Если жизнь — это игра, а жизненные цели — миссии, то одна из самых захватывающих миссий — наше путешествие за своей силой, когда мы по крупицам собираем свое «я», включая в него теневую часть.

В процессе работы с тенью мы познакомились со своим внутренним «коллективом», распознали в нем вытесненных на периферию теневых персонажей и научились ими управлять.

Теперь мы умеем:

• выбирать, какой маской / аватаром действовать, давать им ЦУ;

• придумывать другого себя, выстраивать свое поведение, речь и реакции по логике данного персонажа;

• находить внутри себя место для новой сюжетной линии;

• раздвигать границы амплуа максимально разными типажами;

• играть для себя, а не притворяться для других.

Отправляем маску «на дело», запасаемся попкорном и… включаем зрителя. Смотрим увлекательную игру, изредка позволяя комментарии «не верю!», «убедительно», «вот это поворот», «а вот тут поднажми», «браво!». Прав юнгианский аналитик Джек Холлис, заметивший, что «взрослые люди — просто большие дети, которые играют большие роли» [44].

В этой заключительной главе я предлагаю вам посмотреть на то, как наши теневые персонажи, проходя испытания, растут в способностях, а также на ключи-подсказки, которые станут при этом опорой.

Так мы приручаем свою силу, какой бы она ни была.

Валерия — руководитель. Всегда в движении, всегда красивая, статная, подтянутая. В ежедневнике дела расписаны на год вперед, ни минуты покоя. Несмотря на разнообразие достижений, она до сих пор считает отдых незаслуженным.

За помощью обратилась сестра Валерии. С ее слов, Лера в один прекрасный день взяла административный отпуск, легла на диван и больше не встала. Не убиралась дома, не готовила еду, неделями не смотрелась в зеркало. Выйти в офис по окончании отпуска не смогла себя заставить. Прокрастинация, лень, депрессия, выгорание, истощение, депрессия — как ни назови, суть одна — полный волевой упадок. С работы уволилась, даже не съездила документы забрать.

— Знакомьтесь, бомж, — так представляется Лера на пороге моего кабинета.

— Что значит быть бомжом? — любопытствую я, понимая, что это аллегория дефицита: материального, социального и энергетического.

— Вести бесцельный образ жизни, потому что все потеряно: работа, круг общения. Не иметь дохода, валяться где попало, неопрятно выглядеть. Я действительно потеряла все что имела и живу на самом дне, как в детстве в нищете коммуналки с тараканами. Волосы не мыла почти неделю. А я ведь зарекалась…

Таков механизм тени: у активного, работящего и не знающего покоя человека в тени — ленивое, расслабленное и инертное существо. Для чего оно пришло? За утраченной ценностью.

Бомжевать (на внешнем уровне) — значит опорожняться на остановках, копаться в мусорных бачках, грязно материться и аналогично выглядеть. Бомжевать (в ценностном смысле) — значит повесничать, быть не привязанным к внешним атрибутам бытовой реальности, неподвластным давлению системы и «правильных» граждан, иметь свободное мировидение, не думать о завтрашнем дне, плевать на внешние обстоятельства своего существования.

Персонаж «бомж Валера» не просто лентяй с нечищеными зубами и сальными волосами. Это вчерашний топ-менеджер, хулиган, который послал все на три буквы. Как только Лера слишком рьяно понеслась к верхушке пирамиды Маслоу, Валера заулыбался ей во весь свой беззубый рот. Ценность здесь — стремление к свободе. Не к той, что заставляет человека есть помои и спать на картонных коробках, а к той, что привносит в жизнь позитивную независимость.

На сессиях мы благодарили «бомжа» как персонажа, который посмел бросить вызов устоявшимся представлениям о том, что постоянная загруженность делами — непременный атрибут успеха. Определили испытание Леры: примириться со своей отвергнутой леностью, научиться бесцельному ничегонеделанию. Ввели регулярное «постельное гниение» (тренд тиктока) — сознательное лежание в кровати на протяжении целого дня, вкупе со скроллингом ленты и едой из доставки, назвав это «формой ухода за собой».

К слову, работу Валерия нашла только тогда, когда пообещала своему внутреннему бомжу раз в месяц валяться на несвежих простынях в коробках от доставки и ходить под себя только в туалет и обратно.

