Глава 4. Медицинская тайна.

Остаток весеннего вечера прошел тихо, в звенящем одиночестве. Проводив мужиков, я наглухо задернул шторы, включил ноутбук и с головой зарылся в интернет, по уши закопавшись в оцифрованные исторические хроники и летописи девятисотых годов. Учитывая сбивчивый, страшный рассказ Чаи о том, как киевская княгиня жестоко, с лютой яростью пожгла древлянские города и под корень резала их рода, логические выводы напрашивались сами собой. Вероятнее всего, речь шла о знаменитой, зафиксированной в «Повести временных лет» карательной операции княгини Ольги — в святом крещении Елены — мстившей за зверское убийство своего мужа Игоря. Это был примерно 945–946 год нашей эры.

Осознание этого факта ударило по мозгам сильнее водки. Значит, мой деревянный посох пробил тактическое окно не просто в какой-то абстрактный параллельный мир или фэнтезийную реальность, а в наше собственное, суровое, умытое кровью прошлое. В фундамент нашей истории. От такой запредельной, космической масштабности голова шла кругом, а по спине пробегал неприятный холодок.

Утром я проснулся без будильника, ровно в шесть, от настойчивого, непрекращающегося треска дверного звонка. Хмурый, взъерошенный, помятый Андрей стоял на пороге и буквально намертво вдавливал пальцем пластиковую кнопку в бетонную стену, пока я жестко не окликнул его из глубины коридора:

— Андрюха, отставить панику! Хватит казенную технику ломать.

— А-а-а, Князь… — он наконец отнял затекшую руку от звонка и уставился на меня воспаленными, красными от бессонницы глазами.

— Ясно солнышко ты мое, — беззлобно усмехнулся я, впуская его в полумрак квартиры. — Ты спать-то сегодня ночью вообще ложился, Мех?

— Нет, — глухо буркнул он, проходя мимо меня вглубь комнаты. — Какое там «спать»… Всю ночь с боку на бок на кровати ворочался, потолок разглядывал, утра ждал. Как только за окном едва рассвело, сразу завел мотор и к тебе рванул. Не смог дома сидеть.

— Ну для клиники Дока еще рановато, солнце едва взошло, — я бросил короткий взгляд на настенные часы. — Давай хоть по кофейку горячему с бутербродами бахнем, пока время есть, да поедем не спеша.

— Князь, какие, к черту, бутерброды?! — в панике замахал на меня руками Андрей. — У тебя же сегодня сложнейшие анализы натощак! Тебе кровь из вены сдавать, биохимию делать! Категорически ничего нельзя в рот брать!

— Точно, из головы напрочь вылетело, — повинился я, качнув седой головой.

— Вот вроде телом и мордой помолодел до курсанта, а старческий склероз всё равно на месте остался, — хмуро, но уже с первой доброй искоркой подколол Андрей.

Мы оба дружно, в голос рассмеялись. Короткая, чисто армейская шутка мгновенно согнала тяжелое утреннее напряжение, висевшее в воздухе.

— Ладно, уговорил, погнали, — я подхватил со стула легкую куртку и кепку.

По абсолютно пустому, еще не проснувшемуся, окутанному нежным весенним туманом городу мы пролетели за считанные минуты. На полупустой, чистой парковке диагностического центра Дока уже вовсю поблескивал вымытый черный «Мерседес». Сергей увидел издалека подъезжающую Андрееву старенькую, потрёпанную «Омегу» и тут же выбрался из теплого салона на свежий воздух, на ходу застегивая ветровку.

— Здорово медикам и светилам науки! — гаркнул я, первым выходя из машины на асфальт. — Что, Серега, тебе тоже сегодня дома не спалось?

— Привет, — Док зябко повел широкими плечами, всматриваясь в мое гладкое лицо под козырьком кепки. — С тобой тут уснешь, как же… Вечно ты, командир, подкинешь вводную, от которой у всего батальона мозги плавятся. Чего вы так долго плелись по пустой трассе?

— Мужики, вы чего, по дороге сюда головами обо что-то тяжелое нигде не приложились? — я искренне, со смешком удивился, переводя взгляд с одного взвинченного друга на другого. — Один в шесть утра ко мне в дверь ломится, второй к семи приехать обещал, а между прочим, на часах еще и семи-то нет! Пятнадцать минут седьмого всего!

