Глава 4. Утро новой жизни.

Сандро проснулся от того, что голову словно раскалывали кузнечным молотом. Дуэльное ранение на виске нещадно ныло, а пальцы рук, которыми вчера яростно сбивал клавиши рояля и рвал струны скрипки, ломило так, будто по ним прошлись кастетом. Попаданец сел на узкой железной кровати своей убогой съёмной каморки, сплюнул и осмотрелся. Вокруг царила нищета угасшего княжеского рода: облупленные стены, старый скрипучий комод и потрёпанный футляр со скрипкой на колченогом стуле.

В девяностые ему, тогда ещё Лавэ-Маэстро, случалось просыпаться и в худших местах после бурных ресторанных смен. В те лихие годы, когда на сочинском побережье или в прокуренных залах «Метрополя» пахло шальными деньгами и порохом, он прошёл такую школу выживания, что нынешние спартанские условия его ничуть не пугали. Он умел держать удар перед бандитами, а в двухтысячных и вовсе подмял под себя половину шоу-бизнеса, став его негласным серым кардиналом. Так что облупленные стены Тифлиса в этот сырой и тревожный апрель тысяча восемьсот семьдесят шестого года были для него лишь временной декорацией. За окном бешено ревела вздувшаяся от весенних снегов Кура, в воздухе пахло цветущим миндалём и близкой большой войной, но гораздо сильнее его сейчас волновал пустой, сводящий спазмами желудок и полное отсутствие местных денег.

Тишину квартиры бесцеремонно нарушил грохот входной двери. В коридоре послышались торопливые, тяжёлые шаги, и в комнату без стука ворвалась хозяйка квартиры — дородная армянка кавказского розлива, державшая в руках полупустую корзину для продуктов. Лицо её было багровым от быстрой ходьбы, а глаза округлились до размеров чайных блюдец.

— Вай, Сандро, дорогой! Что творится, ты мне скажи! — запричитала она, с размаху бросая корзину на стол, отчего пара луковиц выкатилась на пол. — Пошла на базар за зеленью и свежим сыром, а там... Мама джан! Весь Тифлис только о тебе и кричит! Духанщики, извозчики, мясники — все говорят, что князь Липартиани вчера на приёме у Наместника самого князя Орбелиани из рояля расстрелял! Песни пел такие, что Великая Княгиня плакала и лично тебе ноги целовать хотела! А полковник Волков от злости мундир на себе порвал! Сандро, это правда?! Про нас теперь в газетах напишут? Ты мне за три месяца долг по комнате вернёшь?!

Маэстро криво усмехнулся. Сарафанное радио Тифлиса сработало даже круче, чем бандитские слухи в его родные девяностые. Историю уже успели переврать трижды, щедро добавив кавказского пафоса, но суть осталась прежней — бренд «Сандро Липартиани» выстрелил намертво.

— Верну, хозяйка, всё верну, ещё и сверху накину за беспокойство, — лениво ответил Сандро, вставая с кровати и потягиваясь через глухую боль во всём теле. — Ты бы мне лучше чаю горячего организовала и...

Договорить он не успел. С улицы, прямо под окнами каморки, раздался грохот тормозящего тяжёлого экипажа, зычный крик кучера и командный голос. Через секунду в прихожей раздался уверенный, требовательный стук. Хозяйка испуганно ойкнула и моментально спряталась за спину героя, позабыв про долги за три месяца.

Сандро сам открыл дверь. На пороге стоял молодой флигель-адъютант в ослепительном темно-зеленом парадном мундире, расшитом серебром, с массивными эполетами и витыми свитскими аксельбантами на правом плече. Из-под лакированного козырька щегольского кепи, украшенного пышным белым султаном, на героя смотрели строгие, исполнительные глаза казённого человека. Офицер замер, окинул оценивающим взглядом помятого музыканта с повязкой на виске и чётко, по-военному щёлкнул каблуками:

— Князь Сандро Липартиани? От Её Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Фёдоровны. Приказ — немедленно прибыть на Эриванскую площадь к руинам Казённого театра. Экипаж ожидает.

Адъютант протянул Сандро плотный конверт из дорогой вержированной бумаги, скреплённый тяжёлой сургучной печатью с личным вензелем Княгини. Попаданец принял письмо, взвесил его в руке и снова усмехнулся. Игра не просто продолжалась — ставки росли с каждым часом.