Позже мы отменили обязательность «постельного гниения», но оставили Лере право использовать стратегию «бомжа» при необходимости. Сыграть бомжа — это не то же, что быть бомжом от мозга до костей. Но добавлять в свои будни такую историю целительно. Потому что, признавая и принимая отвергнутое, мы становимся в большей степени собой.

«Бомж Валера» помог моей клиентке выйти из сценарного паттерна вечно занятого трудоголика, а также дал доступ к новым и хорошо забытым старым ресурсам психики.

«Вещи видятся нам не такими, какие они есть, они видятся нам такими, каковы есть мы» [45]. Работу с теневыми аспектами сознания полезно включать в терапию, когда клиенту нужно помочь разглядеть в себе вытесненные, диссоциированные, отчужденные чувства, эмоции и личностные качества — то, что он считает важным, но никак не может поймать.

Приведу в пример отрывок из сессии, посвященной аэрофобии:

— Самолет — какой он? Что в нем пугает больше всего?

— Самолет — машина большая, опасная, неуправляемая, с ней может случиться катастрофа, она упадет, разрушится и унесет с собой много жизней.

Удивительно, как точно отражает энергию сидящей передо мной женщины этот физически похожий, зеркальный душе объект.

— Большая, опасная, неуправляемая… Кто это?

— Как будто это… я?

Перенос подсознательных негативных мыслей и чувств о себе на внешний объект снимает чувство вины и стыда, но изматывает и провоцирует постоянный стресс. Отделяя свои качества, мы чувствуем, что лишаемся их, становимся отчужденными и непонятными себе, а понимание себя — важная отправная точка любимых изменений. Нельзя управлять тем, чего не понимаешь.

Если самолет — это проекция, то почему же не видится его другая, светлая часть? Сила, быстрота, разбег, легкий отрыв от земли и способность парить в облаках. Умение соединять небо и землю, доставлять людей туда, куда бы они хотели попасть, но не могут иным способом.

Как можно проявлять для себя увиденные качества? Как можно сделать это зримым?

Разогнаться, словно ты самолет. Выдерживать любую турбулентность, лететь с одним двигателем и приземляться в штатном режиме. Так мы в работе над страхом разворачиваем проекцию и берем золото тени.

Интегрируем персонаж «самолет» путем визуализации и нейминга. Вводим метафоры: плохая подготовка к полету, ошибки на критической высоте, несогласованность действий внутреннего экипажа, поздний заход на второй круг, опасные маневры — то, что может привести к личному крушению.

Лететь, позаботившись о себе, — значит иметь на борту достаточно топлива, не садиться в условиях нулевой видимости, регулярно обслуживаться. Если знать инструкцию к себе, монументальное препятствие в виде ужаса отступает.

Поэтому важно учиться управлять своей силой.

Этот красный «Боинг-747» принял силу железной мощи и скоро отправляется в свой следующий полет для освоения новой высоты.

Явка с повинной

Я, Салихова Мария, чистосердечно раскаиваюсь в совершенных мною деяниях. Я вор, посягаю на чужое интеллектуальное имущество и краду чужие тексты. Не потому, что не могу написать сама, а потому, что люблю, чтоб тряхнуло основательно.

Началось все с подросткового кружка журналистики. Как же скучно было писать статьи про посредственных художников в посредственную районную газету! Загадаешь полку на стеллаже, порядковый номер книги, страницу, абзац и номер слова — и вот это случайное слово, «светодиод» например, или фразу «собор ресниц витиеватых» тебе по собственному внутреннему указу непременно надо вставить в статью про местного художника. Гуманитарно неглупый человек — и такое шутовство. Если это преступление, то сугубо с академическим мотивом.

А еще я придумывала цитаты. В сочинениях по литературе моими мыслями говорили Белинский, Добролюбов, Чернышевский и другие маститые критики. Я подменяла их высказывания, латала их словами без кавычек смысловые прорехи — пикантный штрих, гордое чувство владения чем-то сокровенным, крошечной частицей гения человеческого.

Нет, не упомню я, плагиатское чудовище, сколько надергала чужого добра по ниточке — и в полотно, без выкройки, что получится. Чем сложнее и капризнее пряжа, тем азартнее вяжется текст. Литературный вандализм — а сколько удовольствия.

