Глава 20. Княжеская дружина.

Холодная, злая весна две тысячи двадцать четвертого года. Город напоминал огромный, серый механизм, который давно выработал свой ресурс, но продолжал работать по инерции, издавая унылый, скрежещущий звук. На улицах пахло талой грязью, холодным ветром и гарью. Люди ходили, опустив головы, кутаясь в потрепанные куртки. В этом городе не было будущего. Здесь только выживали.

И мои парни были частью этого выживания.

Параллельно с круглосуточной, изматывающей стройкой Свободного Города, где каждый кубометр бетона и каждая арматурная нить требовали колоссальных усилий, мы с Мехом начали отбор. Это был не просто набор наемников. Нам не нужны были бездушные автоматы, способные стрелять по команде и сбежать при первой угрозе. Нам нужны были жители. Фундамент. Те, кто сожжет мосты с этим миром и начнет жизнь с нуля.

Мы с Андреем составили жесткий, трехуровневый фильтр. Сначала — армейские связи: кто живой, кто спился, кто на крючке у органов. Потом — гражданские: кто в долгах, у кого семья еще терпит, а кто уже на дне. И только потом — личная встреча.

Я смотрел не на физуху. На нее было плевать. Я смотрел в глаза. Если в них пустота и алчность — даже если это бывший спецназовец с идеальной формой, я проходил мимо. Если искра есть, даже если человек на самом дне, я его поднимал.

Первым в моем списке стоял Паша «Седой».

Бывший штатный зампотех батальона. Матерый технарь, великолепный снайпер с железными нервами. Я помнил его в Грозном. Двухтысячный год. Чёрная мазутная копоть стояла стеной, воздух был густым от запаха кордита и паленой шерсти. Мы втроем держали перекресток против целой банды. Пашка тогда с одного выстрела положил троих — спокойно, методично, как на стрельбище. Кровь на его форме была не его. Он тогда сказал мне, сплевывая чёрную грязь: «Командир, я не убивать люблю. Я защищать люблю».

Вот это я и искал. Защитников.

Паша вошел в мою квартиру, и запах дешевого табака и перегара ударил мне в нос еще до того, как он переступил порог. Он шаркал левой ногой, опираясь на самодельную трость. Я сжал кулаки под столом, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая, липкая волна вины. Пять лет назад этот мужик мог разобрать и собрать любой образец стрелкового оружия с закрытыми глазами, мог починить заклинивший пулемет под огнем, не моргнув глазом. А теперь — сутулая фигура в потертой куртке, седые, прокуренные усы, хромая походка и пустые, потухшие глаза. После тяжелого осколочного ранения позвоночника он глушил фантомную боль дешевой водкой и работал ночным охранником на складах. Семья ушла. Парень опускался на дно.

Когда Седой увидел нас с Мехом — молодых, литых, поджарых, с идеальной кожей и без единого шрама, — он ошарашено замер на пороге. Дешевая сигарета едва не вывалилась из его рта. Он судорожно хватал ртом воздух, переводя дикий, растерянный взгляд с улыбающегося Андрея на меня.

— Командир... — хрипло выдавил он, глотая воздух и пытаясь сфокусировать взгляд. — Вы чего, сыворотку какую-то секретную в лесах откопали? Пластику за бугром сделали? Что за чертовщина с вами обоими приключилась? Откуда этот лоск?

Я молча налил ему до краев горячего, крепкого чая, присел напротив и жестко, не мигая, заглянул ему в душу.

— Паш, помнишь Грозный? Как я тащил тебя раненого под огнем? Ты тогда сказал: «Командир, если выживем — я за тебя молиться буду».

Паша молча кивнул, его мозолистые пальцы нервно теребили фильтр сигареты.

— Так вот, Седой. Сейчас у тебя есть шанс не просто выжить. А начать жить. Есть объект. Закрытый автономный гарнизон в глухих краях Полесья. Формируем элитную Княжескую дружину. Контракт — пожизненный. Без права выхода в запас.

Я сделал паузу, давая ему переварить. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только шумом весеннего ветра за окном.

— Главный плюс для тебя: полное биологическое списание всех твоих болячек. Твоя изломанная осколками спина заживет через неделю. Позвоночник выпрямится, суставы станут как новые. Твоей Таньке и детям мы закроем все долги здесь. Но условия драконовские. Возврата в этот мир не будет. Сжигаете мосты под корень. Продаете квартиры, рубите хвосты. На той стороне нет мобильной связи, нет интернета. Полная изоляция.

Паша насупился, тяжело вздохнул и обхватил седую голову руками. В этот момент Мех, стоявший у окна, тихо произнес, не оборачиваясь:

— Командир, ты уверен? Мы же их оттуда не выпустим. Никогда. Они ведь баб своих ведут, детей. А если портал закроется? Если они останутся там навсегда?

— Тем более, — отрезал я, не отрывая взгляда от Паши. — Андрей, они и так уже остались там, в своих девяностых и двухтысячных. В этой жизни они только спиваются. Здесь их никто не ждет и никому они не нужны. Мы даем им шанс. Да, риск есть. Но я могу гарантировать одно — здесь они умрут медленно, от тоски, водки и равнодушия. А там у них будет шанс умереть быстро, с оружием в руках, защищая своих. Или построить что-то своё и для своих. С нуля. Это выбор мужчины.