Великая Княгиня Ольга Фёдоровна замерла, опустив кружевной зонтик. Архитекторы за её спиной, судорожно сжимавшие рулоны чертежей, побледнели — никто в здравом уме не смел заявлять супруге Наместника, что место, выбранное ею, «пахнет нафталином». В воздухе повисла опасная, звенящая тишина. Слышно было только, как где-то в глубине пожарища с глухим стуком обвалилась очередная обгоревшая балка.

Княгиня медленно повернулась к Сандро. Её пронзительные тёмные глаза сузились, изучая этого немыслимого мегрела, стоявшего перед ней в пыльных сапогах и с неизменной повязкой на виске. Любого другого за такие слова стёрли бы в порошок, но в Сандро была та пугающая, первобытная уверенность вожака, которая заставляла слушать и подчиняться.

— Вы безумец, Сандро... — тихо, почти шёпотом произнесла Ольга Фёдоровна. Она сделала несколько медленных шагов по битому кирпичу, глядя на пустые проёмы закопчённых окон. — Вы предлагаете мне, Романовой, бросить карету в авлабарской грязи? Ехать к нищим, ворам и уличным фиглярам?

— Именно так, Ваше Высочество, — Сандро даже не шелохнулся, засунув руки в карманы брюк. — На этой площади ваша знать чувствует себя хозяевами жизни. Они придут сюда сытыми и ленивыми. А там, за мостом, в полумраке чугуна и голого камня, они будут чувствовать себя гостями в чужом, пугающем мире. Музыка Квазимодо должна звучать там, где из окон виден сам Авлабар. Шок, Ваше Высочество, продаётся гораздо дороже, чем вежливые аплодисменты.

Великая Княгиня остановилась. На её строгом лице вдруг проступила та самая восторженная, фанатичная улыбка истинной покровительницы искусств. Она обернулась к главному архитектору, который уже мысленно прощался с должностью и дворянским званием:

— Слышали, Эдуард? Сверните ваши чертежи с позолоченными купидонами. Выбросьте их. Мы едем на левый берег, к старому манежу.

Она снова посмотрела на Сандро, и в её глазах зажглись азартные, чисто женские огоньки:

— Хорошо, Маэстро. Я дам вам этот чугунный замок. Стройте своё безумие. Но упаси вас Бог не довести моих фрейлин до слёз на первой же премьере.

Тяжёлая карета Великой Княгини, окружённая конным конвоем, с трудом преодолела раскисшую от апрельской грязи дорогу у самого моста через реку и остановилась. Фрейлины в салоне испуганно жались к окнам — за стенами экипажа ревела вздувшаяся весенняя Кура, а в воздухе пахло цветущим миндалём, речным илом и навозным дымом Авлабара.

Сандро вышел из кареты первым и уверенно зашагал к огромному, приземистому зданию старого казённого манежа. Стены из серого, потемневшего от сырости камня выглядели мрачно и заброшено. Следом, придерживая подол дорогого платья и высокомерно игнорируя грязь под ногами, шла Ольга Фёдоровна. Архитектор Эдуард со своими чертежами семенил позади, испуганно озираясь на проходящих мимо колоритных уличных кинто.

— Ну и трущобы вы выбрали, Маэстро, — Великая Княгиня брезгливо окинула взглядом фасад манежа, но в её глазах уже горел азарт. — И как вы собираетесь превратить этот сарай в центр искусств?

Сандро развернулся к ней лицом, закинув руки в карманы сюртука. В его голове Лавэ-Маэстро, привыкшего перестраивать советские ДК и старые заводы под пафосные развлекательные комплексы двухтысячных, мгновенно выстроилась трёхмерная модель.

— Это не сарай, Ваше Высочество. Это идеальная коробка, — жёстко и чётко, словно читал смету, начал Сандро. — Несущие стены из этого дикого камня мы трогать не будем. Мы выбьем всю переднюю часть фасада и заменим её гигантским витражом из чугунного литья и толстого зеркального стекла. Крышу — долой. Вместо неё поднимем лёгкий чугунный купол, чтобы внутрь проникал дневной свет, а ночью зрители видели луну. Никакой штукатурки и позолоченных ангелочков. Оголённый камень, тёмный металл, массивные балки и тяжёлый багровый бархат в ложах. Мы сделаем из этого места готический замок новой эпохи.

Архитектор Эдуард от такой наглости едва не выронил тубус:

— Позвольте! Чугун и стекло? Голый камень? Но это же... вокзал! Фабрика! Французский индастриал! Князь, на такую перестройку по всем правилам уйдёт не меньше трёх лет! Там одних согласований в строительном комитете...

