Глава 22. Первый колышек Княжества.

Переброска МТО, сложного оборудования и строительных грузов через невидимую, вибрирующую зеркальную границу двух миров за пару дней превратилась в круглосуточный, идеально отлаженный конвейер. Снабжение не затихало ни на минуту.

Как только в закрытом, пахнущем свежей сосновой смолой лечебном корпусе на окраине заброшенной «Дружбы» окончательно набрал проектную прочность и застыл бетон монолитного фундамента, я установил Посох Рода прямо посередине стерильного медицинского бокса. Наглухо изолированная от внешнего мира комната без окон, защищенная массивной бронированной дверью с кодовыми замками, в один миг превратилась в главный секретный транспортный терминал нашей новой, зарождающейся лесной империи.

Через этот узкий двухметровый мостик пространственной мембраны вручную, на колесных платформенных тележках, тяжелых носилках и бесшумных электрических роклях ветераны нашей Княжеской дружины и нанятые вглухую строители-гастарбайтеры принялись круглосуточно перетаскивать тонны разнообразных грузов.

Поскольку Мех в ходе своих ночных опытов со стопроцентной точностью выяснил, что непрерывный электрический ток по проводам через портал не идет, а свободные жидкости тупо распадаются в пространстве перехода и стекают по стеклянной стене барьера вниз на пол, снабжение пришлось выстраивать по жестким законам автономной логистики. Тыл работал как дорогие швейцарские часы. Все строительные сухие смеси, кабели, ГСМ и припасы упаковывались в герметичную, замкнутую и изолированную тару, канистры и мешки. Связки стальной арматуры, мешки с высокомарочным цементом, рулоны толстых медных проводов в двойной резиновой изоляции, мощные газовые генераторы, заправленные до отказа бочки со сжиженным пропаном, тяжелые ящики с профессиональным электроинструментом и даже паллеты с прочной тротуарной плиткой — всё это непрерывным, бурлящим и строго контролируемым потоком уходило из двадцать первого столетия прямиком в десятый век.

Люди, пересекающие зеркальную вибрирующую черту, за несколько секунд сбрасывали груз на той, летней стороне первозданного луга, мгновенно разворачивались и на нейтральной передаче, вручную перекатывали пустую складскую технику обратно в двадцать первый век — подзаряжать литиевые аккумуляторы от нашей легальной электросети. Процесс повторялся снова и снова, днем и ночью, посменно, превращая стерильный бокс Дока в самое оживленное, скрытное и стратегически важное место на планете. Пространственный мост функционировал на пределе своих возможностей.

Особой, сложнейшей инженерной операцией стала переброска тяжелой военной техники. Андрюха Мех превзошел сам себя, выложившись на двести процентов и задействовав весь свой гений механика. Пользуясь своими старыми армейскими связями по рембазам и моими точным картами лесных завалов, он за пару недель сумел незаметно подогнать к лагерю три брошенных в болотах БТРа и один старый, но крепкий гусеничный артиллерийский тягач.

Двигатели внутреннего сгорания на бензине и солярке за чертой портала работать категорически отказывались, углеводороды там просто не воспламенялись от искры, поэтому Мех пошел на гениальную хитрость. Он полностью, до винтика распотрошил моторные отсеки стальных машин, выбросил ставшую бесполезной поршневую группу, радиаторы и выхлопные системы, а смонтировал вместо них мощные, замкнутые электрические приводы, запитанные от емких литий-ионных батарей, которые мы пачками таскали со складов из города.

В заброшенный сарай беззвучно, тяжелой стальной массой заезжал очередной бронированный монстр. На долю секунды его бортовая базовая электроника испуганно гасла в самой точке пространственного перехода, выдавая сноп искр от разности потенциалов двух миров, но едва колеса касались древней земли — Мех заново щелкал тумблером, и БТР своим ходом уверенно уходил в лесную зелёнку десятого века. Таким образом мы без лишнего шума переправили пять единиц тяжелой брони.

