Он подошел совсем близко, и она поспешно подняла глаза, невольно радуясь, что щеки и так горят от быстрого бега.

– Он словно рожден для того, чтоб ездить верхом и владеть мечом, – продолжал муж, будто не замечая ее смущения, и поднимая лежащую на траве камизу и надевая ее. – С луком и стрелами пока не так хорошо, но это поправимо. Я и сам не такой искусный лучник.

– Лай... сэр Мэтлок прекрасно стреляет, – быстро сказала Эдель. – Я попрошу его позаниматься с Диком.

– На первых порах вашему сыну достаточно будет и моих уроков, – возразил граф. – А потом посмотрим.

«По крайней мере он не сказал – «нет», – подумала Эдель. – Осталось уговорить Лайонела...»

– Вы будете заниматься ежедневно, милорд? – спросила она.

– Конечно. Дик умен и сообразителен не по годам, но это не значит, что уроки должны быть нерегулярными. Только ежедневные занятия принесут плоды.

– Быть может, его... особенность мешала вам во время урока? – осторожно поинтересовалась она.

– Мы прекрасно понимали друг друга, – заверил ее муж. – И, кстати, то, что вы назвали особенностью. Вполне возможно, что Дик заговорит, и я уверен в этом. Я и сам поздно начал говорить, года в три, так рассказывала мать... – Голос его стал глуше, по лицу скользнула тень.

– Вы думаете, милорд? – Эдель недоверчиво смотрела на него. Что мог он понимать в недуге Дика? Если самые искусные врачи сказали, что он будет немым до конца жизни...

– А, если даже все останется как сейчас, – что в этом ужасного? Я знавал одного славного рыцаря, – храброго воина, заслуженного не в одной битве, – который тоже был нем. Так вот, это не помешало ему ни стать великолепным бойцом, ни заслужить рыцарское звание, ни заиметь прекрасную семью. В его замке его все понимали по первому знаку – и слушались беспрекословно.

Эдель заметила, что Дик слушает крайне внимательно.Но это не все, – продолжал граф. – В Древнем Риме был один император – Марк Аврелий. Так вот, до восемнадцати лет он был немым. Лишь когда на Рим надвинулись вражеские полчища, император неожиданно заговорил и произнес речь, потрясшую всех, кто ее слышал. Он собрал огромное войско и разгромил неприятеля... Но об этом как-нибудь потом. Мириам, обернулся к девушке-пажу де Турнель, пристегивая к поясу меч, – мы возвращаемся в Карлайл. Ты поедешь на моем коне, пересади Дика к себе и забери кобылу. Езжай не торопясь. А мы пройдемся с женой до замка пешком.

Эдель вовсе не обрадовалась перспективе остаться с мужем наедине; но деваться было некуда, тем более, что слова его, как почти всегда, прозвучали словно приказ.

Мириам уехала; и вот Эдель шла рядом с графом по тропинке. Удивительно, но он проявил галантность и протянул ей руку, на которую она, волей-неволей, вынуждена была опереться. Она вдруг подумала, что это третий раз, что они прикасаются друг к другу: первый – был в тот день, когда они обменялись в церкви кольцами; второй – когда он, пьяный, тряс ее в шатре за плечи... и вот сейчас – третий. И до сих пор они не стали мужем и женой перед Господом. Как странно.узнала от слуг, что в прошлый вечер «сэр Энтони» допоздна сидел один в нижней зале. Он много пил, а потом заснул прямо за столом и проспал до утра. «И к Мириам он не ходил», – невольно подытожила Эдель. Что ж, может, оно и к лучшему: по крайней мере, никто, кроме Лайонела, еще не знает, что паж графа – не мужчина... и что Мириам – любовница де Турнеля.

Довольно долго они шли молча. Затем граф неожиданно спросил:

– Кто из мальчишек больше всех обижает Дика?

«Вот как. Он все-таки решил наказать забияку».

– Хью.

– Хью, – повторил муж. – Наверное, самый рослый и сильный?

– Да.

– Что ж, прекрасно. С завтрашнего дня этот Хью будет заниматься вместе с Диком.Я... я не понимаю, зачем это нужно, – удивилась Эдель.

– Не понимаете? Объясню. Здоровое соперничество – отличный двигатель для обучения. К тому же, я для Дика все же неподходящий противник в уроках боя на мечах. Слишком высокий. Думаю, этот Хью будет для этого в самый раз. Мы с Мириам будем показывать мальчикам приемы, а они будут повторять их.

– Понятно, – сказала Эдель, с трудом скрыв невольный вздох облегчения. Если Хью будет заниматься с ними, де Турнель не посмеет причинить при нем зло Дику!

Больше граф ничего не сказал. Но Эдель настолько почувствовала себя легче, что теперь уже сама осмелилась заговорить с ним:

– То, то вы рассказали при Дике о том рыцаре и императоре, милорд...

– Да?

– Я не знаю насчет рыцаря, но вот Марк Аврелий точно не был немым.

– Хм. А вы откуда знаете?

Она заметила, что он немного смутился, когда она уличила его в обмане, и эта брешь в его обычной холодной невозмутимости ей неожиданно понравилась.

