Постепенно в Ёбурге вырастал наш микрорайон, где всё жильё не продавалось, а было служебным. Желающих купить квартиры, мы расселяли по городу, где не забывали массово закупать жильё, в основном именно на продажу и аренду. Я помнил, что недорогое жильё скоро иссякнет, квартиры резко подорожают.

С такими затратами запас прочности всё сильнее истончался, требовалась очередная реквизиция, но где? И в каком исполнении? Хоть вооружённую банду не нанимай. Это я так говорю, ради шутки, своими «успехами» добычи денег я ни с кем не делился.

С началом холодов, как обычно, увеличились поставки мяса из южных республик, для чего уже не требовались рефрижераторы. Зато увеличилось число посетителей наших бесплатных столовых. Сначала я это связывал с дальнейшими сокращениями и обнищанием народа. Пока не посмотрел на посетителей, среди которых преобладали здоровые спортивные парни, как говорят «быки». Они легко отгоняли от раздаточных линий старушек, чтобы сопроводить туда толстопузого мужичка, типичного депутата. Тут до меня дошло, это действительно кандидаты в депутаты, набирающие себе электорат. Они не только устраивали выступления в наших столовых, но и манипулировали пенсионерами, заявляя, что столовые это заслуга непосредственно самих кандидатов.

На такие казусы мы отреагировали быстро, стали приглашать на подобные выступления своих фотографов, благо, в эти годы фотографировать умели практически все. А наши собственные журналисты эти фотографии размещали в наших газетах с ехидными комментариями. Вроде того, что кандидат в депутаты Вахрушев рассказывает всем, что это он организовал бесплатные столовые. На самом деле столовые содержит кооператор Сергеев, а у Вахрушева нет денег, свою семью прокормить, не заработал. Вот и питается бесплатно. Вам нужен такой депутат, если он себя прокормить не может?

Реакция на подобные статьи была быстрой и ожидаемой. Наши газеты стали самыми продаваемыми в городе и области, за два предвыборных месяца по доходу опередили даже книгоиздание. А журналистов пришлось обеспечить охраной. Но всё это было под ковром, так сказать. Зато когда удалось задержать парочку хулиганов, громивших бесплатные столовые, и хулиганы «чистосердечно» признались, что это делали по заказу кандидата Урасимова, то всполошились все. В том числе даже прокуратура. «Совершенно случайно» это оказался район, в котором работала Таня Любимова, сестра моей Нины. И она вцепилась в эти погромы, как клещ. Вышла с выступлением на местное телевидение, где перечислила фамилии кандидатов в депутаты, прозвучавшие в связи с бесплатными столовыми. Местная городская газета тоже в этом поучаствовала.

От такой антирекламы возбудились кандидаты в депутаты правящей партии, пришедшие к нам в офис целой делегацией во главе с заместителем губернатора. И пытались организовать себе поддержку через наши две газеты, бесплатно, естественно. Насчёт «бесплатно» были сразу перенаправлены в городскую прессу.

— А наши газеты, извините, коммерческие издания. Как поработаем, так и покушаем, — подвёл итог переговоров Николай Сергеевич, наш представитель от всего пула кооперативов. После чего добавил для понимания: — Ваши конкуренты пытались создать себе рекламу без согласования с нами, получили антирекламу. Надеюсь, это послужит примером для всех. Будет желание размешать свои агитационные статьи в нашей прессе, пожалуйста, ждём. Стоимость квадратного дециметра газетного текста известна. Договаривайтесь с издательствами напрямую или подходите ко мне. Напечатаем всё, что вы напишете. Хоть о высадке на Марс. Но после предоплаты.

Именно после такого всплеска гражданской активности наши кооператоры и сотрудники стали уговаривать меня и Сергеевича объединиться и создать официальное объединение кооперативов или концерн, если будет выгоднее. На что я ответил откровенно, педантично обрисовав возможные перспективы.

