Пожалуй, самый известный русскому читателю иностранный автор, который пишет о НЗ, – это Барт Эрман. Но прежде, чем говорить о его книгах, стоит обратить внимание на его собственную историю, которую он рассказывает в начале одной из своих книг: «в переходном возрасте я стал рожденным свыше христианином, окончил среднюю школу и отучился в фундаменталистском библейском колледже… Мы в колледже были весьма преданы истине. Я бы сказал, даже сегодня, что нет на планете человека более преданного истине, чем серьезный и честный христианин-евангелик. И в колледже мы были именно серьезны и честны. Истина для нас была так же важна, как сама жизнь… И прошло совсем немного времени, когда я начал понимать, что "истина" о Библии вовсе не то, что я когда-то думал, будучи убежденным евангельским христианином… В Библии есть ошибки. И если в ней есть ошибки, это уже не вполне истина… Она также содержит то, что большинством в наше время признаётся ложью. Об этом и будет настоящая книга»[82].
Иными словами, Эрман не просто сообщает нам, что он провел определенное исследование и пришел к некоторым выводам. Важнее то, что он с юных дней искал истину и стремился быть ей преданным. Первоначально он полагал, что она содержится в Библии, причем именно в фундаменталистском толковании; а когда убедился, что оно противоречит фактам, то принял другую версию истины, которую продолжает проповедовать с тем же пылом – по сути, религиозным.
Нельзя не заметить, что его книги сочетают научный подход с пиаром, причем последний основан на религиозном или антирелигиозном интересе публики. Так, его книга с провокационным названием «А был ли Иисус? Неожиданная историческая правда» доказывает главным образом то, что уже принято в современной науке: исходя из всей совокупности данных, гораздо логичнее считать Иисуса из Назарета подлинной исторической личностью, нежели вымышленной фигурой[83]. Но в такой книге, несомненно, есть потребность на рынке научно-популярных изданий, в противовес мнению радикальных атеистов, основанному тоже скорее на вере в вымышленность Иисуса, чем на данных науки.
Эрман написал еще несколько книг, посвященных Иисусу и его восприятию в раннехристианской традиции, переведенных в том числе и на русский язык, и мы сейчас не будем описывать их все, они в некотором роде дополняют и продолжают друг друга. Уместно будет привести еще одну цитату из книги о том, «как Иисус стал Богом». Подводя итог всему своему исследованию, Эрман пишет: «Пока я работал над этой книгой, мне пришло в голову, что история развития моих богословских представлений зеркально отражает историю богословия ранней церкви… Мои собственные, личные верования касательно Иисуса развивались прямо в противоположном направлении. Вначале я думал об Иисусе как о Боге Сыне, равном Отцу, одном из лиц Троицы; но со временем я начал рассматривать его все "ниже и ниже", до тех пор, пока я не пришел к представлению о нем как о человеческом существе, ничем не отличающемся по своей природе от всех прочих людей»[84].
Мы едва ли вправе реконструировать психологические и интеллектуальные процессы мышления Эрмана, но стоит обратить внимание, что построение, казалось бы, чисто научных выводов явно коррелирует с эволюцией религиозных убеждений исследователя, и это совсем не редкий случай (но редко кто говорит о себе так откровенно, как Эрман). Трудно сказать однозначно, что на что повлияло больше: научный анализ на смену убеждений или наоборот, – но стоит отметить, что одно совсем не независимо от другого, и в этом мы еще не раз убедимся.
Но сейчас поговорим о той его книге, которая стала для многих русскоязычных читателей сенсацией и заставила их пересмотреть свое отношение к христианству (знаю не одну такую историю), она носит название «Великий обман: Научный взгляд на авторство священных текстов»[85]. Стоит уточнить, что российский издатель внес свои коррективы в его труд уже на уровне оформления. Оригинальное издание ноcит название: Forged: Writing in the Name of God – Why the Bible’s Authors Are Not Who We Think They Are («Подделка: написано от имени Бога – почему авторы Библии совсем не те, кого мы за них принимаем»). А обложка русского издания содержит коллаж из множества слов, составляющих крест – «подлог, обман, ложь, фальсификация», и к тому же цитату из самого Эрмана: «одержимость истиной делает лжецами». Понятно, что это в значительной мере определяется желанием издательства привлечь читателя, но нельзя не заметить, что такое оформление расставляет определенные акценты и в еще большей степени, чем англоязычный оригинал, представляет этот труд как изложение абсолютной и окончательной истины, ниспровергающей многовековую ложь.