Мужики из боевых взводов нашей дружины под руководством Паши Седого тут же, используя мощные электролебедки и стальные тросы, по уму, глубоко вкопали эти машины по всему оборонительному периметру будущего поселения, превратив их в неподвижные огневые точки. Из БТРов получились идеальные, неуязвимые, бронированные долговременные оборонительные гнезда — ДОТы. В их поворотные турели Мех установил крупнокалиберные пулеметы, подключил автономное аккумуляторное питание, и теперь наше поселение могло спать спокойно — любая средневековая конница или пешая рать разбилась бы об этот оборонительный рубеж в первые же секунды встречного боя.

Спустя два года, к осени 954 года, дикая, вековая древлянская чаща вокруг «Скалы Акелы» изменилась до полной, абсолютной неузнаваемости. Наш новый закрытый городок рос, крепился и развивался с невероятной, поистине фантастической скоростью, на корню ломая все привычные законы линейной истории.

Строительство кипело, не затихая ни на один час. Множество людей — согнанные жесткой командирской дисциплиной строительные бригады гастарбайтеров, воодушевленные ветераны нашей гвардии, привезшие через шлюз свои семьи, и примкнувшие к нам монахи отца Анатолия — работали на редкость слаженно, как единый, безупречно настроенный боевой механизм. Новые дома росли вокруг гранитной скалы буквально как грибы после теплого летнего дождя. Каждое здание строилось на совесть, на века: глубокий бетонный фундамент, прочные стены из привозного качественного кирпича, надежная теплоизоляция.

Рабочее утро в городке неизменно начиналось с первыми, еще робкими лучами солнца и завершалось лишь тогда, когда над потемневшим горизонтом десятого века одна за другой лениво зажигались крупные древние звезды. Строители и будущие жители поселения были настолько увлечены своим делом, словно сказочные волшебники, по кирпичику создающие свой собственный, идеальный мир. Каждый прожитый день приносил отряду новые тактические открытия, трудовые успехи и чистую, искреннюю радость, окутывая молодое поселение удивительно теплой, душевной атмосферой общего созидания. Люди благоговейно понимали, что строят надежное убежище для своих детей на века, и не жалели сил.

Но самым неожиданным, трогательным и по-настоящему человеческим событием этого строительного периода стала история с гастарбайтерами.

Среди нанятых вглухую строителей было двое узбеков — братья Рустам и Джамшид Хакимовы, и один таджик — Фарход Рахимов. Все трое приехали из бедных кишлаков, где за копейку вкалывали на чужих стройках с шестнадцати лет. Когда их через подставные фирмы привезли на объект с жестким режимным контрактом на полгода, они поначалу молча, без вопросов выполняли любую работу — месили бетон, таскали кирпич, рыли траншеи. За тройную оплату в твердой валюте они были готовы пахать хоть круглосуточно.

Но через три месяца, когда подошел срок окончания их контракта, произошло то, чего я никак не ожидал.

Был обычный вечер. Я обходил стройку, проверяя кладку стены нового жилого дома, когда Рустам — старший из братьев, молчаливый, жилистый мужик с глубоким шрамом через всю щеку — робко подошел ко мне и, мямля, стал переводить через своего земляка Фархода:

— Князь... у нас вопрос. Большой вопрос. Мы контракт отработали, да? Все сделали, как договаривались. Домов построили — двенадцать. Стену заложили — триста метров. Ты нам платил хорошо, мы благодарны. Но... у нас просьба.

Я остановился, внимательно посмотрел на него:

— Говори, Рустам.

Братья переглянулись, Фарход глубоко вздохнул и продолжил перевод:

— Мы хотим остаться. Навсегда. Здесь.

Я на секунду замер. Этого я точно не ожидал.

— Ты понимаешь, Рустам, что это значит? Назад дороги не будет. Никогда. Семьи ваши там, в кишлаках. Матери ваши старые. Жены, дети. Вы их больше не увидите.

Рустам медленно, тяжело кивнул. В его темных, глубоко посаженных глазах я увидел не страх, а какую-то странную, тихую решимость — решимость человека, который давно всё для себя решил.

— Князь, — тихо, через переводчика заговорил он сам, и я с удивлением понял, что за эти месяцы он выучил несколько русских слов. — Там, дома... у нас ничего нет. Кишлак бедный. Работы нет. Деньги отправлял — мать лечил, сестре на приданое. Но сам... сам я там чужой. Всегда чужой. Здесь, у тебя... я первый раз в жизни чувствую — я человек. Не раб. Не гастарбайтер. Человек.