— Во, гляди на него, Мех, опять дедовское ворчание у Командира началось, — беззлобно огрызнулся Док, открывая тяжелым ключом пластиковую дверь служебного входа своей клиники. — Ты нас тут еще на асфальте по стойке «Смирно» расставь, Князь. Андрей, ты с нами внутрь на обследование, или по своим делам пока в город поедешь?

— Какие у меня теперь могут быть дела без вас? — твердо, с нажимом отрезал Мех, и в его глазах снова проступила та самая отчаянная, страшная надежда за жизнь дочери. — Напрямик к моей Алинке отсюда дорожка вечно ведет. Без вариантов. Так что идем вместе. Все трое.

Мужики подхватили меня под белы рученьки с двух сторон, словно конвой особого назначения, и чуть ли не бегом понесли к стеклянным дверям центра. Внутри пахло утренней стерильностью, озоном и дорогим пластиком. Уже заталкивая меня в свой личный кабинет через скрытый коридор, Док довольно потер широкие ладони:

— Вот сейчас мы и узнаем, годишься ли ты в космонавты, Князь. И учти важный тактический нюанс: в общую компьютерную базу клиники и на все обходные листы я тебе нагло поставил возраст двадцать пять лет. Поднял свои старые связи, забил левые паспортные данные. Так что смотри мне, в диагностических кабинетах перед лаборантами лишнего языком не ляпни. Смирно сиди и молчи.

Дальнейшие восемь часов превратились в изощренное, методичное и детальное медицинское издевательство. Меня гоняли по этажам пустеющего центра, словно духа на полосе препятствий. У меня взяли, кажется, целые литры крови из всех доступных вен, просвечивали жестким рентгеном, крутили в гудящей, давящей на уши трубе сверхмощного МРТ, заставляли до посинения дышать в какие-то трубки и снимали бесконечные кардиограммы под нагрузкой. При этом на все мои осторожные, прощупывающие вопросы о состоянии здоровья ответ у всех специалистов был стандартным, чеканным, словно заученная военная присяга:

— Сергей Николаевич лично объявит вам все результаты консилиума, молодой человек. Не задерживайте очередь, проходите в следующий кабинет на УЗИ.

Пришлось запастись железным, вышколенным годами спецназовским терпением и молча, стиснув зубы, сносить все эти нудные процедуры. В конце концов, на кону стояла жизнь Алины, и ради этого я готов был стерпеть и не такое.

К моему огромному, искреннему счастью, в этом мире всё когда-нибудь заканчивается. Измотанного бесконечными процедурами и голодного как волк, меня наконец завели в небольшой, глухой личный кабинет Дока и оставили в полном одиночестве. Я с облегчением вытянулся в глубоком, мягком кожаном кресле, откинул седую голову на подголовник и, сам того не заметив, мгновенно провалился в тяжелую, глухую дрему без сновидений — тело просто отключило сознание для перезагрузки.

Едва слышный, деликатный щелчок открывающейся дверной ручки мгновенно, за долю секунды выдернул меня из сна — старые армейские рефлексы войны не пропьешь и не омолодишь, они сидели в подкорке намертво. Глаза открылись сразу, зафиксировав обстановку.

В кабинет зашли бледный Сергей и осунувшийся Андрей. Они молча, словно приговоренные к расстрелу, прошли к кожаному дивану, стоявшему прямо напротив моего кресла, и грузно, с глухим вздохом уселись. Оба упрямо молчали, но не отрывали от меня тяжелых, гипнотизирующих, каких-то пугающе-серьезных взглядов. На коленях у Дока лежала пухлая, глянцевая пластиковая папка с результатами моих сегодняшних восьмичасовых мытарств. В тишине кабинета было слышно, как за окном шумит вечерний весенний Киев.

— И-и-и?.. — наконец не выдержал я этой затянувшейся, звенящей паузы, требовательно изогнув бровь и подавшись всем корпусом вперед. — Чего молчите, как партизаны на допросе? Говорите как есть, к плохим вестям мне не привыкать. Что там у меня внутри?

Сергей глубоко, со свистом вздохнул, с силой потер переносицу и раскрыл пухлую глянцевую папку.

