Глава 18. Печенежский налет.

Увидев приближающуюся конную колонну на дистанции гарантированного, верного выстрела, я сделал едва заметный, короткий знак рукой. Десяток переодетых в грязное печенежское тряпье древлянских охотников Молчана мгновенно замерли в густых кустах, намертво, до дрожи в пальцах натянув тугие жильные луки. Сектора обстрела были распределены заранее.

Киевский тиун на своем холеном, сытом сером коне вышел из тени леса первым. Его длинные, сальные, нечесаные волосы неряшливо, дико развевались на встречном влажном ветру со стороны болот. За его спиной, лениво переругиваясь и покачиваясь в седлах, следовали уже не пять, а шестеро до зубов вооруженных дружинников в тяжелых железных кольчугах, с круглыми щитами и сулицами наперевес. Похоже, в последний момент к дозору примкнул еще один боец.

Их взгляды были настороженными, профессиональными, но никакого страха они не испытывали — парни Ольги давно привыкли чувствовать себя полновластными хозяевами на этой покоренной, умытой кровью древлянской земле.

Я с огромным трудом сдерживал бешеное внутреннее напряжение, крепко, до хруста в пальцах сжимая под полами засаленного кафтана пистолетную рукоять автомата Калашникова. Успех этой безумной гибридной операции сейчас зависел от каждой мелкой, незначительной детали и выдержки Меха с Доком.

Когда всадники приблизились на критические, убойные тридцать метров, оказавшись точно по центру нашей засады, я резко, хлестко взмахнул свободной рукой. Время пошло.

Дюжина петель тугих тетив звонко, разом щелкнула в лесной тишине. Плотная туча увесистых охотничьих стрел со свистом прорезала вечерние сумерки и густым, зловещим частоколом с размаху, глубоко воткнулась в сырую землю прямо перед самыми копытами замерших коней. Земля взметнулась брызгами грязи и прелой хвои.

Холеный жеребец тиуна от неожиданности испуганно шарахнулся назад, едва не сбросив спесивого седока из седла в осоку. Управитель мгновенно побледнел до синевы, замер на месте и судорожно, на полуслове замолчал, разинув рот от запредельного ужаса. Его ратники тоже резко, с металлическим хрустом удил осадили коней назад, инстинктивно прикрываясь щитами, хватаясь за рукояти мечей и лихорадочно обмениваясь бессловесными, растерянными взглядами.

Полное окружение в бутылочном горлышке урочища было глухим и безвыходным.

В наступившей мертвой, звенящей тишине Полесья я медленно, размеренно сделал один тяжелый шаг вперед из-за ствола векового дуба. Я намеренно оставался глубоко в тени лохматого волчьего малахая, полностью скрывавшего мое лицо и приметную седину, и произнес вполголоса, но максимально жестко, чеканно и отчетливо:

— Тиун... Мы не желаем глупо проливать вашу киевскую кровь и убивать вас здесь, в топях. Сдайтесь без боя, верните чужое, угнанное вами из веси, и тогда абсолютно никто из твоих людей сегодня не пострадает. Оставим вам жизни.

В наступившей после моих слов мертвой тишине, которая внезапно, монолитно охватила всю лесную опушку, слышался лишь тихий, нервный хруст сухих веток под копытами замерших, косящих глазами коней да мерный шелест ивовой листвы у болот.

На кону стояла судьба табуна.

Наконец, трусливый тиун медленно, дрожа всем телом, поднял руку в глухой кожаной рукавице, приказывая своим ратникам удержаться, замереть и не хвататься за оружие понапрасну. Он осторожно, тронув поводья, двинул своего испуганного жеребца вперед, медленно выезжая из общего конного ряда. Его хитрые, испуганные глаза лихорадочно, панически искали черты моего лица в глубокой тени печенежского малахая.

Степной капкан захлопнулся.