Фарход подхватил, горячо закивав:

— Князь, и я тоже. У меня там отец пьет, братья воруют. Здесь я работаю, как хочу. Живу, как хочу. И знаю — мои дети здесь будут не нищие. Здесь они будут... — он поискал слово, — свободные.

Джамшид, младший брат, молча достал из кармана рабочей куртки сложенную вчетверо фотографию — старая женщина в платке, двое детей, худые, с большими глазами.

— Это мать и мои дети, Князь. Я им деньги отправлял каждый месяц. Но они там умрут. Медленно. От голода, от болезней. А здесь... здесь ты нам даешь дом. Настоящий дом. Не барак. Дом. Мы будем работать на тебя до смерти. Только возьми нас.

Я долго молчал, глядя на этих трех мужиков — грязных, уставших, с мозолистыми руками и обветренными лицами. Они построили здесь двенадцать домов своими руками. Они рисковали, проходя через портал, не зная, что их ждет. И теперь они просили остаться — не ради денег, не ради комфорта, а ради чего-то большего. Ради достоинства. Ради будущего своих детей.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Остаетесь. Но на условиях. Первое — ваши семьи там. Мы найдем способ переправить их сюда. Это будет сложно, опасно, но мы сделаем. Второе — вы принимаете нашу веру, нашу правду. Третье — вы работаете здесь не как гастарбайтеры, а как полноправные жители. Получаете дом, землю, пай. И ваши дети будут учиться в нашей школе. Согласны?

Рустам медленно, торжественно кивнул. Фарход и Джамшид последовали его примеру. И в эту секунду я понял одну важную вещь: мы строили не просто город. Мы строили новое племя. Новую общность. И в эту общность входили не только русские ветераны и древлянские охотники, но и два узбека с таджиком, которые нашли здесь то, чего не могли найти дома — себя.

На следующий день я рассказал об этом отцу Анатолию. Он долго молчал, перебирая четки, а потом тихо сказал:

— Князь, это знак. Если даже язычники из далеких кишлаков тянутся к нашей вере и нашей правде — значит, мы на верном пути. Христос пришел не для иудеев только, а для всех народов. Крести их, и пусть строят дальше.

Так Рустам, Джамшид и Фарход стали первыми не-славянскими жителями нашего нового мира. Отец Анатолий лично крестил их в хрустальной реке, дав им христианские имена — Роман, Дмитрий и Федор. И когда через два месяца мы тайно переправили через портал их семьи — старых матерей, жен и детей, — они плакали не от горя, а от счастья. Потому что впервые в жизни у них был настоящий дом.

Эта история быстро разнеслась по стройке. И еще трое гастарбайтеров — двое киргизов и один молдаванин — тоже попросились остаться. Я не отказал никому. В конце концов, нам нужны были не только воины, но и рабочие руки. И если человек готов был сжечь мосты и стать частью нашего нового племени — мы принимали его.

Но главным, самым трепетным и святым чудом этого строительного периода стала, конечно же, маленькая Алинка — девятилетняя дочка Андрюхи Меха.

Её скрытно переправили через медицинский бокс в самом начале третьего месяца стройки. Девочка была настолько слаба из-за многолетней изнуряющей химиотерапии, потеряла все волосы и почти не могла говорить, что Андрей нес её через мембрану портала на руках, бережно, со слезами на глазах прижимая к широкой груди исхудавшее, бледное и почти невесомое тельце. Док лично оборудовал для неё первую стерильную жилую комнату в уже готовом, прочном кирпичном двухэтажном доме, где воздух был чист от городской гари.