В личный блог я начала писать, подражая авторам с просторов интернета. Особенно мне приглянулось творчество Ольги Примаченко: препарировать, расщепить на молекулы, вычислить формулу фонетики, принцип синтаксиса, структуру мысли, сделать семантический анализ. Попробовать написать так же, потерпеть фиаско, взять то, на что глаз упал, — и в карман.

Разве это выбираешь? Вспомните странное ощущение отсутствия собственной воли в любом акте творчества.

Когда мучишься, как закончить статью, а в приклеенном к остановке трамвая объявлении читаешь фразу, которая нарочно для твоего финала вписана. Когда голову ломаешь над названием, а в кабинете у стоматолога лежит журнал, в котором… ну вы поняли. Как истолковать такую щедрость Вселенной? Почему для любой дыры в мыслях найдется контент с недостающим пазлом?

Невидимая рука управляет нами.

Бога ли?

Или дьявола?

Свою вину осознаю, раскаиваюсь и надеюсь на снисхождение.

После того как я совершила в публичном пространстве этот писательский каминг-аут, я ждала много отписок и хейта. Однако, к своему удивлению, я стала получать письма с поддержкой и благодарностью. А еще сотни саморазоблачений «вот кое-что про меня», «никто не знает, что я…», «однажды я…», которые и легли в основу этой книги.

У нашей закулисной части тоже есть право голоса. Саморазоблачение позволяет избавиться от фрустрации, постоянного напряжения из-за необходимости скрываться, помогает принять то, о чем мы молчали. Больше всего мне нравится наблюдать, как меняется человек, когда ему удается «выплюнуть» отравленные стыдом «страшные» слова, которые застревали в горле, как расправляются плечи, меняется тон, взгляд. Оказывается, простое заклинание открывает тяжелые двери к тайникам души, где хранятся настоящие сокровища.

Разрешить себе творить из теневой части далось мне очень непросто. Но когда я разрешила, то увидела, как именно я это делаю. Прихватываю на стороне чужие цацки, как сорока, — это мое тайное рабочее клеймо. Перерабатываю, переплавляю в новые смыслы, отсекаю лишнее, играю с размером, шлифую тембр, транспонирую в удобную тональность и украшаю стразами деталей, что дадут едва уловимые блики. Кажется, так работают музыканты, которые дорабатывают и адаптируют произведение под разные задачи. На выходе — не плагиат с переигровкой нота в ноту, а кавер — авторское прочтение.

Пожалуй, нареку себя аранжировщиком.

Я заменила слово, что стыдит, принижает и запускает внутри процесс ужастификации, нашла смысловую альтернативу. Разница между первым и вторым — лишь в мере. Но ведь как корабль назовешь…

Мой вор — изгой системы, он на обочине, ему нужно ускользать, прятаться и защищаться. Аранжировщик — ее достойный представитель. У него есть свое законное место, он открыт, спокоен и чувствует признание. И со скользящей улыбкой оборотня внимательно смотрит вам в глаза.

Внезапная диарея — очень неудобная проблема, нарушающая привычный образ жизни. Позывы в туалет могут возникать в самых непредсказуемых местах. Машу, больше полугода страдающую синдромом раздраженного кишечника, отправил ко мне гастроэнтеролог. Помимо медикаментозного лечения, психотерапия здесь необходимость.

Что я увидела при встрече? Героиня сентиментального романа. Любит философствовать, но разговор про быт — фу. Слушает Листа и Шопена, но не слышит голоса собственного тела. Декламирует наизусть раннего Байрона, но не в силах назвать дату последней менструации на приеме у гинеколога.

«Расщепленное» восприятие бытия: все, что про дух, про голову, сердце и разум, — вышнее, к этим идеалам и стремимся. Житейские радости, плотские удовольствиями, земля, физиология — низовое. А мы ведь знаем, что при разрыве между двумя полюсами (материальным и духовным, высоким и низовым, хорошим и плохим, праведным и грешным) в части, которую мы отвергаем, непременно появится тень.