— Что вам надобно, люди степные? Чего дорогу заступили? — спросил он, и его гортанный славянский голос, обычно спесивый и надменный, сейчас звучал на редкость тихо, глухо и неуверенно.

— Эти кони — мои, — жестко, с леденящим нажимом отчеканил я, по-прежнему монолитно удерживая Посох Рода в левой руке и не меняя позы под вековым дубом. — Старик Стоян в весях честно предупреждал тебя, мздоимец, но твоя бездонная жадность уши тебе наглухо заложила. Тактический расклад теперь простой. Я забираю свой законный табун обратно прямо здесь, а вдобавок — заберу еще немного твоего собственного добра, в уплату за то, что ты посмел наложить лапу на мое имущество. И после этого я милостиво отпущу вас всех живыми на четыре стороны. Либо... я прямо сейчас забираю вообще всё, что у вас есть, включая кольчуги и оружие, но живым отсюда в Киев не уходит никто. Выбирай, тиун Снегирь. Время пошло. Мех, предохранитель.

При слове «предохранитель» залегший в папоротнике Андрей Мех демонстративно, с сочным металлическим лязгом дернул затвор своего пулемета, заставив дружинников вздрогнуть.

Управитель судорожно, со свистом сглотнул слюну, лихорадочно прикидывая свои шансы на выживание в этом узком горлышке. Дюжина увесистых охотничьих стрел, по-прежнему нацеленных ратникам прямо в грудь из густого подлеска, и мой непреклонный, зловещий вид в лохматом кафтане были лучшим, неоспоримым аргументом.

Он сильно побледнел лицом и наконец обреченно, хрипло выдохнул, опуская руку:

— Мы согласны, кочевник... Забирай своих коней и уходи с миром. Надеюсь, пути наши в этих лесных дебрях более никогда не пересекутся, хазар.

Мой внутренний ментальный толмач, привязанный к полю посоха, мгновенно выдал в сознание четкую историческую справку: из-за моей густой камуфляжной бороды, странного жесткого акцента и грозного, невиданного обличия тиун твердо принял меня за знатного хазарского наемника или бека на печенежской службе.

Что ж, это было просто идеальное тактическое прикрытие, пусть теперь Киев и воеводы Ольги ищут концы налета в бескрайней южной степи!

— Не могу тебе этого твердо обещать, тиун, пути Господни неисповедимы, — холодно усмехнулся я из-под тени малахая. — Но я по достоинству ценю твою внезапно проснувшуюся мудрость. Жизнь кадрового воина всегда дороже золота. Поэтому забирайте свои тяжелые повозки с зерном и проваливайтесь дальше по тракту, а с конями мои люди сами разберутся. Конвой окончен.

Дружинники Ольги поспешно, стараясь не делать никаких резких, подозрительных движений, откатили в сторону свои тяжелые телеги с награбленным древлянским зерном и вяленой рыбой. Двое самых крепких ратников спешились с седел, кряхтя подтащили к моим ногам два тяжелых, туго набитых кожаных мешка с ценной пушниной, куницей и серебряными византийскими гривнами — та самая незаконная, скрытая от Ольги доля, которую хитрый тиун планировал утаить от княжеского учета и перепродать купцам.

Управитель снова робко, семеня поршнями, подошел ко мне вплотную:

— Прими это, почтенный... в виде нашего искреннего извинения за причиненное неудобство, — и он вдруг неловко замер на месте, запутавшись в этикете и совершенно не зная, по какому именно воинскому чину или званию ко мне обратиться.

— Можешь называть меня Князь Владимир, — спокойно, размеренно подсказал я, слегка, на пару сантиметров сдвинув лохматый волчий малахай назад, чтобы открыть прямой, сканирующий взгляд.

Киевский тиун прямо-таки застыл на месте в глубоком, парализующем недоумении, судорожно сжимая поводья. Камуфляжный, увешанный скрытым железом хазарский Князь, повелевающий печенегами посреди глухих древлянских буреломов — это запредельное зрелище явно и напрочь ломало всю его привычную средневековую картину мира.