— Три месяца, — лениво перебил его Сандро, полоснув архитектора расчётливым взглядом. — Через три месяца здесь должно стоять готовое здание, а ещё через две недели я дам первую премьеру. Строить будете круглосуточно, в три смены. Людей нагоним с авлабарских улиц — местная братва обеспечит меня рабочими руками, им сейчас очень нужны легальные деньги. Чугунные конструкции закажем на местных казённых заводах, у Наместника там прямая рука. Возражения не принимаются.

Ольга Фёдоровна замерла, потрясённая такой бешеной, невиданной для девятнадцатого века скоростью и деловым напором. Этот нищий мегрел мыслил категориями, которые опережали её время на столетие.

— Три месяца... — тихо повторила она, а на её губах проступила восторженная улыбка. — Вы пугаете меня, Сандро. Но мне нравится этот темп. А теперь скажите мне главное, раз уж мы стоим в этой грязи. Сколько мне будет стоить ваше безумие и чего вы хотите для себя?

Лавэ-Маэстро криво усмехнулся. Пришло время выкатить инвестору контракт.

— Мы строим не благотворительную ротонду для сирот, Ваше Высочество, — спокойно произнёс Сандро, делая к ней шаг сквозь апрельскую грязь. — Мы строим коммерческое предприятие. Вы даёте средства на перестройку манежа и обеспечиваете нам полную юридическую неприкосновенность от вашего полковника Волкова и его жандармов. Это ваши инвестиции. Мой вклад — это сценарий, музыка, свет и управление труппой. Чистую прибыль от билетов и буфетов мы разделим следующим образом: сорок процентов — вам, сорок процентов — мне.

Великая Княгиня Ольга Фёдоровна удивлённо приподняла бровь, её тонкие пальцы крепче сжали ручку кружевного зонтика:

— Сорок и сорок?.. Маэстро, моя немецкая кровь подсказывает, что в сумме это даёт восемьдесят. Позвольте узнать, а остальные двадцать процентов куда? Кому вы собираетесь отдавать пятую часть нашего дохода?

Сандро лениво повернулся в сторону Авлабарского моста, за которым раскинулись нищие, кривые улочки, и криво усмехнулся:

— Кинто.

— Кинто?! — Великая Княгиня замерла, округлив глаза от глубочайшего, искреннего изумления. Фрейлины за её спиной испуганно ахнули, а архитектор Эдуард едва не выронил свои чертежи. — Вы хотите отдавать двадцать процентов прибыли... этим уличным мошенникам, ворам и фиглярам? Вы в своём уме, Сандро?! Вы предлагаете Романовым делиться кассой с авлабарской шпаной?

— Именно им, Ваше Высочество, — жёстко и чётко, словно читал лекцию на бандитской стрелке в девяностых, отрезал Лавэ-Маэстро. — За эти двадцать процентов я покупаю то, что не может купить вся ваша регулярная армия и сыскная полиция. Безопасность. Я гарантирую вам, Ольга Фёдоровна, что на этой площади и вокруг этого чугунного замка ни один ваш лощёный граф не пострадает. Ни у одной дамы не вырвут из рук сумочку, ни одну карету не вскроют, и ни один пьяный офицер не получит нож под ребро в тёмном переулке. Пацаны из Авлабара будут охранять это место как свою святыню, потому что каждая копейка, оставленная здесь богатыми дураками из Петербурга, будет кормить их семьи. Кинто будут строить этот театр, они будут играть у меня в массовке, и они же обеспечат здесь такой железный порядок, какой вашим жандармам и полковнику Волкову даже в самых сладких снах не снился. Мы сделаем их партнёрами, Ваше Высочество. А партнёры не воруют у самих себя.

В воздухе снова повисла тишина, но теперь это была тишина тектонического сдвига в умах имперской аристократии. Великая Княгиня смотрела на обнищавшего князя Липартиани с нарастающим, почти мистическим уважением. Идея была дикой, абсолютно незаконной с точки зрения имперского права, но пугающе, безупречно логичной. Этот человек не просто ломал правила — он создавал своё государство внутри государства, используя законы улиц на благо их общего бизнеса.