Маша вываливается из контуров обыденности земной жизни, и Маша постоянно борется с материей, устраивая себе аскезы в еде, одежде и сервисе. Жизнь со всеми ее ухабами, тело с его физиологией и болезнями обычно хорошо лечит подобные «отлеты». Можно тренироваться замечать, как возвращается баланс: чем больше клонит к «самосовершенствованию», тем чаще совершаются глупые ошибки. Чем выше мы взлетаем в своих амбициях, тем чаще «низовое» проникает в сны и фантазии. Чем больше пытаемся «очиститься», тем чаще на машину какают птицы.

Когда перекос у Маши достиг крайней точки, к ней пришла медвежья болезнь. После этого вывода в Машиных глазах читалось: «Христа ради, отпусти меня, добрая женщина, в мой высокодуховный мир». Я-то отпущу, а вот с тенью не договоришься. Умная, внимательная, заботливая тень будет вытаскивать нас из витания в облаках включением «низа», прорывом «дна».

Как мы здесь работаем с тенью? Выравниваем перекос. Выбираем курс на заземление: связь с природой, с телом, витальность, материя, дом, деньги, еда. Все то, что расщепленное сознание считает несущественным. Снижаем долю «ежедневной святости», соединяем дихотомические пары, прокачиваем способность воспринимать одновременно два равнозначных мира.

Тень в виде диареи не дала Маше улететь в неведомые романтические высоты и научила быть отменным канатоходцем. Как только Маша перестает удерживать равновесие и оказывается в стороне от реальной жизни, она узнает об этом, сидя в кустах на обочине. Как сказал психолог Глеб Лозинский: «Мы работаем с Тенью, чтобы Тень не играла нами. Мы играем с Тенью, чтобы она работала на нас» [46].

Желание спокойно жить — глубокая естественная потребность. Даже для драматиков — людей с экспрессией, ярко выраженной внутренней борьбой и тягой к интенсивным переживаниям. Большая часть людей свой драматизм вытесняет. Драматическую тень определить можно, если замечать вещи, которые человек делает случайно или против своих сознательных намерений. Независимо от того, как сильно мы пытаемся держать себя в узде, тень оказывается вне контроля, просачивается наружу и просит повысить градус, увеличить обороты, плеснуть еще в костер бензина.

Когда человек не дает себе эмоционально проявляться, то из его жизни исчезают яркость и выразительность. И тогда Тень выходит под алкоголем, как будто вместе со спиртом в кровь впрыскиваются тонны токсинов, которые снимают оковы контроля. Состояние опьянения — полигон для эмоциональных переживаний и мучительных внутренних конфликтов. Прямо как в стихотворении Ксении Желудовой:

в каждой малышке, похожей на милую рыжую пеппи,

бьется неистово, воет сипло

мертвая

дженис

джоплин [47]^, [48].

Голодные «по себе» люди ведут себя не так, как сытые, все их мысли лишь о том, чтобы поесть. Мы ведем себя чудовищно: выясняем отношения, устраиваем истерики, манипулируем, лжем… Все, чтобы только урвать, что в таком дефиците, но без чего нельзя — то есть внимания, признания.

Когда человек с драматической тенью не дает себе незаурядно проявляться, слишком упрощает свою жизнь, то из его жизни пропадает простота. Ему дается все непросто. Ровное течение жизни периодически нарушает какая-нибудь неурядица. Его заносит в странные обстоятельства на правах исключительности. Исключительность — это когда при прочих равных неприятность обходит всех, исключая его. О таком человеке говорят: «ходячий косяк». Цель достигнута — незаурядность проявлена, но приносит ли это удовлетворение?

Мы интегрируем драму в индивидуальность: направляем внимание в мертвую зону, чтобы эту зону оживить, соединить со всем организмом. Выстраиваем «середину». Рассматриваем две крайности: или «надрыв», или «тотальная скука». Если переводить на язык энергии, человек должен в этой картине мира или вырывать себе сердце, как Данко, или лежать, глядя в потолок. В обычной жизни мы что-то делаем средненько. Это нормально.

Далее возникает вопрос: как добиться того, чтобы этот неосознаваемый «драматический мир чувств» не выскакивал каждый раз как черт из табакерки? Мы кормим драму до отвала. Пускаемся в экстремальные увлечения, чтобы побыть на границе между жизнью и смертью. Из музыки, литературы, кино и театров выбираем то, что заставляет душу работать. Пусть драма, как полынь, заполняет все внутренние грядки и становится дирижером поведения.