Эффект уникальной древней аномалии зеркального мира сработал на больном ребенке с сокрушительной, благословенной силой. Уже на третий день пребывания за чертой к Алинке вернулся здоровый, давно позабытый аппетит, она попросила у отца домашней еды. На искусанных болезнью губах проступил нежно-розовый, здоровый румянец. Через неделю девочка сама, твердо и уверенно, без посторонней помощи встала на ноги и впервые вышла на залитую летним солнцем веранду. Её онкологические маркеры, которые Док тайно проверял по крови через свои экспресс-тесты в лагерной лаборатории, стремительно падали, возвращаясь к абсолютной медицинской норме. Тотальная регенерация клеток десятого века буквально выжигала метастазы из детского организма, полностью переписывая ткани и возвращая ребенку жизнь.

Видя, как его счастливая дочь весело бегает по двору, нянчит лесных котят и звонко смеется, Мех уходил на стройку на самом рассвете и работал за троих, вкладывая в каждый уложенный кирпич всю свою безграничную отцовскую благодарность и силу.

Чуть в стороне от жилых кварталов, на небольшом естественном возвышении холма, уже горделиво возвышались массивные белокаменные стены будущего собора. Накануне монахи отца Анатолия закончили сложнейший инженерный монтаж кровли, и теперь в лучах полуденного солнца над вековой, нетронутой чащей впервые в истории этой земли ярко и ослепительно поблескивали чистым золотом купола. Сам бывший замполитом настоятель лично контролировал каждый шов на каменной кладке, проверял уровнем вертикали стен, благословляя рабочих на новые трудовые рекорды и упрямо формируя здесь будущий оплот истинной, чистой веры.

Монахи трудились наравне со всеми — таскали камни, месили раствор, резали дерево. Отец Анатолий, несмотря на свой возраст и изможденный вид, лично участвовал в кладке алтаря. Его сухие, длинные пальцы, привыкшие перебирать четки, теперь уверенно укладывали кирпич за кирпичом, возводя храм, который должен был стать духовным сердцем новой Руси.

— Это не просто церковь, — говорил он рабочим, благословляя их на утреннюю смену. — Это ковчег. Ковчег истинной веры, который мы строим для будущих поколений. Когда через сто, двести лет наши потомки войдут сюда — они увидят, что мы не сдались. Что мы сохранили веру чистой, без византийской гнили и чиновничьего угодничества. И они будут благодарить нас.

А прямо по центру нашего суверенного поселения стремительно вырастал мой личный княжеский дворец. На фоне аккуратных двух- и трехэтажных жилых домов для ветеранов и переселенцев, его монументальный каркас поражал воображение своей удивительной воздушностью, изяществом и строгой фортификационной рукотворной картой. Каждый камень этого дворца строители выкладывали с неподдельной любовью, величайшей заботой и ювелирным вниманием. Окруженный в самом близком будущем цветущими фруктовыми садами и прохладными, журчащими фонтанами, этот дворец обещал выглядеть как настоящий, благословенный оазис роскоши, величия и абсолютного порядка среди скромных, но добротных жилищ рядовых горожан.

Труды по возведению княжеского терема продолжались день за днем, без выходных, праздников и перекуров. Каждый новый камень, уложенный мастерами с душой, неумолимо приближал триумфальное завершение этой грандиозной стройки. Строители поселка и наши армейские мужики из боевых взводов Княжеской дружины завороженно наблюдали за ростом стен с законным чувством восхищения и гордости. Все они теперь твердо знали, что этот дворец станет не только главным тактическим символом процветания, силы и нерушимости нашего закрытого поселения, но и настоящим чудом света.

А вместе с монументальным дворцом стремительно рос, ширился и сам закрытый город, с каждым днем приобретая всё более законченный, цивилизованный, чистый и монолитный вид. Для удобства перемещения тяжелой инженерной техники и будущих электрокаров центральные улицы были аккуратно заасфальтированы — благо, технологию укладки холодного асфальта из мешков мы освоили быстро, а всю обширную территорию вокруг строящегося княжеского дворца мастера ровно и красиво выложили прочной тротуарной плиткой, привезенной через бокс Дока.