— Мы с вами полностью бесправные люди. Ну, сделаем мы концерн, а завтра меня арестуют, а потом наложат аресты на мои кооперативы. И всё! До суда они не смогут заработать даже на зарплату работникам. Но все ваши предприятия и организации продолжат работать, все сотрудники продолжат получать зарплату. Все наши пятьдесят кооперативов и почти сотню предприятий арестовать сразу сложно. Как и всех владельцев кооперативов. Кроме того, в некоторых кооперативах я всего лишь управляющий. В случае ареста всегда смогу написать доверенность на управление кооперативом другому человеку. И кооператив продолжит работу. — Я взглянул на притихших сотрудников, не смотревших на кооперативы с этой стороны. Пришлось добавить: — Поэтому кооперативов у нас много и нет ни одного очень прибыльного. Все, кто хорошо зарабатывают, обязательно в нагрузку получают столовую, интернат или ещё что-либо убыточное, чтобы при аресте кого-либо из нас газеты могли написать, что после ареста кооператора Вешнякова закрылась бесплатная столовая, которая кормила две тысячи старушек. Они сейчас голодают по вине милиции и прокуратуры.

— А если арестуют только прибыльные предприятия, а столовую не тронут? — спросил молодой парень-электронщик, которым к сборке техники добавили интернат и сельскую больницу.

— Тогда встанет вопрос, на какие деньги кормить этих старушек? Если прибыльные предприятия арестованы или отобраны? Да, их могут по решению суда передать государству сначала, а потом продать «хорошему и нужному» человеку. Тогда закрытая столовая выставит счёт на необходимые суммы для её содержания и существования, где будет указана и документирована практически вся прибыль отобранного доходного предприятия. — Я посмотрел в недоумённые лица молодежи, явно не верившей, что вся прибыль от продажи собранных компьютеров и телевизоров уходит на содержание одной столовой. И опять добавил:

— Именно для этого и существуют наши бухгалтера, чтобы подобные документы были исключительно правдивыми. По крайней мере, так выглядели. Не забывайте, комплектующие мы покупаем за валюту, а платим сотрудникам рублями, чтобы продать продукцию за рубли. И в наших расчётах трудно учесть инфляцию и растущий курс рубля к доллару. Всеми этими сложными расчётами занимаются наши бухгалтера. Дружите с ними и поймите их полезность для нашей с вами свободы. И посмотрите на меня и моё окружение — мы не строим дворцы, не покупаем БМВ, не летаем отдыхать на Таити. Пока мы живём так, горожане нас будут защищать. Но если вы начнёте покупать золотые унитазы и строить дачи в три этажа с бассейном, эта защита пропадёт. А бесплатную столовую власти прокормят на конфискованные у вас ценности. Думайте, прежде, чем заработаете своим поведением постановление на собственный арест.

После такого собрания кооператоры стали спокойнее и не удивлялись, подписывая бухгалтерские документы, уже не возмущались, повторяя любимую фразу — «куда деньги деваются». После предвыборной лихорадки в середине декабря прошли довыборы в областной Совет, настала пора дележа портфелей. Пара знакомых кандидатов, которая прошла с нашей помощью, по моему совету напросилась в самый неинтересный комитет по социальной политике. Всех интересовала промышленность, строительство, на худой конец, коммунальное хозяйство, где крутятся огромные средства. От этих бюджетов можно отщипнуть и немало. А социальные объекты вроде интернатов, больниц и школ в условиях инфляции были огромной пропастью. Выделенных в начале года бюджетов к моменту поступления средств хватало лишь на побелку потолков в школах.

Понятно, что ни на какие деньги мы не рассчитывали в этом комитете. Нас интересовали льготы по налогам и сборам. Учитывая дружбу со строительными организациями, которым наши заказы не давали умереть с голода, мы могли организовать быстрые ремонты нужных объектов за свои средства. Но только после принятия документов о налоговых льготах для наших кооперативов. Однако, это были наши планы на будущее, а пока мы изучали депутатов, попавших в комитет по социальной политике. Сколько там адекватных людей, с которыми можно работать, а кто из депутатов просто горлопан, борец за справедливость, способный лишь кричать лозунги и размахивать флагами. Сами мы в депутаты не спешили, я помнил, что первые два-три состава депутатов ничего не делали, только орали на заседаниях Совета да рисовались в газетах и на телевидении.