Сначала будет идти насыщение и желание убедиться, что это не временно и дефицит не вернется. Но если мы продолжим кормить, то внутренний жор тени стихнет, спадет теневое напряжение, и нажим, с которым мы «выдаем» драму, ослабеет.

Поэтому тренируем умение раскачать себя намеренно, чтобы изобразить ошалелость, экзальтацию или реально испытать ее для решения тех или иных задач (например, для яркого публичного выступления или для пафосного тоста на юбилее). Как и способность сделать шаг назад от драмы и сказать: «Нет, в это я сейчас не пойду».

Включаем новую часть в жизнь. Чем больше ежедневное проявление в мир совпадает с желанием тени, тем лучше — даже если для всех остальных это глупое бегство от «успешного успеха».

Свою драматическую черту я сублимировала в работе с пограничными пациентами в клинике, ведь в стационаре все на острие ножа, от хорошей жизни туда не попадают. Я спокойно выдерживаю чужую драму, и мне ее несут. Ко мне стекается весь «тяжеляк», а я выравниваюсь. Денег это почти не приносит, однако работа с чужой тенью не дает мне скатываться в «передоз» самой собой.

Именно так нашли себя драматики с сильным мортидо [49], тягой к терминальным переживаниям: сотрудники МЧС, пилоты авиации, альпинисты, врачи скорой помощи, травматологи, хирурги, операционные медсестры.

Ценен опыт людей, которые в наши дни умеют быть рядом со смертью, болью, страхом и нести свет жизни и радости, облегчая последние дни или часы тем, кто уходит, и тем, кто остается: больничные клоуны, доулы смерти [50], сотрудники хосписов, ритуальных агентств и кафе.

Нам нужна драма, но, находясь в драме, можно делать что-то значимое для других.

Теперь нам официально можно все, вопрос лишь в намерениях и ответственности.

Мы не травим других своей тенью. Регулярно проводим ревизию теневых сонастроек с близкими людьми. Когда нас от кого-то бомбит, когда мы злы, обижены и раздосадованы, что другие люди ведут себя не так, как мы придумали, мы способны сказать себе: «Вот это квест!» И достаем ключ: «Все, что мне кажется неправильным в Другом, я могу найти в себе; возможно, я даже избрал этого Другого именно ради теневого па-де-де».

Сталкиваясь с «ужасным» миром, мы помним: «в мире плохо то, что плохо в нас; в браке плохо то, что плохо в нас, — и так далее» [51].

Ситуации, в которых нам не удается овладеть своими реакциями, становятся для нас уроком, ведь мы можем понять что-то новое о себе.

Шаг за шагом через привычки мы организуем жизнь без штурмовщины и привносим тень в повседневный выбор. Психологическое благополучие заметно сглаживает теневые «углы».

Когда тень присвоена, меняются все расклады. Возможно, придется уехать из «жизни», где было «все как у людей», — в максимально неправильное, с точки зрения большинства, маргинальное, на чей-то взгляд, существование. Возможно, отвалится бо́льшая часть из круга контактов — и дело не в санкциях. Наше желание жить так, как хочется, на самом деле пугает тех, кто привык видеть нашу личность полустертой (читай: очень комфортной).

Возможно, нас отторгнет система (симбиотическая группа всегда выталкивает или уничтожает психически более зрелого чужака). Но эта невписанность в «большую систему» даст нам по сравнению с «вписанными» бо́льшую свободу действий:

• сомневаться в общепринятом, иметь свою логику;

• принимать интуитивные решения, потому что больше нет понятия «правильных»;

• не пытаться делать все как у других и ждать, что будет как у других;

• переобъяснять все себе своим способом;

• иметь личный бренд.

Привычные способы взаимодействия с людьми перестают работать — нужно искать новые и перестраивать контакт. В личных отношениях изменения неизбежны: они могут откатиться на поверхностные уровни, а могут стать глубже. «Теневое не разобщает и не отталкивает — наоборот, странным образом сближает, обнажая уязвимую красоту и уродство целостности» [52]. Если все пошло как надо, благополучие в отношениях теперь калибруется новым внутренним мерилом — интимностью.