Я же неторопливо, без резких движений снял с плеча свой тактический рюкзак, расстегнул плотную молнию и достал из бокового кармана небольшое круглое карманное зеркало в изящном черном кожаном переплете, которое предусмотрительно прихватил с собой при закупках в городе.

— Как я и говорил тебе ранее, тиун Снегирь, ты проявил редкое, похвальное благоразумие и спас жизни своих ратников. А я мудрых людей без хорошего ответного подарка никогда не оставляю, устав чести обязывает. Держи.

Я уверенно протянул ему вперед гладкий пластиковый диск.

Взяв невиданную, идеальной формы вещицу в дрожащие от пережитого страха руки и осторожно открыв защелкивающуюся крышку, управитель буквально потрясенно уставился на собственное идеальное, кристально чистое, без единого искажения отражение. В его глазах это был артефакт богов.

— Этот скромный подарок, — веско, с нажимом продолжил я, скрестив руки на груди поверх кафтана, — символ нашей сегодняшней случайной встречи у болот. И надежда на наше дальнейшее правильное разумение и взаимное уважение. Если ты когда-нибудь в будущем решишь вернуться в эти лесные края снова, мне приятно будет продолжить нашу беседу на таком же понятном, истинном и добром языке. Без лишней ссоры и свинца. Ты меня понял?

На бледном, покрытом каплями пота лице тиуна наконец проступила робкая, заискивающая и очень угодливая улыбка мздоимца, осознавшего свою выгоду.

— Премного благодарю тебя, Великий Князь Владимир, — произнес он дрожащим от пережитого шока, но уже восторженным голосом, бережно прижимая зеркальце к кольчуге. — Я вовек не забуду твой бесценный, волшебный подарок. Обещаю тебе своим честным именем и должностью, что когда наши пути в Полесье снова пересекутся, они пойдут исключительно мирным, тихим и взаимно уважительным путем. — И старик вдруг отвесил мне низкий, истовый поясной поклон прямо из седла. — Но ответь милостиво, Княже... Если нужда какая великая или весть важная возникнет, где мне искать тебя и ратников твоих в этих глухих, непролазных дебрях?

— Если захочешь передать мне важную весть от воевод или тайное послание от самой княгини Ольги — оставь сообщение у старейшин в том самом славянском поселении, где ты сегодня моих коней забрать опрометчиво попытался. Мои лесные воины время от времени заходят в ту весь проведать сородичей, они и заберут твое письмо из тайника. Напрямик ко мне соваться не вздумай, дозоры расстреляют на месте.

— Спасибо за милость, Князь Владимир, — с колоссальным облегчением выдохнул управитель, пряча зеркальце в потайной мешочек на поясе. — Позволь теперь нам и дружине моей по-доброму продолжить свой путь обратно в Киев?

Я великодушно, хищно улыбнулся ему в усы, поправляя широкий брезентовый ремень СВД на плече:

— Иди с миром, тиун. Приятно было иметь дело с умным, понимающим человеком. Удачи в дороге вашей дружине, и намертво держи в памяти мои сегодняшние слова.

Низко, почти до самой луки седла поклонившись на прощание, управитель поспешно развернул коня. Киевский дозор споро развернул свои тяжелые телеги с рожью и на приличной, бешеной скорости припустил по разбитой тропе на восток, унося ноги подальше от таинственного и грозного лесного владыки.

Марш-бросок нашего маленького камуфлированного гарнизона завершился полной, абсолютной стратегической победой без единого выстрела и капли пролитой крови. Кони были спасены.

Стоило Ольгиным мытарям окончательно скрыться за изгибом тропы, как из густых зарослей папоротника, хрустя ветками, выбрался прыскающий со смеху Док. Наш великий медицинский светило, согнувшись пополам, тихонько, сквозь слезы бормотал себе под нос:

— Господи... Зеркальце... Блять, зеркальце и стеклянные бусы... Чистой воды Кортес и чертовы дикие индейцы! История, сука, вечно ходит по кругу!