Безопасность этого чуда техники была возведена в абсолют, по всем законам военной инженерии. Вокруг всего центрального города раскинулась монументальная, неприступная оборонительная стена, выстроенная по типу Великой Китайской. Сложенная Пашкой Седым из тяжелого дикого гранита, бутового камня, который охотники доставали со дна ручьев, и армированного бетона, она вздымалась на пятиметровую высоту, делая любые осадные лестницы Средневековья бесполезными щепками. По верху стены тянулся широкий боевой ход, защищенный зубцами. В тело стены были намертво интегрированы вкопанные ДОТы БТРов, контролирующие перекрестным огнем пулеметов КПВТ каждую лощину и опушку. Но мы не ограничились одной цитаделью — на дальних подступах к холму, по всем ключевым тактическим направлениям и звериным тропам, наши инженеры возвели систему скрытых форпостов, лесных завалов, секретов и замаскированных наблюдательных вышек со снайперскими позициями Седого.

Вокруг каменных стен центрального города, у самого подножия холма, выросли несколько аккуратных, чистых посадов-поселков для спасенных древлян из рода старейшины Стояна. Изгнанники Ольги с радостью, целыми семьями переселялись из своих сырых, темных полуземлянок в новые, крепкие и светлые деревянные срубы, построенные нашими мастерами. Натуральный обмен, регулярное снабжение солью, тканями, мылом и железными инструментами из двадцать первого века превратили местных жителей в преданных, готовых на всё подданных Князя Владимира.

Но самое главное — древляне начали меняться. Не только их быт, но и их сознание.

Стоян, их старейшина, однажды пришел ко мне с необычной просьбой:

— Княже Владимир, позволь мне сказать тебе важное. Мои люди... они изменились. Раньше мы жили в страхе. Боялись киевских мытарей, боялись степняков, боялись голода, боялись болезни. А теперь... теперь мы не боимся. Мы знаем — за нами стена, за нами дружина, за нами ты. И мы сами хотим быть воинами. Не просто охотниками, а настоящими воинами, как твои ратники.

Я посмотрел на него внимательно:

— Ты хочешь сказать, что ваши мужики хотят вступить в дружину?

— Да, Княже. Молчан уже обучил три десятка парней. Они стреляют из ваших луков, они носят ваши доспехи, они учатся вашей тактике. И они готовы умереть за этот город. За тебя.

Я кивнул:

— Хорошо, Стоян. Но учти — в дружине нет деления на древлян и русских. Все равны. Все под одним знаменем. Все под одной правдой.

— Мы согласны, Княже. Мы уже не просто древляне. Мы — твои люди. Люди Князя Владимира.

Это был переломный момент. Древляне перестали быть просто подданными. Они стали частью нашего нового племени. И когда через месяц киевский тиун Снегирь снова появился в этих местах с небольшим дозором, он с удивлением обнаружил, что древляне больше не прячутся в лесу, не бегут при виде кольчуг. Они стояли на стенах своего нового города, вооруженные, обученные, готовые дать отпор. И Снегирь благоразумно развернул своих людей и уехал обратно в Киев, даже не попытавшись требовать дань.

Из числа древлян Молчан и Ростих уже отобрали три десятка крепких, молодых охотников, которые вошли в состав нашей регулярной дружины. Наши ветераны-офицеры жестко, по уставу гоняли славянских парней на лесных стрельбищах, обучая их тактике современного ближнего боя, круговой обороне, скрытному перемещению группами и маскировке. Эта объединенная, спаянная дисциплиной, общим хлебом и верностью сила была готова порвать за свой город любого врага, от кочевника до киевского воеводы.

Но город — это не только стены, пулеметы и электричество. Это, прежде всего, хлеб. И пока в центре кипела кладка крепостной стены, вокруг цитадели, по четким чертежам, привезенным из двадцать первого века, вырастали новые, просторные веси. Мы не просто расселяли туда спасенных древлян и беглых смердов — мы меняли сам уклад их жизни.

Наши инженеры выдали общинникам то, о чем они не смели и мечтать: настоящие железные плуги вместо их убогих деревянных рал, отборное зерно, рассаду, серпы и косы. Мех лично обучил их севообороту и правильной вспашке. Улицы новых весей были широкими, с противопожарными разрывами и общими колодцами, а не кривыми тропками, как в старых поселениях.

И главное — я объявил им княжескую милость, которая перевернула их сознание: весь урожай, который они вырастят, остается в их амбарах. Никакой непосильной дани. Никаких поборов. Только честная десятина на нужды дружины, храма и общего котла.