— Сорок, сорок и двадцать кинто... — тихо, словно пробуя цифры на вкус, повторила Ольга Фёдоровна. На её строгом лице расцвела широкая, хищная и восторженная улыбка истинной правительницы. — Боже, Сандро, вы настоящий дьявол. Вы покупаете мир на Кавказе за двадцать процентов от театральных билетов. Хорошо! Мой личный банкир откроет для вас кредитную линию в Тифлисском коммерческом банке завтра к полудню. Стройте ваш замок. Но помните: если ваши карманные воры обчистят хотя бы одну мою фрейлину, полковник Волков лично вышлет вас из края в кандалах.

Маэстро лишь усмехнулся. Он сделал шаг вперёд, бесцеремонно разорвав священную дистанцию дворцового этикета, и уверенно протянул Великой Княгине открытую ладонь.

— Ну что, по рукам, Ваше Высочество? — спокойно, с леденящей уверенностью произнёс он.

В воздухе над авлабарской грязью повисла мёртвая, парализующая тишина. Архитектор Эдуард беззвучно открыл рот, судорожно хватаясь за воздух, а фрейлины у кареты испуганно переглянулись — этот безумный мегрел посмел предложить женщине из царствующего дома Романовых... мужское рукопожатие. Рафинированная тифлисская интеллигенция и лощёные князья падали перед ней на колени и целовали кончики пальцев, а этот оборванец вёл себя так, словно они только что подписали договор о дружбе двух великих держав.

Великая Княгиня Ольга Фёдоровна замерла, глядя на ладонь Сандро. Секунду её лицо оставалось каменным, но затем в её тёмных глазах вспыхнул искренний, шальной азарт.

Она медленно, решительно вытащила свою руку из кружевной митенки и... крепко, по-мужски пожала ладонь Лавэ-Маэстро.

— По рукам, князь Липартиани, — твёрдо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — По рукам.

Сандро шёл по кривым, разбитым улочкам Авлабара твёрдой, размашистой походкой. Его потрёпанный сюртук был испачкан грязью, повязка на виске съехала, но во всём его облике сквозила такая наглая, хозяйская уверенность, что местные карманники и бродяги инстинктивно вжимались в подворотни, провожая его настороженными взглядами. В своих девяностых Лавэ-Маэстро заходил так на стрелки к сочинским авторитетам — без охраны, без оружия, но с полным пониманием того, что вся ситуация уже просчитана на три шага вперёд.

Дверь духана со скрипом отворилась. В прокуренном, полумрачном зале пахло кислым вином, овечьим сыром и дешёвым табаком. За вчерашним столом, окружённый парой крепких молчаливых парней, сидел всё тот же седой старик с ястребиным взглядом, лениво потягивая кальян. При виде вошедшего Сандро парни у стен подобрались, положив руки на рукояти кинжалов, но Маэстро даже не посмотрел на них. Он бесцеремонно подошёл к столу, отодвинул ногой тяжёлый табурет и сел напротив авторитета, лениво откинувшись на спинку.

— Быстро ты обернулся, князь, — старик выпустил густую струю дыма, прищурив глаза и оценивая потрёпанный, но гордый вид гостя. — Вижу, из Дворца Наместника тебя вперед ногами не вынесли. Зачем пришёл?

— Пришёл определить твою долю, уважаемый, — спокойно, с леденящей сталью в звуках отрезал Сандро. — Я забираю старый казённый манеж у моста. Через три месяца там откроется самый большой и богатый театр в этой Империи. Стеклянный купол, чугунные стены, ложи из багрового бархата. Вся питерская знать будет оставлять там горы золота.

Старик замер, кальянный мундштук застыл у его губ. Он окинул Сандро недоверчивым, тяжёлым взглядом:

— Манеж? Это казённая земля, сынок. Кто тебе её даст? Полковник Волков тебя в кандалы закатает быстрее, чем ты первый камень заложишь.

— С Романовыми я всё уже перетёр, — Сандро криво усмехнулся. — У меня крыша на самом верху, Великая Княгиня лично открывает мне кредитную линию в банке. Так что Волков теперь будет охранять мои ворота и утирать слёзы. Власть в деле. Хочешь — со мной решай, не хочешь — найдутся другие.

Старик подался вперёд, его ноздри хищно раздулись. Масштаб заявки поражал, но уступать без боя на своей территории он не собирался:

— И сколько же весит твоё уважение к Авлабару в этом государственном деле?