И, окончательно не выдержав запредельного накала этой комедии, Док громко, на весь лес начал заразительно, до колик смеяться. Мы с Мехом синхронно, понимающе переглянулись, хищно улыбнулись в свои седые бороды и тоже в голос, до слез расхохотались, сбрасывая тяжелое, давящее напряжение несостоявшегося боя.

Отряд снова дышал как один организм.

А наши сопровождающие древлянские охотники во главе с Молчаном и Ростихом лишь недоуменно, со священным испугом и благоговением молча смотрели на нас троих, переводя взгляды со светящихся лиц «лесных духов» на угнанный сорокаголовый табун. Они искренне не понимали, чему так бурно радуются эти грозные, закованные в броню витязи, одним словом и маленьким стеклышком обратившие в бегство свирепую киевскую дружину.

Но главное было сделано — кони вернулись к хозяевам, а укрепрайон получил свою первую тягловую силу. Гибридный рейд завершился абсолютной стратегической победой.

Мы на лесной опушке у Черных болот тоже долго задерживаться не стали, боевая задача была выполнена на сто процентов. С маскарадом и грязными кафтанами было покончено. Лица древлянских охотников буквально лучились волной абсолютного, искреннего и глубокого довольства. Мужики Стояна весело, задорно переглядывались между собой, по-хозяйски похлопывая отбитых коней по сытым, гладким бокам.

Наш тактический авторитет среди местных лесовиков после этого бескровного налета взлетел выше крон вековых сосен.

Ко мне уважительно, мягким шагом подошел Молчан и с низким, степенным поклоном от самой талии произнес:

— Княже Владимир, мы хотим сейчас весь этот отбитый табун на дальний, скрытый лесной выгул у Черных болот отвести. Места там глухие, топкие, тайные, ни один киевский соглядатай или тиунов слуга их никогда не найдет, побоится утопнуть. Пускай кони там пока спокойно пасутся под нашим бдительным приглядом, сил набираются. А как только они тебе для твоего нового городка и большой стройки понадобятся — ты только слово свое командирское замолви через Чаяну или Тихомира в веси, и мы их мигом, за один переход пригоним, куда велишь. Все до единого.

— Хорошо, Молчан, одобряю, так тактически и поступим, — веско ответил я, поправляя ремень СВД. — Разумный и дальновидный ход, хвалю за инициативу. Тогда дай нам сейчас одного расторопного провожатого до дальней лесной развилки, и мы отправимся обратно к нашему заветному камню-монолиту. Пора возвращаться на базу, дела цивилизации не ждут. Время пошло.

Охотники споро, с глухим топотом копыт угнали сорокоголовый табун в самую глубину вековой чащи, а мы со своим проводником-следопытом размеренно двинулись в обратный путь.

Наслаждаясь невероятной, первозданной и чистой красотой природы десятого века, которая окружала наш отряд со всех сторон, мы мерно двигались вперед по тайным тропам Полесья. Древний бор дышал знойной свежестью, летними травами и хвоей, наполняя наши тела пьянящим ощущением абсолютной, дикой свободы и легкого, свободного движения. Казалось, весь этот первозданный зеркальный мир искренне радуется вместе с нами нашему первому успеху. Кровь бурлила, мышцы наливались курсантской силой.

И только наш неисправимый Док своим отработанным, монотонным профессорским ворчанием под нос по поводу натертых жестким печенежским кафтаном плеч, тяжелых рюкзаков и «диких средневековых сквозняков» слегка нарушал это всеобщее благостное блаженство нашего путешествия.

Старый спецназовский отряд возвращался домой, в свое время, с абсолютным и чистым триумфом. Плацдарм в прошлом был завоеван.

Друзья, вышла моя новая книга "Маэстро Тифлиса". Чтобы не пропустить выход новых книг и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!