Ключевой тезис Эрмана заключается в том, что значительная часть новозаветных текстов не была написана теми людьми, которым традиция приписывает авторство и которые, что еще хуже, обозначены как авторы в самом тексте, а значит, эти книги следует называть подложными. Неведомые фальсификаторы вводили верующих в заблуждение, приписывая собственные мысли ближайшим ученикам Иисуса. Взгляды Эрмана выглядят довольно радикальными, но они далеко не маргинальны, есть много других исследователей, которые пришли к подобным выводам; вообще по вопросу об авторстве книг НЗ существует целый спектр мнений, от крайнего традиционализма (все написано теми, на кого указывает традиция) до крайнего скептицизма (все сфальсифицировано). В мировой науке давно и подробно обсуждается вопрос о псевдонимии новозаветных книг (т. е. о том, что авторами не всегда были те люди, которых традиция или даже сам текст книги называет таковыми)[86]. Но здесь мы будем говорить прежде всего об Эрмане, потому что он серьезный ученый, его мнение в целом можно считать взвешенным и обоснованным, а главное, потому что именно его книги в свое время открыли эту проблему для русскоязычного читателя и для многих стали сенсацией. Он очень популярен и у англоязычных читателей, потому что пишет доступным языком и ориентируется скорее на широкую аудиторию, чем на своих коллег.
Но прежде чем обсуждать суть вопроса, стоит попробовать разобраться с авторством в нынешнем мире, где мы тоже нередко сталкиваемся с этой проблемой. Рассмотрим несколько типичных ситуаций.
1. Гражданин Петров приходит в суд с распиской от гражданина Иванова, где тот обещает вернуть крупную сумму денег, взятую в долг. Гражданин Иванов отрицает, что он автор расписки. Тогда суд назначает графологическую экспертизу: текст расписки сравнивается с образцами почерка Иванова. Если почерки не совпадут, перед нами несомненный случай подлога.
Применительно к древности такая экспертиза невозможна просто потому, что тексты оригиналов до нас не дошли ни в одном случае – не только от библейских авторов, но и от Вергилия или Гомера. Более того, в литературе известны случаи, когда текст переносил на бумагу не автор: Софья Толстая переписывала для своего мужа Льва текст «Войны и мира», но никому не придет в голову сомневаться, что автором романа был именно он.
2. Переводчик Иванов создает перевод книги, написанной писателем Джонсоном. При издании книги будет отмечено и авторство оригинала, и авторство перевода. Переводов одной книги может быть несколько, причем каждый будет нести на себе отпечаток индивидуального стиля переводчика, особенно если это высокая литература. Читая поэзию Иоганна Гёте в переводе Бориса Пастернака, не всегда можешь отличить стиль одного поэта от стиля другого, а Гомер для русского читателя, видимо, долго еще будет говорить голосами Николая Гнедича и Василия Жуковского, несмотря на появление новых качественных переводов.
Но и грань между переводом и пересказом или переложением определить не так просто. Скажем, «Буратино» Алексея Толстого, безусловно, не перевод книги «Пиноккио», чей автор – Карло Коллоди. Но можно ли назвать это произведение полностью оригинальным? Можно ли сказать, что Толстой ничего не заимствовал у Коллоди? Безусловно, нельзя, и в древности подобные вольные переложения и адаптации были распространены еще больше, чем в наше время: например, римский комедиограф Плавт весьма вольно «локализовал» комедии греческих авторов, прежде всего Менандра. Можно ли однозначно сказать, что единственный автор этих комедий – Плавт? И да и нет, смотря что мы называем авторством.
В основе четырех Евангелий, написанных на греческом языке, тоже явно лежали некоторые тексты, устные или письменные, составленные на арамейском или даже древнееврейском языке, – евангелисты не садились за стол, чтобы сочинить принципиально новую историю, но скорее записывали историю, всем уже хорошо и давно известную. Можно ли сказать, что они были единоличными авторами своих текстов? Опять-таки в зависимости от того, что называть авторством.
3. Иванов – крупный политический деятель, он обращается к народу с речью, которую для него подготовили спичрайтеры. Он не писал этой речи в прямом и непосредственном смысле слова, она не несет отпечатка его индивидуального стиля, но он все же авторизовал ее, дал тексту свое имя, зачитав его перед телекамерами. Разумеется, спичрайтеры писали не по собственному произволу, они выполняли задание руководителя и старались изложить его идеи в максимально точном виде. Можно ли считать его автором? Опять-таки это зависит от критериев оценки.
Как видно из новозаветных посланий, у их авторов бывали своего рода секретари, которые могли быть не просто стенографистами, но именно что спичрайтерами, они и составляли тексты (подробнее в разделе 2.5).