— В общем так, Князь. Слушай медицинское заключение. После полного, тотального обследования всех систем твоего организма, консилиум в моем лице склоняется к тому, что тебе сейчас биологически не меньше двадцати пяти, но и точно не больше двадцати восьми лет. Точка. Гражданских докторов, которые тебя сегодня осматривали, сильно смущает только твой идеально седой, кипенно-белый цвет волос. Но к остальному — никаких претензий, хоть завтра на передовую. Все внутренние органы в идеале, сосуды чистые, эластичные, как у младенца. Даже наш привередливый главный стоматолог остался в полном, благоговейном восторге от твоих зубов. Сказал мне дословно: «Сергей Николаевич, это практически невозможно, всё родное, здоровое, эмаль идеальная, и нет ни единого намека на какое-либо прежнее врачебное вмешательство или пломбы». Будто ты за зубами в элитной швейцарской клинике с самого раннего детства ухаживал.

— Док, а что с правым бедром? — я подался всем корпусом вперед, впиваясь взглядом в его лицо. — Что конкретно показали свежий рентген и КТ? Протез-то мой титановый где?

— А вот с ним, командир, история еще интереснее и намного страшнее, — Сергей аккуратно вытащил из недр папки большой черный снимок, поднес его к глазам и на секунду поднял вверх, на свет медицинской лампы. — Я, естественно, этот кадр никому из коллег-рентгенологов показывать не стал, от греха подальше. Смотрел сам, запершись в кабинете. На снимке четко видны... как бы это правильнее выразиться с точки зрения анатомии... остаточные, полурастворенные, пористые фрагменты твоего титанового протеза прямо внутри абсолютно новой, плотной и здоровой костной ткани. Понимаешь? Металл на молекулярном уровне буквально замещается живой костью.

— Ты хочешь сказать, что у меня кость сама выросла заново и теперь… выталкивает или пережевывает титановый сплав? — у меня по спине, несмотря на тепло в кабинете, пробежал легкий, колючий холодок.

— Я не просто хочу сказать, Князь, я это официально и научно утверждаю, черт тебя побери! — Док резко, с глухим хлопком опустил ладонь на пластиковую папку, и его напускная профессиональная сдержанность окончательно дала трещину. Глаза хирурга лихорадочно блестели. — Князь, блин, ты как всегда в своем репертуаре! В какую бы глубокую жопу ты с головой ни нырнул на очередной войне — всегда умудряешься вынырнуть из нее с огромным, чистейшим алмазом в зубах! Это же абсолютная революция в мировой медицине! Регенерация и перестройка тканей на каком-то фантастическом, божественном уровне! Кажется клетки просто отказываются стареть и умирать.

Андрей, который до этого сидел на диване бледный как стена, лихорадочно и прерывисто дыша, резко, пружиной подорвался с места. Воздух в комнате казался густым и тяжелым, пропитанным запахом озона от медицинского оборудования и острым ароматом страха. В его воспаленных от бессонницы глазах сейчас горело самое настоящее, дикое безумие пополам с отчаянной надеждой. Он мертвой хваткой вцепился мне в плечо:

— Так, мужики! Успокаиваемся, глубоко дышим, прочищаем мозги! Князь, да чего тут думать и какие анализы чистить?! Поехали прямо сейчас в твой малинник, в этот проклятый лес! Забираем Алинку из бокса, берем этот деревянный посох — а там на месте, на той полянке разберемся! Нам нельзя терять ни одной чертовой минуты, у нее метастазы прут!

— Ну-ка, ша! — я жестко, с оттяжкой, по-командирски хлопнул ладонью по кожаному подлокотнику кресла, издав резкий звук, заставивший Андрея мгновенно замереть и осечься на полуслове. — Сядь на место, Мех. Быстро. Я прекрасно тебя понимаю, и твою отцовскую боль тоже. Но... Сергей Николаевич.

Док удивленно, как-то сразу подобравшись, уставился на меня, услышав, что я внезапно, вопреки многолетней дружеской привычке, назвал его строго по имени-отчеству. Я откинулся на спинку кресла и медленно обвел их обоих тяжелым, остепенившимся, холодным взглядом командира, возвращающего растерявшийся в бою взвод к суровой, беспощадной реальности.

Внезапно мне стало неуютно от стерильного холода этой кабинета в респектабельной клинике. За окном мчалась современная жизнь: серые многоэтажки, неоновая реклама, бесконечный поток машин. Но внутри меня уже жил другой человек — тот, кто привык к запаху сырой хвои и влажному серебру неба. Мне казалось, что я стою на тонкой грани между двумя мирами: здесь и сейчас — в двадцать первом веке, где правила диктует бюрократия; а там, за порогом — в десятом веке, где правит закон джунглей и стальной клинок.

