С Евангелием от Иоанна история совершенно иная[89]. Его автор, как и автор Евангелия от Марка, никак не называет себя, но некое подобие подписи в книге есть. В ней периодически упоминается любимый ученик Иисуса и в самом конце говорится, что он и был автором книги: «Петр обернулся и посмотрел на ученика, которого особенно любил Иисус (это он на трапезе прильнул к груди Иисуса и спросил: «Господи, кто предаст Тебя?»)… Этот самый ученик свидетельствует обо всем этом. Он это записал, и мы знаем, что его свидетельство истинно» (21:20–24). Что этот ученик – апостол Иоанн, утверждает традиция. Она же приписывает Иоанну авторство трех посланий и Книги Откровения, вместе эти пять книг НЗ называют «Иоанновым корпусом». Это имя было одним из самых распространенных в Иудее первого века, кстати, вместе с именами Иаков и Иисус; как мы видели, Марк тоже звался на родном языке Иоанном.
Впрочем, традиция не всегда была такой. Вновь обратимся к свидетельству Папия Иерапольского, записанному Евсевием Кесарийcким в его «Церковной истории». Папий постарался узнать все, что только можно, от свидетелей, которые лично застали апостолов. Он, в пересказе Евсевия, пишет: «Я не замедлю в подтверждение истины восполнить мои толкования тем, чему я хорошо научился у старцев и что хорошо запомнил… Если же приходил человек, общавшийся со старцами, я расспрашивал об их беседах: что говорил Андрей, что Петр, что Филипп, что Фома и Иаков, что Иоанн и Матфей или кто другой из учеников Господних; слушал, что говорит Аристион или пресвитер Иоанн, ученики Господни. Я понимал, что книги не принесут мне столько пользы, сколько живой, остающийся в душе голос» (3.39).
И далее Евсевий добавляет от себя лично: «Следует обратить внимание, что Папий упоминает двух людей с именем Иоанна: одного, упомянутого им раньше вместе с Петром, Иаковом, Матфеем и прочими апостолами, он, несомненно, считает евангелистом Иоанном; другого Иоанна помещает в числе людей, стоявших рядом с апостолами, ставит впереди него Аристиона, прямо называя его пресвитером. Правдивость этого сообщения подтверждается тем, что в Асии называли двух людей с этим именем, а в Эфесе и ныне есть две гробницы, и каждая зовется Иоанновой. На это необходимо обратить внимание: если не считать автором Откровения, известного под именем Иоаннова, первого Иоанна, то, значит, все эти видения были второму».
При этом автором Евангелия Евсевий считал апостола Иоанна. Вот что он сообщает со ссылкой на Климента Александрийского (6.14): «Иоанн, последний (из евангелистов), видя, что те Евангелия возвещают земные дела Христа, написал, побуждаемый учениками и вдохновленный Духом, Евангелие духовное».
Итак, оказывается, уважаемых учителей по имени Иоанн среди первых христиан было как минимум двое: один – апостол и евангелист, а второй – пресвитер, что по-гречески означает «старец, старейшина». Не могли ли в дальнейшем их перепутать, учитывая, как много было в те времена людей по имени Иоанн?
В пользу этой теории говорит стилистическая разница между Евангелием, которое написано довольно хорошим греческим языком, и шероховатым Откровением, в котором ощущается сильный семитский акцент. Буквально напрашивается вывод, что они написаны разными людьми. Но ведь могло быть и так, что автору помогал писать одну из двух книг секретарь или редактор, хорошо владеющий греческим. Кроме того, автор мог написать Евангелие позже, чем Откровение, и за это время улучшить свое знание языка.
Зато послания Иоанна намного ближе к Евангелию по форме и содержанию. По сути, они своего рода приложения к тексту Евангелия, практические выводы, которые предлагается сделать всем верующим из повествования об Иисусе. При этом и во 2-м, и в 3-м послании автор называет себя «старцем» или «пресвитером» – это в буквальном смысле слова единственное, что он о себе говорит. И тогда выходит, что автор у них мог быть один – старец или пресвитер Иоанн? Но он – не тот же человек, что «любимый ученик» Иисуса. А с другой стороны, разве слово «старец» может применяться только к одному человеку? Почему не предположить, что апостол, достигнув преклонных лет, тоже стал так называться?
Но прежде чем мы будем делать выводы, посмотрим еще на одну черту Евангелия от Иоанна. Этот текст довольно цельный, но… и тут не все просто. Всем наверняка известна история о женщине, взятой в прелюбодеянии (7:53–8:11). Во многих древних рукописях, включая два папируса, а также Синайский и Ватиканский кодексы, этой истории у Иоанна нет. В некоторых рукописях она есть, но в другом месте – после 7:36, или после 7:44, или даже в самом конце текста, после 21:25, в качестве какого-то отдельного добавления к Евангелию. А в части рукописей, имеющих общее происхождение (так называемая 13-я «семья минускулов»), эта история помещается… в конце главы 21 Евангелия от Луки! Нет ее и во многих древних переводах, да и первые экзегетические комментарии появляются достаточно поздно (Феофилакт Болгарский, Евфимий Зигабен и т. д.).