Поздравив всех сотрудников с Новым годом, мы с руководством согласовали планы на остаток зимы, и после Нового года я официально оформил себе отпуск, в том числе в кабинете массажа. Всем близким объяснил предстоящими родами жены, а не близкие меня не волновали. Пусть читают трудовое законодательство. Мы с Ниной гуляли по сосновым борам, куда ездили на новой шестёрке, которую мне нашли подчинённые Лёхи. Купил я её пока по доверенности, как при Союзе. Надеюсь, следующую машину оформлю официально. Дома ежедневно баловал Нину фруктами и экзотическими блюдами. Например, кальмарами в кляре, которые сам любил, и более-менее умел готовить. До той поры, пока процесс не освоила жена.

Так что три недели января до родов пролетели, как в санатории. Пару раз я заезжал в офис уточнить положение с финансами, которое не радовало. Нет, мы могли протянуть до весны, возможно, до середины лета, а потом? На подножном корме не проживёшь, все леса в радиусе двадцати километров вокруг города, как мы увидели осенью, были вычищены от всего съестного. Уверен, и девяносто третий год не будет отличаться изобилием грибов рядом с Ёбургом. Наши расходы по доставке мяса из южных регионов вырастут, придётся арендовать или покупать рефрижераторные вагоны. Количество беженцев из Средней Азии растёт, а запасы наших квартир заканчиваются. Покупать не на что.

Ладно, наличной валюты у меня хватает на закупку комплектующих к нашему производству. Часть ещё отложена на сеть аптек. Что не мешает почти три миллиона долларов держать в запасе. Разменивать их не хочу, пусть это будет моей подушкой безопасности, слишком бурная на неприятности моя вторая жизнь. С побега началась, так и продолжается арестами и побегами. Да угрозами со всех сторон: от уголовников, от экономики, хорошо, что руководство области молчит. Пока. Возможно, губернатору рассказали о моём «волшебном» массаже. Он тоже не мальчик, подходит к шестидесяти годам. Наверняка спина побаливает, но меня ни разу не пригласил. Боится связываться, ставит обезболивающие уколы, это никому и ни к чему не обязывает. А мои массажи подтвердят поговорку — «коготок увяз, всей птичке пропасть».

Но эти тревожные мысли держал при себе, Нине рожать. К чему я её готовил ежедневно, преувеличенно чётко здоровался, напоминал, что она с момента свадьбы, вернее, с нашего знакомства ни разу не простывала. Жена верила, я не забывал её поддерживать, чтобы она не опасалась родов.

— Хочешь, я договорюсь присутствовать при родах?

— Нет, мне неудобно, не мужское это дело. — Основательная нотариус давно посоветовалась с рожавшими женщинами и знала все некрасивые моменты такого события. Я тоже знал, всё же на учёбе пришлось побывать и при родах, и предложил удобный обоим вариант.

— Тогда я посижу в коридоре, сниму часть болей и залечу все разрывы. Не за секунду, чтобы не пугать докторов. За час-полтора, чтобы они сами не поверили в первоначальный осмотр.

— Говорят, обезболивать нельзя во время родов. Процесс может затянуться, — забеспокоилась жена.

— Нельзя мышцы обезболивать и лекарства колоть. А я только облегчу боль, и тело будет работать, и мышцы напрягаться, тоже будет больно, но не очень. Не забывай, я доктор, только без диплома, — улыбался я Нине.

— Хорошо, сиди в коридоре и меня не трогай. Мне от твоего присутствия станет легче, — решилась жена, чему я действительно обрадовался. Роды для женщины — большой страх, особенно первые.

Так за разговорами и подошло время рожать, с первыми схватками я отвёз жену с собранными вещами, да сам перебрался в коридор роддома. Договорился с главным врачом, который оказался одним из моих старых клиентов, он и его жена. Поэтому меня не только пустили в коридор, но и обеспечили кушеткой. Подремать, если всё затянется. Но я почему-то был уверен, что всё пройдёт хорошо и не удивился громкому крику младенца. Ребёнку мы с Ниной выбрали имя давно, без всяких суеверий.