— Двадцать процентов, — чётко, словно рубил топором, произнёс Лавэ-Маэстро. — Двадцать процентов от чистой прибыли с билетов и буфетов идут твоей братве. Но не за красивые глаза. Ваши кинто будут в три смены херачить на стройке. Вы даёте мне рабочих. И вы же обеспечиваете вокруг манежа абсолютную, стерильную безопасность. Чтобы ни один гвоздь со стройки не пропал, чтобы ни у одного богатого фраера в радиусе трёх кварталов кошелёк не дёрнули. Вы ставите здесь свой тотальный порядок.

Старик прищурился. Сумма в двадцать процентов от проекта под патронатом царской семьи — это были немыслимые, сумасшедшие для Авлабара деньги. Но криминальная привычка выжимать максимум взяла верх. Он вальяжно откинулся назад и покачал головой.

— Двадцать процентов... Маловато, князь. Земля под боком — наша, пацаны на стройке — наши, охрана — наша. Меньше чем за тридцать процентов Авлабар даже пальцем не двинет. Ищи других дураков.

Сандро даже не изменился в лице. Он лениво вытащил из кармана часы, посмотрел на циферблат, а затем перевёл на старика абсолютно пустой, расчётливый взгляд серого кардинала шоу-бизнеса:

— Пятнадцать.

В духане повисла гробовая, душная тишина. Старик поперхнулся табачным дымом, а его громилы у стен сделали шаг вперёд, оголив лезвия.

— Что ты сказал, щегол?! — прохрипел авторитет, багровея от ярости. — Ты со мной торговаться вздумал на моей территории?!

— Я не торгуюсь, уважаемый. Я ставлю условия, — спокойно, не повышая голоса, произнёс Сандро, глядя прямо в ястребиные глаза старика. — Начинаешь спорить — процент уменьшается. Каждое твоё лишнее слово стоит твоим пацанам больших денег. Сейчас в твоей возможной доле осталось ровно пятнадцать процентов. Хочешь — забирай дело, и завтра твои люди легально кушают мясо каждый день. Не хочешь — я разворачиваюсь и ухожу. Завтра же перетру с ребятами из другого района, и они с радостью перегрызут вам глотки за право охранять театр Романовых и получать эту кассу. Время пошло.

Старик-авторитет молчал. В его ястребиных глазах бешено прокручивались варианты. Ярость от неслыханной дерзкой подачи этого мальчишки боролась с холодным, прагматичным расчётом старого кавказского волка. С одной стороны — его авторитет публично проверили на прочность прямо в его собственном духане. С другой — Сандро предлагал легальный золотой поток под такой «крышей», о которой Авлабар не мог даже мечтать. Упусти он это сейчас — и этот сумасшедший мегрел действительно уйдёт к конкурентам, и тогда в Авлабаре ему конец.

Громилы у стен ждали лишь взгляда своего вожака, чтобы достать кинжалы, но взгляд старика был прикован к лицу Сандро. Он искал в нём хотя бы каплю страха, намёк на блеф. Но наткнулся на тот самый пустой, ледяной прищур Лавэ-Маэстро, которым в будущем серые кардиналы шоу-бизнеса закрывали многомиллионные контракты. Этот парень не блефовал. Он бы действительно ушёл.

Сандро лениво усмехнулся, ломая душное оцепенение зала, и уверенно протянул старику открытую ладонь — точно так же, как час назад протягивал её Великой Княгине.

— Ну так как, старик? По рукам или нет? — спокойно спросил он.

Авторитет Авлабара тяжело, шумно выдохнул, словно сбрасывая с плеч вековое напряжение. Его багровая от злости шея понемногу приняла нормальный цвет. На губах старика появилась сухая, горькая, но полная уважения усмешка.

Он медленно опустил мундштук кальяна, протянул свою сухую, жилистую руку и на глазах у онемевшей охраны намертво сжал ладонь Сандро.

— Пятнадцать процентов, бешеный мегрел, — хрипло, но твёрдо ответил старик. — Твоя взяла. У тебя зубы острее, чем наши авлабарские кинжалы. По рукам. Завтра на рассвете пятьдесят моих лучших пацанов будут стоять у манежа с ломами и кирками. Ни один гвоздь не пропадёт, обещаю. Но если ты нас обманешь, князь... из-под земли достану.

— Не обману, уважаемый, — Сандро легко поднялся с табурета. — В моём бизнесе за базар отвечают. До завтра.

Он развернулся и твёрдой походкой вышел из духана в сырой, пахнущий миндалём тифлисский вечер. За его спиной бешено ревела весенняя Кура, а впереди, на стыке двух миров, уже ждал своего часа старый каменный манеж. Великая кавказская авантюра Лавэ-Маэстро официально началась.