Мех молча кивнул и отвернулся к окну, глядя на серые, обшарпанные стены ближайших домов.

— Паш, — продолжил я, смягчив голос. — Никаких землянок и скотского быта. Мы строим каменный город-крепость. Ровные дороги, кирпичные дома, автономное электричество на газу, чистый водопровод. Будем перетаскивать технику, инструмент, цемент. Но ты должен понимать: этот пространственный мост может закрыться в любую секунду. По воле аномалии или чужому приказу. Ты уйдешь туда в один конец. Но я даю тебе свое слово Князя: там у вас будет сытая, безопасная, настоящая мужская жизнь. Ну? Что скажешь, зампотех?

Паша поднял на меня глаза. Впервые за много лет в них ярко блеснули те самые живые огоньки былого, шального боевого задора. Он медленно, с трудом разогнул спину, со всей дури бахнул своим широким кулаком по дубовому столу так, что подпрыгнули чашки:

— Да я за возвращение здоровья, за пацанов и за тебя лично, Командир, хоть в самое пекло пойду! Мне в этой гребаной гражданской жизни ловить больше нечего. Пиши меня и Таньку самыми первыми! Костями лягу, а плацдарм удержим!

— Живым ты мне там нужен, Седой. Строго живым, — хищно усмехнулся я, протягивая руку и с хрустом костей пожимая его влажную ладонь. — Мертвые не воюют. Готовь инструменты.

Вторым был Леха «Радист». Бывший связист роты, после тяжелой минно-взрывной контузии он оглох на левое ухо, поймал жесткий синдром и спился. Мы нашли его в заброшенной хрущевке на окраине. В квартире пахло сыростью, дешевым табаком и кошачьим кормом. Леха кормил бездомных котов и писал стихи, которые никому не показывал.

Когда Леха увидел нас, он долго молчал, переводя неверующий взгляд с меня на Седого. Его здоровое ухо привычно дернулось, ловя звук. А потом машинально потянулся к внутреннему карману засаленной куртки, где лежал его исписанный блокнот - словно пытался закрыться им от прошлого, которое внезапно пришло к нему в дом.

— Командир, — тихо спросил он, чуть наклонив голову набок, чтобы слышать здоровым ухом. Его голос дрожал. — А там, на той стороне... рации будут? Связь нужна?

— Будет, Леха. И не только рации. Будет работа для тех, кто умеет слушать тишину.

Леха кивнул, и в его глазах я увидел ту самую искру, которая когда-то делала его лучшим связистом бригады.

Третьим был Витёк «Инженер». Сапер, который после подрыва на чеченской самоделке потерял три пальца на правой руке. Жил с матерью-инвалидом, работал сторожем на кладбище. Он держал кружку левой рукой, а правую, с тремя пальцами, инстинктивно прятал под столом. Стыдно ему было.

— Командир, — хрипло спросил Витёк, глядя на медицинские снимки, которые Мех разложил перед ним. — А там... мины будут? Саперы нужны?

— Будут, Витёк. И не только мины. Будет работа для тех, кто умеет думать головой, а не пальцами. И пальцы у тебя, брат, отрастут.

Витёк усмехнулся, и в первый раз за много лет я увидел на его лице не боль, а решимость.

Следующую неделю мы с Мехом жили в режиме «нон-стоп». Города, съемные хаты, темные подвалы. Мы выдергивали своих из забытья одного за другим. Пулеметчик Саня «Бетон», спавший на полу в пустой квартире, потому что пропил кровать. Водитель Коля «Гусь», срывавший спину на погрузках и глушивший боль дешевым портвейном.

Они не спрашивали подробностей. Видели наши лица — молодые, без шрамов. Видели глаза — живые. И этого было достаточно.

— Берите, Командир. Хоть на край света.

Парни потихоньку, без паники увольнялись с гражданских работ. Мы составили четкие списки для Меха. Не просто «инструмент». Конкретика, выверенная до винтика:

— Болгарки, две штуки, диски отрезные — 50 штук.

— Сварочный инвертор, электроды — ящик.

— Перфоратор, буры по бетону — комплект.

— Тактические жилеты, разгрузки, китайская цифровая оптика, тепловизионные монокуляры.

— Аптечки индивидуальные, жгуты-турникеты, гемостатики — на каждого.

Мех считал бюджет, я проверял людей. Группами по два человека, без лишнего шума, они скрытно стягивались в Полесье, в лагерь «Дружба». Там они обживали обновленные, пахнущие свежим брусом теплые домики, формируя скрытный гарнизон.

К концу недели костяк дружины был собран. Десять человек. Десять сломанных судеб, готовых стать цементом новой Империи. Они еще не знали, что их ждет. Но я знал. И впервые за долгие годы я чувствовал, что за моей спиной стоит не просто группа наемников, а настоящая, верная сталь. Это был первый ручеёк, который вольётся в речку.

Друзья, вышла моя новая книга "Маэстро Тифлиса". Чтобы не пропустить выход новых книг и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!