– Я читала о римских императорах и знаю довольно много об истории Древнего Рима.

– Странное чтение вы выбрали себе, миледи.

– На самом деле, выбор был не мой. Мой свекор долго и тяжело болел, и я, чтобы развлечь его, читала ему много книг... Он особенно любил книги по истории, у него в замке их довольно много.Я это заметил. Но там нет ни одного тома на саксонском или даже французском языке. Все на латыни и греческом.

– Сэр Вильям знал эти языки. И я знаю тоже. Он учил меня.

На этот раз настал его черед удивиться:

– Знаете латинский и греческий?

– Довольно хорошо.

– Какая умная у меня жена. Что ж, может быть, настанет день, когда и я попрошу вас что-нибудь мне почитать. О жизни Марка Аврелия, например, раз уж я порядком подзабыл его историю.

Эдель поняла, что он шутит. Она бросила на него быстрый взгляд. Он улыбался. Он выглядел расслабленным и спокойным, вечно суровое и замкнутое лицо его от улыбки будто озарилось каким-то теплым светом.он... Он очень привлекательный. И улыбка так ему идет», – мелькнуло у нее, прежде чем она опустила глаза.

– Значит, вы обвиняете меня в обмане, миледи? – спросил он.

– Нет. Возможно, вы и впрямь забыли, что Марк Аврелий не был немым...

– Перестаньте. Вы не верите, что я мог забыть. По-вашему, я лгун?

– Нет. Я так не думаю. Вы это рассказали для Дика. Чтобы он поверил в себя. Но когда-нибудь он прочтет о Марке Аврелии и поймет, что вы говорили неправду...

– Когда-нибудь он узнает и о том, что я – норманн. И, поверьте, гораздо раньше, миледи. И этот обман ему будет простить куда сложнее.

Эдель поежилась. Это была правда.

– Я... я скажу ему, кто вы. В самое ближайшее время.

И снова они шли молча, но она ощущала, что и ее, и его хорошее настроение исчезло. И его следующий вопрос застал ее врасплох:

– Дик совсем не похож на вас. Черноволосый, кареглазый. Он пошел в отца?

Ей приходилось отвечать на такой вопрос неоднократно. Однако от неожиданности она смешалась и ответила не сразу и с запинкой:

– Н-нет. Он... он не в Родерика пошел. Мой... прадед был кареглазым и черноволосым.

– Ясно.

Муж кивнул и больше ни о чем не спрашивал, но Эдель показалось, что он бросил на нее проницательный испытующий взор. Она ниже опустила голову и постаралась идти быстрее. Боже, как же далеко от реки, оказывается, Карлайл!

Но вот, наконец, впереди показалась серая громада замковых стен. Эдель вздохнула с облегчением. Вот она и дома.

– Сегодня вечером я приду к вам, миледи.

О, господи!

– Почему так дрожит ваша рука? Вы боитесь?

– Я... я была близка только с Родериком. Один раз. И это было так давно... Да, я боюсь.

– Он сделал вам больно в тот раз?

– О... нет. Наоборот. («Как там сказала служанка? Попала в рай?») Это... было прекрасно.

– А мне кажется, что вы лжете. Если бы это было прекрасно, вы бы так не тряслись от страха.

– Я просто слишком любила Родерика. И, отдаваясь другому... то есть, вам, буду чувствовать, что изменяю ему...

– Чушь, – отрезал граф. – Я больше не хочу слушать глупостей о вашей любви к покойному мужу. И его имени не хочу слышать. Запомните, миледи: вы замужем за мной, и забудьте раз навсегда о том, что было когда-то.

И почему ей показалось на миг, что он привлекателен? Жестокий, злобный, отвратительный норманн.

2. Гл. 9 -16 (окончание)

9. Дети графа де Турнеля

Эдель лежала в постели и смотрела, как пляшут пылинки в столбе солнечного света, льющегося в окно. Снова хороший день... И не такой уж плохой для нее, Эдель, – даже несмотря на то, что случилось этой ночью.

Страхи ее оказались напрасны. Она готовилась к пытке, долгой и мучительной; к жуткой, разрывающей тело, боли; но все прошло быстро и почти безболезненно. И вот – она стала женой графа де Турнеля по-настоящему.

Он молча пришел и молча ушел. Кажется, они вообще не разговаривали. Нет, вроде бы он спросил: «Вы готовы, миледи»? и, когда она кивнула, лег на нее. И больше ни слова. Когда все было закончено, он встал и удалился. Не остался на всю ночь в ее спальне. Может быть, отправился к своей Мириам...

Когда-то от кого-то она слышала, что только простолюдинки, да еще продажные низкие женщины, способны испытывать во время соития наслаждение. И, наверное, это так и есть. Она – дворянка, и все, что требуется от нее, когда муж приходит к ней, – терпение и покорность. «И отныне так будет всегда... Что ж, разве это плохо? Во всяком случае, это не дикая боль. Немного неприятно, и все».

Лайонел так неожиданно возник перед ней на ступеньках лестницы, что она вздрогнула.