Утром я дежурил под окнами палаты моей жены с восьми часов, чуть не замёрз. Как раз наступили холода в сорок пять градусов. Зато никакой облачности, яркая солнечная зимняя погода. Записку и рекомендованные продукты я отправил в передаче, сам помахал руками и поспешил домой. Предупредил, что завтра приду после обеда, больно холодно с утра, в обед солнце немного разогреет воздух. Попрощался с Ниной и поспешил домой, экипироваться. Я всё же рискнул устроить реквизицию в Новосибирске, где всё давно известно, и город там большой, больше миллиона жителей, запасы общака будут не меньше ташкентских. Надеюсь, без золота, которое вряд ли когда удастся продать, в лучшем случае лет через десять за границу.

Роды Нины были единственным шансом отлучиться из дома на сутки без её обмана и опасения, что она узнает. Я обещал жене, что не буду ездить в Челябинск с ночёвкой, и я сдержу своё слово. Во-первых, я уеду не в Челябинск, во-вторых, без ночёвки. Какой уж там ночлег, живым бы вернуться. Все свои расчёты по Новосибирску закрепил выявленной способностью воздействовать на контролёров интроскопа. На сей раз одной спортивной сумкой я не обойдусь. Придётся в качестве ручной клади взять большой рюкзак, ёмкостью не меньше четырёх вёдер. Учитывая, что я оденусь добытчиком с Колымы, вопросов по рюкзаку не возникнет.

Дополнительно я под большой полушубок из нашей стриженной овчины надену на себя длинную безрукавку с обилием карманов, чтобы выглядеть на обратном пути толстяком, неуклюжим и выпившим. Коньяк для полоскания рта и брызганья на воротник, взял с собой. Шапка, естественно, будет енотовая, с большим мехом, в диаметре почти метр. Все запомнят именно одежду, которую я сниму в туалете аэропорта Кольцова, сразу по прилёту. Со стоянкой машины уже договорился. Как в известной комедии: «Жених согласен, родственники жениха согласны, осталось невесту уговорить». Так и у меня, план готов, даже с вариантами «Б» и «В», в случае изменения обстоятельств.

Осталось всё грамотно выполнить, а этого у меня не отнять. Из Кольцова я улетел по документам обычного Екатеринбургского пенсионера, умершего в сентябре. Я по делам заглядывал в бесплатную столовую, где тот и умер после сытного обеда. В ожидании приезда милиции, привычно проверил карманы и нашёл там паспорт. Поскольку пенсионер был всем знаком, его адрес и фамилию знали без документов, паспорт я прикарманил, мягко говоря. Не всё хохлам летать в Сибирь, могут и заметить уголовники связь. А тут если и догадаются проверить данные всех пассажиров из Кольцова, так прописка у дядьки пермская. Этим и привлёк меня его паспорт. Концов отыскать будет невозможно, кто будет проверять восьмидесятилетнего старика? Может и для покойника паспорт был чужим? А его владелец жив, здоров и невредим?

Короче, в Новосибирском аэропорту на такси садился курносый парень с рыжими кудрями, выбивавшимися из-под вязаной шапочки, и сумкой через плечо. Для сумки я придумал чехлы ярко-красного и ярко-жёлтого цвета, внутри сумки лежал рюкзак, тоже с двумя яркими чехлами. Пусть и они отвлекают внимание свидетелей. Впервые я обнаглел настолько, что попросил таксиста меня подождать в трёхстах метрах от жилья смотрящего за городом. На улице была темень, хоть глаз выколи, но маленький огонёк на ладони — вся моя магическая «мощь», осветил мне дорогу. Как обычно, до самого главного «босса» я использовал только физическую силу, вышибая своих противников с одного удара. Думаю, кроме курного лица и рыжих кудрей ничего у них в памяти не останется.

Вор в законе Колымага оказался огромного роста, заросший бородой по самые глаза. Он и кличку-то получил не из-за Колымы, а из-за огромного роста и широких плеч, настоящая колымага по уральскому говору. Так называли большие телеги и грузовики, старые и нагруженные доверху. Старость не дала ему среагировать вовремя. Я успел его ударить первым, а потом пришёл черёд ментальных усилий. Колымага оказался старовером истинно сибирской закалки. Не доверял никому. И весь общак держал у себя под кроватью, как в книжках писали о девятнадцатом веке и кержаках. Пришлось его сначала убить, воздействуя на мозг, чтобы потом изобразить убийство ножом в сердце, после пыток. Минут пять мне пришлось втыкать приготовленные иглы под ногти мёртвого пахана, чтобы зрители поверили, что старик не выдержал пыток и сдал общак. Нож с иглами я завернул в приготовленный платок и взял с собой.

