Если когда-либо был ребенок, который сомневался, приходить ли в этот мир, то это был я! Я родился 28 апреля 1975 года примерно на десять дней позже предполагаемого срока. Я не хотел выходить, поэтому меня извлекли из утробы моей матери с помощью щипцов.

Я сопротивлялся рождению, как будто уже знал, что внешний мир – это мир выживания. Как будто я предчувствовал ловушку этого существования, которая вынудит меня жить, доказывать, делать, учиться, падать, подниматься, страдать, в то время как я был в тепле, накормлен, защищен, наслаждаясь моей амниотической «плавательной» средой.

У нас есть великая способность чувствовать прежде, чем думать.

Но медицинский персонал оказался сильнее меня. Я сдался и оказался в родильной комнате, не зная, что ждет то маленькое существо, которым я тогда был. Позже, в детстве, меня преследовало чувство одиночества, хотя я был окружен любящей семьей.

В младенческом возрасте мозг активно развивается, а тело становится нашим инструментом взаимодействия с миром. Оно позволяет нам чувствовать жизнь и реагировать на то, что мы получаем. Это начинается еще в утробе матери и продолжается на протяжении всей нашей жизни. У нас есть удивительная способность ощущать прежде, чем думать, и в те первые моменты я не думал, но чувствовал своим телом нечто глубокое, необъяснимое, что называлось одиночеством.

Это ощущение я сохранял долго, пока спустя тридцать пять лет не узнал, что мой отец не был моим биологическим отцом. Он усыновил меня, женившись на моей матери, когда я был младенцем.

Поразительно, насколько умным может быть тело, способное воспринимать то, что разуму неизвестно. Оно ощутило покинутость, пережитую моей матерью. Будучи еще в ее утробе, я впитал это чувство одиночества, которое на самом деле было всего лишь адаптационным поведением, формой защиты, как мы увидим на следующих страницах. Таким образом, я очень рано получил свой первый урок выживания! Не выживания, связанного со смертью, а выживания, связанного со страданием.

Чтобы подготовиться к этому, я инстинктивно выбрал стратегию «не выделяться», и поэтому стал крайне застенчивым. Это было отличным способом избежать взаимодействий с другими людьми и, соответственно, не быть покинутым или отверженным.

Конечно, все это происходило неосознанно, в ущерб моему разуму. Я не понимал, почему был застенчивым, замкнутым, недоверчивым к окружающим. Я, тем не менее, ощущал желание общаться, встречаться с друзьями, вместе смеяться, делиться чем-то, но одиночество, как щит, мешало мне выражать себя, как будто напоминая, что самое безопасное место для меня было в утробе матери.

И последовавший жизненный опыт только усилил это ощущение.

Мои родители и бабушки с дедушками были христианами, и каждое воскресенье мы ходили на мессу. Однажды священник сказал, что Господь всегда присутствует в нашей жизни, и стоит лишь обратиться к Нему, как Он сразу ответит.

Эта фраза стала для меня откровением, и я впервые подумал: «На самом деле я не одинок!» В тот же вечер, вернувшись домой, я решил проверить, правда ли это.

В голове у меня крутилась эта мысль, которая казалась мне волшебной и полной обещаний, словно из книги о приключениях Гарри Поттера, способной исполнить мои желания.

Вечером, тайком, в своей постели, я решил использовать эту формулу, чтобы разорвать цепи одиночества, которые прочно удерживали меня. Закрыв глаза и искренне веря в ответ, я начал повторять свою христианскую «абракадабру»: «Господи, говори, твой раб слушает!» В моем детском сознании это скорее звучало как: «Алло! Есть кто-нибудь?»

После десятков попыток в течение нескольких дней, не получив никакого ответа, я вынужден был признать: даже Он меня оставил. Еще одно повторяющееся чувство покинутости, и оно не было последним.