– Вы меня напугали, сэр.

Он схватил ее за руку и прохрипел:

– Ты спала с ним? Спала?

Синие глаза его горели нехорошим огнем, красивое лицо исказила судорога бешенства.

– Лайонел!.. Перестань немедленно! Отпусти!

– Он приходил к тебе вчера. Мне служанка сказала. Говори: он овладел тобой?

– Как ты смеешь спрашивать меня об этом? Он – мой муж! Он имеет право...

– Если этот мерзавец-норманн взял тебя, – я убью его, клянусь, убью!

Эдель испугалась. Не вида Лайонела, а его слов. Что, если, в самом деле, он побежит убивать де Турнеля? Тогда один из них непременно погибнет. Быть может, на глазах Дика... Нет-нет, этого ни за что нельзя допустить!

– Лайонел, прекрати нести бред. Между нами ничего не было. Ничего, слышишь?

Кажется, он все же поверил ей. Черты лица разгладились, голос снова стал нормальным.

– Ладно. Надеюсь, ты не лжешь. Но, знай, если этот зверь тебя возьмет... Я за себя не отвечаю.

– Лайонел, он мой супруг. Смирись уже с этим. Рано или поздно, но мне придется лечь с ним.

Он снова взвился:

– Лечь с этим грязным норманном?? И ты так спокойно об этом говоришь? Кто знает, может быть, он тоже участвовал тогда в нападении на отряд Родерика! В нападении на твой замок! Убийца, грабитель, насильник! Ложись, ложись с ним, нарожай ему таких же зверей, каким является он сам!

– Не кричи, ради бога. Если тебя кто-то услышит...

– Пусть слышат! Я никого и ничего не боюсь! – но он послушался и понизил голос. – Ты собираешься быть ему доброй женой, Эдель? – зашептал он. – Напрасно. Знай, что, после того, как он заходил к тебе, он отправился к своей любовнице. К этой Мириам. И провел с ней не меньше часа. Я проследил за ним. И еще. Я кое-что выяснил об этом негодяе. Он был дважды женат. Обе его жены умерли. Хочешь знать, как? Первая выкинула мертвого ребенка и умерла. Говорят, перед этим де Турнель избил ее до полусмерти. Вторая родила сына, больного, который тоже вскоре умер, а за ним последовала и мать. Рассказывают, что граф, будучи пьяным, не выдержав криков младенца, схватил его за ноги и размозжил голову о стену. Что вторую жену он тоже постоянно избивал. А еще в Нормандии у него была любовница, которая тоже родила ему сына, и тоже больного. Когда он умер, она покончила с собой, – а, может, любовник помог ей уйти на тот свет... Вот за кого ты вышла замуж.

Эдель содрогнулась. Если хоть немного из того, что говорит Лайонел, правда... Но как не верить ему? Разве она сама не узнала жестокую натуру графа? Он зарезал своего пажа, изувечил собственную любовницу. Да и слова королевы крепко сидели в ее памяти: «Вы знаете о его детях? Правда, бедняжки...»

Что же ждет ее в этом браке? А ее сын? Если собственного малютку он убил так зверски, то разве пощадит он пасынка?

Она повернулась и медленно пошла обратно в свою комнату. А сзади раздавался горячий шепот Лайонела:

– Эдель, моя бесценная Эдель! Только я могу защитить тебя от этого мерзавца. Отдайся мне, стань моей, и ты увидишь, я все сделаю, чтобы спасти тебя от брака с норманнским чудовищем!

– Миледи, Мириам даст вам отвар, который вы выпьете.

– Что за отвар? Зачем? Я не понимаю.

Она была уверена, что муж не ответит. Но он сказал:

– Чтобы вы не понесли.

Эдель уставилась на него во все глаза.

– Но... почему?

Граф видимо разозлился.

– Потому что я не хочу детей. Вы будете принимать отвар после каждой нашей близости. Вам все ясно?

Нет, ей ничего не было ясно. Все мужчины хотят детей, – вернее, конечно, прежде всего, сыновей. А он не хочет! Как такое возможно? Не пьян ли он? Но нет, вполне трезв.

Однако муж не собирался ничего объяснять. Повернулся и вышел. А вскоре пришла Мириам. Она принесла чашку с темно-зеленой жидкостью. Эдель понюхала ее – пахло травами и еще чем-то странным.

– Пейте, миледи, – сказала девушка-паж. Эдель заколебалась. Не решил ли муж отравить ее? Но зачем? Он не похож на человека, делающего что-то исподтишка. Хотел бы убить – просто ударил бы ее об стену головой... как своего несчастного сына.

Отравить ее может хотеть только сама Мириам. Вот интересно: что она чувствует по отношению к законной жене своего возлюбленного? Ненависть? Ревность?

Эдель внимательно посмотрела в лицо Мириам. В огромных темных глазах девушки ничего не отражалось, они были бездонными и загадочными.

– Пейте, – повторила она.

А если не выпить? Отказаться? Но нет, это бесполезно: Мириам позовет де Турнеля, и он все равно заставить Эдель выпить.