Деньги оказались почти все в долларах, на поверхностный взгляд, миллионов пять. И почти миллион рублей крупными купюрами. Схватил два мешка денег, обычных дерюжных мешка, и поспешил на улицу, чтобы переодеться вдали от жилья покойного. Переложил содержимое мешков в приготовленный рюкзак, куда вошли только доллары. Рубли рассовал по карманам своей безрукавки, и пошёл в поджидавшее такси. Таксист еле меня узнал в огромном полушубке, когда я снял мохнатую шапку. Забравшись на заднее сиденье, я пояснил:

— Парни подогнали, сказали, пусть все видят, что из Сибири едешь. Едем обратно в аэропорт.

Перед выходом из такси я внушил водителю, что он полночи катался на противоположном конце города и неплохо заработал на пьяных бабах. При этом сунул в карман полста тысяч рублей. По нынешним временам довольно внушительная сумма, если таксист не идиот, о нынешней ночи молчать будет в тряпочку. После этого усыпил мужчину на два часа, выспавшись, он проснётся с улыбкой и чувством хорошего заработка. А пассажиры аэропорта увидели величавого сибиряка, с обожженным морозами лицом и седыми волосами. Это был мой последний паспорт украинских боевиков, после чего их придётся уничтожать. Паспорта жечь, конечно, а вы что подумали?

Неторопливо покачиваясь, попросил билет на ближайший рейс до Свердловска, в Кольцово, вложив в паспорт две тысячные купюры. А на возражение кассира об отсутствии мест, добавил сразу пять тысяч рублей. Сняв шапку, засунул лицо в отверстие в стеклянной перегородке и громким шёпотом сказал:

— К жене возвращаюсь, в Нижний Тагил. Очень спешу, красавица!

Сорокалетняя красавица немного сморщилась от резкого запаха дорогущего коньяка и выдала билет из брони МВД, благо подходило время окончания досмотра и начала посадки. Милиционеры уже не придут. Получив билет, я подхватил свой рюкзачище в одну руку, с шапкой и билетом в другой руке направился к досмотру. Выждав очередь из двух последних пассажиров, я поставил свой рюкзак на движущуюся ленту и мобилизовал свои ментальные силы. На экран интроскопа смотрели и могли посмотреть четыре человека. Всех четверых я взял под контроль, внушая привычный багаж северянина — рыба мороженая и копчёная, немного одежды. Одновременно шагнул через рамку контроля, отвлекая одного из инспекторов на себя. Багаж прошёл интроскоп без вопросов, и я поспешил в зал ожидания. Только после набора высоты окончательно успокоился. И решил немного поспать, нервы давали себя знать.

Дальнейшая дорога домой прошла в обычном виде, шапка и тулуп с трудом залезли в тряпичную сумку, взятую на запас. Как чувствовал. Шапку и полушубок пришлось по пути изорвать и закопать в снегу зимнего леса на большом расстоянии друг от друга. Туда же в сугробы на другом повороте улетела изорванная обувь. Иголки и нож я выкинул на окраине Новосибирска. Чехлы для рюкзака тоже поменял, в Новосибирске рюкзак был ярко-жёлтым, в Кольцово я сходил по трапу с неприметным серым рюкзаком. Добравшись до Ёбурга, спрятал добычу в три тайника, рубли взял домой. В эти времена миллион уже не редкость для кооператора.

— Вот и всё, — вырвалось у меня при возвращении домой. Теперь осталось принять горячую ванну, выпить чашечку чая, бездумно глядя на телепередачу, и дать себе последнее обещание — закончить с конфискациями.

Хотя, не зря имеются поговорки на эту тему. Грубая: «Зарекалась свинья г….о не есть…». Или более тонкая, на любителя: «Никогда не говори никогда». Впрочем, по моим прикидкам, года на два развития этих денег хватит. К тому времени и наше производство должно выйти на хорошую прибыль, и стать из единичного сборочного производства, хотя бы мелкосерийным. Есть ещё надежда на книгоиздание и аптеки. Как-то обе эти отрасли процветали до десятых годов?