Он домой приходит и снимает куртку,

и снимает свитер, и снимает майку,

и снимает кожу, и снимает мясо… [53]

Это тот случай, когда можно отказаться от хорошего во имя лучшего. Риск велик — и профит тоже.

Мы продолжаем жить с тенью, однако теперь можем выбирать, что с этим делать. Мы несем тень, но умеем выбирать жизнь света. Тень спокойно живет в апартаментах нашей души, но если ей захочется, то она нас навестит. А ей захочется. Общение с тенью не завершается с уходом болезненных симптомов. Одно становится осознанным — другое уходит в бессознательное.

Подсказки тени дадут возможность постоянно корректировать жизненный трек: как только покажется, что вы все о себе знаете, тень легко докажет обратное. Вы вновь переживете не только ужас, знакомясь со своим низовым, диким, беспощадным, но и священный трепет, нащупав высокое, вечное, сакральное.

И мне кажется, это лучший способ растить душу. «И все мои части, которые я ругала, обесценивала и прятала, возвращаются на свое место… Я — это то, что со мной было, и то, что я с этим сделала, став той, кем стала…» [54]

Итак, мы видим всех своих персонажей, знаем их способности, умеем применять нужные из них в каждой конкретной игре, оставаясь при этом игроками.

Мы непрестанно учимся быть разными, чтобы не застыть в одном персонаже, который однажды совершает подвиг, но больше никуда не идет. Тень не терпит застывших форм, она будет всеми правдами и неправдами делать нас живыми. Живое неидеально. Живое меняется.

Мы не отождествляемся с поступками персонажей. Мы больше, чем наши маски и их совокупный репертуар. Наше «я» — осознающий центр, внутренний наблюдатель и режиссер, который не просто технически управляет образом, но и растит его через развитие сюжета.

Мы продолжаем внутреннюю игру, собирая по пути свою силу, и верим, что во всем этом есть смысл.

На просторах этой книги я выгуливала всех своих теневых персонажей. Мой внутренний бунтарь очень хотел бросить вызов читателям табуированной темой, структурой текста вразрез стандартам и ограничениям, шокирующими примерами и кейсами, а если нет, то гори весь текст синим пламенем. Но мы смогли с ним договориться и обошлись смелыми рассуждениями и в меру впечатляющими историями.

Шут хотел осквернить текст похабщиной и глумом, но заручился правом реализовать это в моих соцсетях и после испытывал огромное удовольствие оттого, что трюкачил с фразами и жонглировал словами, как шариками в цирке.

Моя drama queen за два года труда над текстом постоянно попадала в очередную любовно-страдальческую историю, однако мне все же удалось направить энергию либидо в написание книги.

А что и откуда украл вор, догадайтесь сами.

И… поймайте его, если сможете.

47. Дженис Джоплин (1943–1970) — хриплоголосая американская певица и автор песен, исполнявшая рок, соул и блюз.

48. Желудова К. oh, girl // Стихи.ру. https://stihi.ru/2014/09/30/8148?ysclid=mdofc05a9j576188754.

45. Митчелл Д. Сон № 9. М. : Иностранка, 2022.

46. Игра с Тенью: как использовать скрытые ресурсы личности // Psychologies. https://www.psychologies.ru/standpoint/igra-s-tenyu-kak-ispolzovat-skryityie-resursyi-lichnosti/.

44. Холлис Дж. Перевал в середине пути. Как преодолеть кризис среднего возраста. СПб. : Питер, 2024.

53. Григорьева А. Кожа // Жемчужина мысли. https://www.inpearls.ru/1663706?ysclid=mdodhsg12d594491383.

54. Пирумова Ю. Все дороги ведут к себе. М. : Эксмо, 2021.

51. Слова Джека Холлиса, юнгианского психоаналитика, директора Центра К. Г. Юнга в Хьюстоне (США).

52. Примаченко О. Все закончится, а ты нет. М. : Эксмо, 2023.

49. Мортидо — бессознательное влечение человека к разрушению или смерти.

50. Доула смерти — человек, поддерживающий умирающего и помогающий его родственникам и друзьям пережить утрату.