Когда осенью девятьсот пятьдесятчетвертого года их закрома ломились от пшеницы и ржи, а в посадах впервые за века не было голода, древляне поняли одну простую вещь: за этим городом и за своим Князем они пойдут хоть в ад. Они больше не были просто подданными. Они стали хозяевами своей земли.

Энергетическим сердцем всей этой бурно развивающейся лесной цивилизации стала скрытая в подземном бетонном бункере мощная газовая электростанция, бесшумно, без выхлопа горения работающая на привозном пропане в баллонах. По всему периметру города на столбах вспыхнули яркие светодиодные прожекторы, заливая улицы ровным белым светом и окончательно, навсегда разгоняя первобытный мрак Средневековья. А пока газовые генераторы давали временный ток, Мех на хрустальной реке уже вовсю руководил закладкой первой мини-гидроэлектростанции. Мужики заливали тоннами бетона створ плотины, перекрывая реку, и монтировали водяные турбины, которые в самом близком будущем должны были полностью перевести город на автономное, неисчерпаемое электричество, круглосуточно заряжая литиевые батареи наших электрокаров и квадроциклов. Энергетический узел был защищен отдельным бетонным дотом, колючей проволокой и круглосуточным вооруженным караулом дружины.

Именно тогда по Руси, по торговым путям и лесным тропам, поползла молва. Купцы, охотники, беглые холопы и странствующие гусляры разносили по городам и весям невиданную легенду. Они рассказывали о глубоких Полесских лесах, где стоит Златый город Князя Владимира. Город, где стены выше киевских, где по ночам горит «небесный огонь», где нет голода, где каждый накормлен, имеет крепкую крышу над головой и не обижен князем. Где смерд равен дружнику, а закон един для всех.

Эта молва была страшнее любого войска. Она текла по Днепру, достигала стен Новгорода и Чернигова, и, конечно, дошла до Киева.

В высоких теремах княгини Ольги и в богатых хоромах воеводы Свенельда всё чаще заговаривали об этом «древлянском чуде». И если простые люди смотрели на эти слухи с надеждой, то киевская верхушка поняла одно: в глухих лесах родилась сила, которая не просто бросает вызов Киеву, но и предлагает всему миру опасную, разрушительную альтернативу старой власти.

Посреди дикого, сурового Средневековья, на глазах у потрясенных, не верящих своему счастью и втайне ликующих древлян рождалась новая, технологичная, справедливая и абсолютно неприступная цивилизация Князя Владимира. Мы зарывались в эту древнюю землю глубоко, монолитно и прочно. Обратного пути для нашего маленького, ощетинившегося пулеметами отряда уже точно не существовало. Рубикон был не просто пройден — он был залит высокомарочным бетоном.

И когда однажды вечером я стоял на боевом ходу крепостной стены, глядя на раскинувшийся внизу город — на золотые купола собора, на монументальный дворец, на аккуратные домики ветеранов и древлянские посады, на яркие огни светодиодных фонарей, разгоняющие первобытный мрак, — я понял одну вещь: мы построили не просто крепость. Мы построили будущее. И это будущее было здесь, сейчас, под ногами. И никакая сила в мире — ни киевские князья, ни степные кочевники, ни даже само время — не сможет его отнять.

Но мы еще не знали, что наша слава уже разбудила спящих зверей Киева. Пусть они приходят. У нас для них припасено много сюрпризов.

ЧИТАТЬ ВТОРУЮ КНИГУ:

подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб

ВАЖНОЕ СЛОВО ОТ АВТОРА

Друзья! Вторая книга полностью готова и выходит по графику.

Ставьте лайки (сердечки) под главами

Добавляйте книгу в библиотеку

Пишите живые комментарии и отзывы

Делитесь мнениями в комментариях!

— Как должен развиваться события?

— Какие новые вызовы бросит герой?

— Кого из исторических личностей хотите увидеть?

Я читаю всё. И если книга соберет мощный отклик — Третья книга начнется незамедлительно!

Подписывайтесь на профиль автора, добавляйте первый том в библиотеки и до встречи в комментариях!

Поехали!