное не переборщить, я типа, ранен, конечно, разговариваю с трудом, но я не носитель какой-то неведомой, или того хуже, ведомой болезни. А то выкинут меня из таверны, а для профилактики еще и на костре сожгут. Про изоляторы для заразных больных тут явно не слышали.

— Кх-кх, аламо белита, — стараясь удерживать на лице милую улыбку, говорю служанке. — Бринеас, кх-кх, бастак, ан сильед.

— Пильез? Картомо? Сангари? — быстро спросила девушка, но этих слов в моем словаре пока не было, так что включаю дурачка, делая вид, что отвлекся на компанию трубадуров у дверей таверны.

— Бринеас бастак анвар, пересто, — повторяю я. «Пересто» я уже давно выучил, означает «пожалуйста».

Девушка кивает, а затем выразительно показывает два пальца сложенных щепотью — это мне понятно, это, наверное, универсальный жест во всех мирах. Обозначающий — платить у тебя есть чем, мил человек?

Я с таким же «выразительным выражением» на лице прикасаюсь к кошелю на поясе. Монеты внутри издают мелодичный звон.

Девушка, видать, опытная служанка, сразу поняла, что клиент я денежный, и быстро отправилась на кухню, только мелькнули в проходе светлые пряди.

Не знаю, как у них тут работает кухня, но еду мне принесли, не успел я даже слюну проглотить. Черт, да за такую скорость обслуживания звезду Мишлен нужно давать. И, конечно же, опытная девушка, повидавшая не одну сотню голодных мужиков, поняла, что одним мясом я не ограничусь. Так что чего только она передо мной не поставила.

Большую глиняную миску с горячей кашей, на вид вроде гречневой. Каша возвышалась горкой, венчал которую добрый кусок желтого масла. Несколько плошек с соленьями: тут были квашенные огурцы, квашеная же капуста, желтая, как солнце, еще какие-то овощи, названия которых я не знал, и, что интересно, помидоры. Вспомнив картошку и шоколад, которыми успел разжиться раньше, я в который раз убедился, что здесь иная география.

Главным же блюдом был здоровенный кусок мяса, поджаренный на углях, одуряюще вкусно пахнущий специями. Тоже необычно для земного средневековья, но опять же: кто знает, что в здешнем климате растет в естественном виде, причем такое, чего у нас нет. Или, возможно, в агрономии и кулинарии тоже помогает магия.

— Палис аккрео! — Девушка сделала нечто похожее на книксен.

«Приятного аппетита!» — выдала оценка.

Вот не умею я отказывать красивым женщинам, да и вообще, если ко мне с вежливостью, так и я в ответ с тем же. К тому же мой желудок так реагировал на вкусные запахи, что мозг готов был заплатить любые деньги за заказ.

— Битре! (благодарю) — отвечаю я.

— Дусо лундо, — говорит девушка и кивает на мой кошель.

Ага, две монеты этот банкет стоит… А какие монеты? Два золотых — это как-то чересчур, пусть мой живот и пытается меня переубедить. Две серебряных или две медных? Может, тут серебро стоит дешевле, чем медь?

Эх, не посмотрел я утром новости экономики, какой тут сейчас в Алларии курс? Видимо, выражение лица у меня стало у уж совсем тупым.

Девушка вздыхает и на пальцах показывает — две монеты.

Да понял я, что две!

Притворно трясущимися пальцами развязываю кошель, на стол выкатываются несколько монет — серебро и медь.

— Паратон, пересто, — говорю я, глядя на девушку. Это значит:«Помоги, пожалуйста».

Девушка быстро берет со стола пару медяков и утвердительно кивает.

— Ту эндегор, — произносит служанка, — пьиер реторо?

Готовлюсь снова изображать дурачка, но оценка приходит на выручку:

«Вы не местный…. Нужен ночлег?»

Нет, я в восторге от обслуживания. Девушка просто умница. Надо будет хозяину сказать, чтобы жалованье ей повысил, если слова, конечно, подобрать сумею.

Я киваю и показываю десять пальцев — типа на десять дней.

Служанка кивает и уходит на кухню, видимо посовещаться с владельцем таверны.

Пора обедать. Но я все равно не сразу накидываюсь на еду. Сначала все оценкой проверяю. Навык показывает, что в блюдах нет яда, уже хорошо, впрочем, я этого особо и не боялся. Затем указывает, что нигде нет чужих волос, мясо не крысиное, а крупа для каши из урожая нынешнего года, масло только утром сбито.

Короче, есть можно.

Вот и отлично. Принимаюсь уплетать обед. Черт, может, раньше мне, искушенному всякими ресторанами и гастрономами человеку, здешние блюда показались бы грубыми, пересоленными.В каше масла слишком много, а мясо где пересушено, а где из него кровь выступает. Но то раньше, а сейчас для меня это пища богов, вершина кулинарного искусства. Еще бы — столько времени на черством хлебе и вяленом мясе просидеть. А тут полноценный горячий обед из нескольких блюд.

Кашу я слопал в один присест, при этом откусывая здоровенные куски мяса и заедая соленьями. Только когда первый зверский голод приглушили местные кушанья, я снова присмотрелся к посетителям, прислушиваться к их разговорам.

Да, кстати, тот здоровяк, который повар, то и дело мелькал в дверях кухни, а потом, когда они ненадолго открылись во всю ширь, я заметил, как он стоит у вертела, поворачивая запекающуюся тушку барашка.

Разговоры вокруг не утихают, в них слышна тревога. Что и понятно, деревню только сюда перенесло, а на нее уже успели напасть зомбари. Так что и разговоры все вертелись вокруг этих событий.

