Интерлюдия. Путь к чуду.

Киев, ночь перед отъездом.

Ольга не спала. Она сидела у окна своей палаты, глядя на тусклые огни ночного Киева, и перебирала чётки. За окном город жил своей привычной жизнью: где-то лаяла собака, скрипели ворота, перекликались ночные дозорные. Это был её мир — суровый, понятный, предсказуемый. Мир, где сила решала всё, где прав был тот, у кого больше дружина и острее меч.

Но завтра она должна была войти в другой мир. Тот, о котором рассказывал Снегирь. Мир, где стены выше деревьев, где свет горит без огня, где люди вольны, как птицы, а Князь... а Князь видит тебя насквозь.

Ольга перекрестилась.

«Господи, дай мне мудрости. Если это Твоё чудо — помоги мне распознать его. Если это дьявольская ловушка — дай силы не поддаться».

За дверью послышались осторожные шаги.

— Войди, — не оборачиваясь, произнесла Ольга.

В палату вошёл Свенельд. Воевода выглядел ужасно: лицо бледное, под глазами залегли глубокие тени, а каждое движение давалось ему с трудом. Перевязанная грудь всё ещё болела — резиновая пуля оставила не только синяк, но и глубокую психологическую рану.

— Княгиня, — хрипло произнёс он, кланяясь с трудом. — Позволь мне ехать с тобой.

Ольга обернулась. В её взгляде была не жалость, а холодный расчёт.

— Ты еле стоишь на ногах, Свенельд. Как ты поедешь?

— На носилках, если потребуется, — упрямо ответил воевода. — Я не могу отпустить тебя одну. Этот... этот Владимир... он опасен. Он ударил меня, не подняв меча. Он...

— Он показал свою силу, — спокойно перебила Ольга. — И это хорошо. Теперь мы знаем, с кем имеем дело.

— Так возьми меня! — Свенельд сделал шаг вперёд и поморщился от боли. — Я защищу тебя.

Ольга медленно поднялась с места и подошла к воеводе. Она была ниже его на голову, но в этот момент казалась выше.

— Ты не защитишь меня, Свенельд, — тихо произнесла она. — Твои мечи бессильны против его оружия. Твоя дружина исчезнет, не успев понять, что произошло. Если он захочет меня убить — он убьёт. И никто ему не помешает.

Воевода опустил голову. В его глазах стояла горечь поражения.

— Тогда зачем ты едешь? — прошептал он. — Зачем рискуешь?

Ольга вернулась к окну. За стеклом всё так же тускло мерцали огни Киева.

— Потому что у меня нет выбора, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучала усталость. — Если он действительно обладает такой силой... если он может построить город, о котором мы даже мечтать не смели... то он либо станет нашим союзником, либо нашим врагом. И я должна узнать, кто он, прежде чем он сделает свой выбор.

Она обернулась к Свенельду:

— Ты останешься здесь. Поднимешь дружину. Укрепишь стены. Если я не вернусь через месяц... — Ольга сделала паузу, — ...тогда делай, что считаешь нужным. Но не нападай. Не лезь туда, пока не поймёшь, с чем имеешь дело.

Свенельд молчал долго. Наконец он кивнул:

— Как прикажешь, княгиня.

— И ещё, — добавила Ольга, и в её глазах блеснул странный огонёк. — Если этот Владимир действительно творит такие чудеса... если он построил храм с золотыми куполами... может, он знает что-то, чего не знаем мы. Может, он... — она запнулась, подбирая слова, — ...может, он ближе к Богу, чем мы думаем.

Воевода поднял на неё глаза, полные недоумения:

— Ты веришь ему?

— Я не верю никому, — отрезала Ольга. — Но я хочу понять.

Утро. Выезд из Киева.

Колонна собралась у ворот детинца на рассвете. Пятьдесят отборных гридней в кольчугах, десяток возов с дарами — соболиными мехами, бочонками мёда, слитками серебра. Ольга ехала в центре, на вороном жеребце, под синим плащом с золотым шитьём.

Свенельд стоял у ворот, бледный, с туго перевязанной грудью. Он хотел ехать, но Ольга запретила. «Ты мне понадобишься здесь», — сказала она. И он остался.

Княгиня оглянулась на Киев. Город просыпался: из труб поднимался сизый дым, где-то мычала корова, перекликались торговцы на Подоле. Это был её мир. Мир, который она знала, понимала и контролировала.

А впереди... впереди был лес. И за ним — нечто неизвестное.

— В путь, — тихо произнесла Ольга.

Колонна двинулась вперёд.

Дорога.

Они ехали два дня. Первые часы прошли в напряжённом молчании. Гридни нервно оглядывались по сторонам, руки не отходили от рукоятей мечей. Каждый шорох в кустах, каждый крик птицы заставляли их вздрагивать.

Но лес был спокоен. Слишком спокоен.

Ольга ехала в центре колонны, и её мысли метались, как птицы в клетке. Она представляла себе разные картины:

Город из камня, выше деревьев. Стены, которые не взять тараном. Люди в пятнистых одеждах, которые не кланяются. И Он — Князь Владимир. Молодой, белый, как луна. С глазами, которые видят насквозь.

Что он скажет ей? Примет ли дары? Или рассмеётся в лицо, увидев эти жалкие мехи и мёд?

А может... может, он потребует чего-то другого? Чего-то, чего у неё нет?

Ольга перекрестилась.

«Господи, дай мне силы. Не дай мне опозориться перед этим... этим чудом».

К вечеру второго дня они вышли на тракт, который вёл прямо к Златому Городу. И тут гридни заметили первое.

Запах.

Сначала слабый, едва уловимый. Но с каждым шагом он становился всё сильнее. Это не был запах дыма или гари. Это было что-то резкое, химическое, чуждое. От него щипало в носу и хотелось чихать.

— Княгиня, — тихо произнёс один из гридней, бледнея. — Что это за запах?

Ольга вдохнула глубоко.

— Не знаю, — честно призналась она. — Но это запах того города.

Она выпрямилась в седле, расправила плечи.

— Готовьтесь, — произнесла она, и её голос зазвенел сталью. — Мы входим в его земли.

Колонна двинулась вперёд.

И тогда, из-за поворота дороги, они увидели ЕГО.

Серые стены. Высокие, неприступные, сложенные из ровных блоков. Башни, уходящие в небо. И над всем этим — золотые купола храма, которые полыхали в лучах заходящего солнца.

Ольга замерла.

Это было не то, что она представляла. Это было... больше. Гораздо больше.

Она медленно, контролируя каждое движение, осенила себя крестным знамением.

«Господи, — прошептала она в самое глубокое место своей души, — это Твоё чудо или дьявольская ловушка?»

Но ответа не было. Были лишь стены, купола и запах чужого мира, который становился всё сильнее.

Ольга глубоко вздохнула, выпрямилась в седле и подняла руку.

— Вперёд, — произнесла она.

Колонна двинулась к воротам.

Навстречу своей судьбе.