Более того, этот эпизод разрывает стройное повествование: до него и после него Иисус произносит богословски насыщенные речи о своем единстве с Отцом, никак не связанные с событиями этого отрывка, и спорит с фарисеями. Если убрать этот эпизод, повествование только выиграет в связности и логичности.
Все это заставляет текстологов сделать вполне однозначный вывод: история об этой женщине отсутствовала в изначальном тексте Евангелия и была добавлена позднее, причем разные переписчики вставляли ее в разные места повествования, а многие вообще не захотели вставить. Но можно считать, что сама история прекрасно соответствует общему духу и настрою текста Иоанна и потому была туда добавлена.
То есть канонический текст Евангелия сложился, судя по всему, не сразу. Можем ли мы быть уверены, что подобной редактуре не подвергались и другие части текста? Еще раз взглянем на авторскую подпись в конце текста: «Этот самый ученик свидетельствует обо всем этом. Он это записал, и мы знаем, что его свидетельство истинно» (21:24). Но ведь это уже явно говорит не автор, а община: «мы знаем»! Так выглядит документ, написанный одним человеком и заверенный нотариусом или другим официальным лицом, а в данном случае – общиной.
Точно так же и Евангелие в целом не считается Писанием без такого одобрения общины. И вполне можно допустить, что подобное общинное одобрение давалось не автоматически, что оно связано с определенной работой над текстом.
Можно спорить о том, был ли автором этого Евангелия апостол Иоанн, но что мы вообще знаем о нем? Да практически только то, что читаем в Евангелиях, прежде всего – в Евангелии, носящем его имя. Он для нас не столько автор, сколько герой этой книги. А проблема с пресловутым старцем Иоанном как вторым возможным автором – в том, что о нем мы не знаем вообще ничего. И потому для читателей естественнее отнести все, что связано с именем Иоанна, именно к апостолу.
Но можем ли мы всерьез обсуждать персонажа книги как ее автора? Например, если бы мы ничего не знали об Александре Пушкине, что могли бы узнать из текста «Евгения Онегина» об авторе? Он немало говорит о себе и даже называет себя «добрым приятелем» Онегина. И мы пытались бы на этом основании угадать, насколько то или иное высказывание автора документально точно, а насколько оно – поэтическая вольность…
Учитывая все сказанное выше про Иоанна, разумно будет предложить такую модель. Существовала некоторая Иоаннова община или несколько общин, тесно связанных друг с другом (не случайно в Откровении упомянуты семь церквей одного и того же региона, западной Малой Азии), эта община хранила память об апостоле Иоанне как о своем главном авторитете; не исключено, что впоследствии с ним стали отождествлять другого Иоанна – «старца». Библеисты обычно говорят о «школе Иоанна», хотя этот термин довольно приблизителен. Может быть, изначально руководителем данной школы или группы общин был именно старец Иоанн, а затем он стал отождествляться с апостолом, но нельзя и полностью исключить версию, что апостол и есть тот самый старец, только в более поздние годы, а Папий ошибался.
Эту запутанную историю можно сравнить с историей собора Сен-Дени в одноименном пригороде Парижа, где похоронены почти все короли и королевы Франции. Собор посвящен святому Дионисию Ареопагиту, упомянутому в Деян. 17:34. По преданию, этот самый Дионисий позднее отправился проповедовать христианство в Галлию, где и встретил мученическую смерть в конце I в. Далее, в III в. в городе Лютеции на земле племени паризиев (будущий Париж) был также убит как мученик местный христианский епископ под тем же именем Дионисий; по преданию, он с отрубленной головой в руках пришел в церковь, стоявшую на месте нынешнего собора Сен-Дени, и с тех пор церковь носит его имя. Наконец, в V в. под именем Дионисия Ареопагита появились сочинения, сыгравшие важную роль в развитии христианской ангелологии и некоторых других областей богословия. Сегодня ни у кого нет ни малейших сомнений, что Дионисий Ареопагит, Дионисий Парижский и автор тех сочинений, так называемый псевдо-Дионисий – три разные исторические личности, но в Средневековье точно так же ни у кого из парижан не было сомнений, что это один и тот же человек.
А вот в случае с Иоанном столь однозначных выводов, похоже, мы сделать пока не можем, хотя вполне вероятным будет предположение, что апостол Иоанн и старец Иоанн – разные люди, а тексты Иоаннова корпуса родились в общине или общинах, чья история была тесно связана с ними обоими, и что воспоминания апостола действительно могли лечь в основу этих текстов. Более того, логичнее предположить, что Откровение написано неким третьим Иоанном, так или иначе связанным с этими общинами[90], но однозначно доказать это невозможно.