Часто повторялись слова: «мортус» — мертвые, «лакли» — вкусно, «гвалах»— зомби, «локото» — бежать, «парадесто»— катастрофа. А еще повторялось одно слово, но оценка не выдавала его значение.

От столиков слышалось:

— Дус фарах! Или сирто фарах анвар!

«Два фарах! Четыре фарах, быстро!»

К столикам подбегали служанки и ставили перед гостями кружки с каким-то напитком.

Похоже, фарах — это название, а то оценка уже выдала бы мне значение.

Мне становится любопытно, что ж это за фарах такой?

Тут как раз к столу подбегает моя официантка. Хотя тут, наверное, эта должность называется иначе. Подавальщица, например.

— Битре белита! — благодарю я девушку. — Лакли!

Девушка улыбается и вручает мне ключ. Я так понимаю, от моей комнаты. Расплачиваюсь за комнату, а когда она собирается уходить, слегка придерживаю ее за руку:

— Фарах,пересто! — Еще один медяк перекочевывает в ее ладошку.

Девчушка быстро кивает и бежит к стойке. Возвращается она с большой деревянной кружкой, от которой идет терпкий запах брожения и специй, кружку венчает шапка белой, похожей на первый снег пены.

Девушка ставит кружку передо мной и уходит.

Ну, здравствуй, фарах, вот мы и встретились.

[ОЦЕНКА | ур. 12.

Фарах

Тип: напиток

Класс: слабоалкогольный/тонизирующий

Выдержка: 3 месяца

Состав: зерновое сусло, хмель, вытяжка из корня зандера

Крепость: 7 % .

Место изготовления: деревня Ядрень

Изготовитель: Якоб Славны

Примечание: Фарах — тонизирующий алкогольный напиток, который варят жители деревни Ядрень. Состав напитка держится в секрете и представляет собой предмет гордости местных жителей. Деревня является официальным и единственным поставщиком фараха в другие города и даже к королевскому двору. Сам напиток имеет терпкий сладковатый вкус с легким оттенком горечи и дубовыми нотками. После приготовления выдерживается в дубовых бочках от трех до девяти месяцев в зависимости от необходимой крепости.

Открыто: 7/9]

Вот тебе и местный пенный напиток.

Напиваться я не планирую, но после сытного обеда не грех пропустить кружечку. Тем более если уж королевские особы не брезгуют фарахом, то кто я такой, чтобы не попробовать?

Сдув пенную шапку, делаю глоток. Ох, как же хорошо! Фарах прохладой пробегает по пищеводу, чтобы в желудке взорваться горячим снарядом, приносящим блаженство. Во рту остается аристократический привкус дубовой щепы, язык покалывает легкая острота специй. За такой дижестив можно простить повару любые огрехи.

Попивая прохладный напиток, осматриваю ключ. К моему удивлению и радости, возиться с расшифровкой бирки не приходится — номер нацарапан римскими цифрами. Мне достался седьмой — для суеверных людей счастливый. Сам ключ массивный, длинный, из потемневшего от времени металла.

Сдержавшись, чтобы не заказать еще кружку фараха — я тут все-таки не на увеселительной прогулке, — отправляюсь к лестнице, ведущей на второй этаж. Шум общего зала стихает.

Пройдя по коридору мимо одинаковых дверей с номерами, отпираю ключом свою.

Обстановка не сказать чтобы спартанская, но и биде здесь не наблюдается, да и минибар отсутствует. Зато есть самая настоящая кровать, ведро с водой и ведро пустое (ясно-понятно для чего), небольшой таз, в углу шкаф без дверей. Проверяю все оценкой, но там ничего интересного — кровать и кровать, матрас набит соломой, вода чистая, наверное, из местного колодца… Оценка подтвердила. В тазу лежат грубая мочалка и коричневое мыло. На кровати кусок грубой ткани — полотенце, похоже. Вот это жизнь, жалко, конечно, что горячей воды нет, а то я бы в ванну залез и пролежал там целый час. Но и так я с удовольствием помылся. Продолжаю осмотр комнаты. Буквально каждый метр проверяю оценкой. Никаких секретов, тайных проходов, магических меток — просто комната в таверне.

Ага! Под шкафом оценка показала наличие тайника. Интересно…

Отодвигаю шкаф и под половицей обнаруживаю нишу. В ней сверток — несколько монет, медных и серебряных, колечки, цепочки, все просто украшения, никакой магии. Больше похоже на тайник девочки-подростка, честное слово, тут только дневника с единорогами не хватает, чтобы записывать любовные воздыхания.

Так, ну что, я богат? Замечательно!

Нет, нам такого не надо. Прячу все обратно под половицу и ставлю шкаф на место.

Может, тут на выходе обыскивать будут, окажется, что это вещи дочки местного старосты или типа того, подумают еще, что я стащил. А так как я человек здесь новый, ни с кем не знаком, то разговор будет коротким — поставят меня к стенке да и истыкают арбалетными болтами. Нафиг, не стоят эти гроши этого. А если это сокровища какой-нибудь простой служанки, так и тем более.

За окнами стемнело.

Я запер дверь на ключ и растянулся на кровати. Как бы ни был хорош мой спальник, настоящую кровать ничто не заменит. Черт, а чего ж я Беллу-то не попрошу кровать сделать? Кровать мне вообще-то чертовски важна. Что там для нее нужно: дерево, трава сухая, если уж совсем шиковать, то птичий пух какой-нибудь. Надо зомбарям приказать поискать местных уток, что ли.