— Вот представим на секунду: сорвемся мы прямо сейчас, как безумные, поедем в мой глухой прифронтовой квадрат и прогуляемся всей толпой через портал, — ровным, леденящим душу командирским басом начал я, в упор глядя на Меха. — И что мы на выходе из малинника будем иметь, а, стратеги хреновы? Вместо одного помолодевшего юнца на этой земле — сразу троих? Ладно я, перекати-поле, одиночка. Меня с моей официальной инвалидностью и вечным нахождением на лесных кордонах никто особо не ищет и не дергает. А вы двое? Ты, Док, в понедельник, как на работу в свою клинику придешь? Что коллегам-врачам и руководству министерства скажешь, когда у них на пороге вместо пятидесятилетнего уважаемого профессора возникнет двадцатипятилетний пацан с твоим голосом и знаниями? Или вы оба, такие внезапно молодые, гладкие и красивые, прямо сегодня вечером домой к законным женам явитесь? Представляете их первую реакцию? Как объяснять будете? Слушаю вас, господа офицеры…

Мои слова висели в воздухе тяжелым камнем. Я видел, как у Андрея подрагивали веки — он пытался представить этот кошмар. А Сергей Николаевич, обычно невозмутимый доктор, вдруг побледнел еще сильнее. Его разум бился в ловушке логики: он понимал, что я прав на сто процентов.

Мужики угрюмо молчали, переводя растерянные, тяжелые взгляды друг на друга. Сказать им в ответ на это было абсолютно нечего. Железная логика Командира припечатала их к дивану.

— Молчите? — я плотно облокотился локтями на колени, подавшись вперед. — И правильно делаете. Включайте наконец холодные головы, нам на этой войне паника не нужна.

Андрей медленно, словно из него выпустили весь воздух, опустился обратно на кожаный диван. Его спина согнулась дугой усталости и отчаяния, шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и обреченно покачал головой:

— Князь... Вот за это ты у нас в отряде командиром и был, черт тебя дери. Вечно умеешь ушат ледяной воды на загривок вылить, когда у остальных от эмоций крышу рвет и планку сносит.

— Так, господа офицеры, отставить упаднические настроения, — я уверенно поднялся со своего кресла, одергивая куртку и давая понять, что медицинская часть нашей секретной миссии на сегодня официально закончена. — Заканчиваем балаган в этих стерильных стенах. Предлагаю переместиться ко мне на хату, на базу. И пока будем добираться по городу, пусть каждый едет строго отдельно, своим маршрутом, и хорошенько думает над логистикой. Переваривает информацию. Я помню, Мех, что это ты меня сюда на рассвете привез, но обратно я спокойно на обычном такси доберусь. Тебе сейчас точно не до меня, надо мысли в кучу собрать.

Сергей Николаевич бросил быстрый, профессиональный взгляд на свои массивные наручные часы. Механизм тикал ровно и бесстрастно, отсчитывая секунды нашей жизни. Прикидывая плотный график:

— Часа через два, не раньше, смогу к тебе на адрес вырваться, Князь. Мне тут еще медицинские документы по твоим сегодняшним анализам нужно вручную подчистить в компьютерной системе, подтереть хвосты, да текущие дела по центру закрыть, чтоб ни один проверяющий комар потом носа не подточил.

— Тогда, если никто не против, я домой сначала на часок заскочу, — глухо, уставшим голосом проворчал Андрей. Он поднялся с дивана, и я заметил, как его колени слегка дрожат. Поднимая на меня глаза: — Жену встречу, хоть немного ее успокою, Алинку проведаю в боксе, а потом сразу к тебе на квартиру, Влад. Без опозданий.

— Договорились, мужики, — я крепко, с хрустом поочередно пожал обоим широкие ладони. — Буду ждать на базе. Внимательнее на дорогах, не гоните.

Через двадцать минут я уже размеренно ехал на заднем сиденье обычного неприметного городского такси. Окна были чистыми, но за ними плыла серая пелена киевских улиц. Весенний дождь барабанил по крыше, создавая ритмичный фон для моих мыслей. Я бездумно глядел на проплывающие за окном весенние многоэтажки Киева. Но мой разум уже перенесся в другое место — туда, где нет электричества и асфальта.

Первые тактические ходы в этой партии были сделаны правильно, но я чувствовал нарастающее давление. Впереди маячила самая сложная, масштабная и смертельно опасная часть нашей операции по исходу.

Мне нужно было просчитать её до единого шага, до каждого килограмма грунта и патрона.

Это пилотные главы данного романа, жду ваши комментарии.

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"