4. Иванов написал диссертацию, но его обвинили в плагиате. Чтобы проверить, насколько самостоятелен его труд, текст диссертации при помощи специальной программы сравнивается со всеми диссертациями, которые хранятся в интернете. Впрочем, если даже выяснится, что текст диссертации уникален и не совпадает ни с одним предшествующим текстом, это еще не означает, что диссертант его написал сам. А может быть, за него трудился кто-то другой? В мире науки, да и в литературе это происходит сплошь и рядом. Тогда необходимо сравнить образцы творчества нашего автора со спорным текстом, но эти образцы должны бесспорно принадлежать предполагаемому автору, как и в случае с долговой распиской. Излишне напоминать, что от древних времен такие образцы до нас просто не дошли: мы можем сравнивать между собой два произведения, носящие имя одного и того же автора, но ни в одном случае авторство не будет заверено нотариально.
До сих пор спорят, писал ли Михаил Шолохов роман «Тихий Дон» или воспользовался текстом какого-то другого человека. Спорят и о том, мог ли провинциал Уильям Шекспир написать все тексты, которые носят его имя. А знаменитый «гомеровский вопрос» даже не сводится к авторству «Илиады» и «Одиссеи»: по сути, оспаривается существование Гомера как исторической личности. Впрочем, сегодня все ученые согласятся, что человек по имени Гомер этих поэм не писал. Дело даже не в том, что он по преданию был слеп, а в том, что в VIII в. до н. э., когда он, вероятнее всего, жил, греки еще не записывали длинных литературных текстов. Гомер мог быть разве что сочинителем устной версии этих поэм и наверняка так или иначе использовал тексты, существовавшие до него. Но если так, то, вероятно, сказители последующих времен, передавая его текст, добавляли и нечто от себя? А сам он, с другой стороны, пользовался теми преданиями, которые до него дошли? Тогда в лучшем случае Гомер может оказаться самым важным среди множества авторов этих поэм, но он не сочинил их полностью с чистого листа, как Толстой «Войну и мир». Его авторство в любом случае относительно и условно.
5. Иванов пересматривает свои юношеские дневники и письма. Он видит, каким он был чистым и честным (или глупым и наивным) десятилетия назад, сейчас он на многое смотрит иначе. Он – та же самая личность, но как в его организме сменились молекулы и многие клетки, так и в сознании поменялось многое. Сегодня в интернете можно увидеть цитаты из разных высказываний, прозвучавших десятилетия назад, – и сравнить их с тем, что говорят те же самые люди сегодня. Разница бывает порой шокирующей, но у нас есть надежные свидетельства, что в обоих случаях это говорило одно и то же физическое лицо. Назовем ли его одним и тем же автором? Или скажем, что это один человек, но два разных автора с несхожими стилями и взглядами? Решение тоже зависит от условностей и договоренностей. Но ведь и библейские авторы менялись с течением времени: узнал бы апостол Павел себя в юношеских заметках пламенного фарисея Савла? И разве его превращение в Павла навсегда закрыло для него возможность развиваться и изменяться?
6. Наконец, печальная новость: Иванов, видный ученый, скончался, не завершив важный научный труд. Тем не менее остались черновики и близкий круг единомышленников, которые обсуждали эту работу с Ивановым и прекрасно знали его позицию по всем основным вопросам. После похорон они решили издать работу своего учителя, для чего им потребовалось обработать черновики, возможно слегка дополнив их, проверив и уточнив некоторые детали, добавив новую литературу по теме. Но изданный посмертно труд носит имя Иванова, хотя всем понятно, что Иванов не сдавал рукопись в издательство, и если бы это делал он, то наверняка многое сказал бы чуть-чуть иначе. Но автор – именно он.
В мире науки так происходит довольно часто. «Курс общей лингвистики» Фердинанда де Соссюра произвел в начале XX в. революцию в лингвистике, но, строго говоря, ученый этой книги не писал – по сути, под его именем был издан расширенный конспект лекций, составленный его учениками, и при этом никто не оспаривает, что все положения в этой книге принадлежат непосредственно Соссюру. Но так могло получиться и с библейскими книгами: ученики и последователи завершали труд, начатый предшественником, что-то, возможно, добавляя или редактируя, но ставя своей целью адекватно изложить его позицию.
И, как мы понимаем, с вопросом об авторстве связан и вопрос об авторитете того или иного текста. Гомер и Шекспир, Соссюр и Шолохов традиционно считаются авторами соответствующих текстов; можно это авторство оспаривать, но никто, пожалуй, не усомнится в авторитетности книг, которые носят их имена. Более того, вопрос авторства важен именно потому, что эти тексты в высшей степени авторитетны, иначе бы он нас не интересовал.
А теперь рассмотрим ряд конкретных примеров, связанных с вопросами авторства и авторитета новозаветных книг.