ВСЕ СВЯТЫЕ КЛЯТВЫ (ХЭТТИ)

Несколько месяцев спустя

Мы переносим свадьбу на осень, чтобы дать себе чуть больше пространства для дыхания.

Драгоценного времени.

Теперь, когда все по-настоящему, сроки уже не так важны, как тогда, когда это было гигантским спектаклем.

Поскорее со всем покончить больше не главное.

Теперь главное — свадьба и медовый месяц нашей мечты, а потом вся оставшаяся жизнь.

К моему облегчению, когда мы меняем решение насчет места, все удается довольно легко переставить, особенно когда Итан бросает на весы свой вес и деньги.

Когда мы расстались, мы так и не добрались до отмены планов. Но я оставила это Итану, раз платил он.

А потом, на фоне всего остального, он просто... не сделал этого.

— Я был слишком занят тем, что хандрил и пытался отогнать тебя от себя чертовой бутылкой, — сказал он мне с одной из своих редких улыбок.

По крайней мере, прессу устраивает наша версия правды. Мы провели немного времени порознь, прежде чем решили, что действительно хотим святого брака.

Когда давление исчезает, жизнь течет лениво и расслабленно, как бывает, когда ты счастлив.

Мы вместе прощаемся с летом: долгие прогулки, руки, сцепленные на пляже, еще несколько выходов на яхте Леонидаса и перелеты в Нью-Йорк, где днем он атакует бизнес, а я превращаю в личную миссию посещение каждого книжного магазина в городе.

Каждый день ощущается драгоценным так, как я раньше и не знала.

Итан даже научился прощать грехи своего деда.

Урок непростой, но правильный, потому что жизнь не черно-белая, а быть Блэкторном значит жить во всех оттенках серого.

И какие бы ошибки Лео ни совершал со своими детьми, в одном он был прав: мы с Итаном идеально подходим друг другу.

— Это не так уж ужасно, хотеть, чтобы твой внук влюбился, — говорю я, пока мы лежим на покрывале для пикника и смотрим, как облака волнами завиваются над океаном.

Августовское солнце окрашивает мою кожу теплом.

Итан перекатывается так, чтобы смотреть на меня.

— Это старому я признаю. Лучшей жены он бы для меня не выбрал. — Он протягивает руку, касается моих волос. — И он прав: я, может, никогда бы не посмотрел на тебя дважды, если бы завещание не столкнуло нас вместе.

— Грубо!

— Ты меня ненавидела, помнишь? — Он улыбается. — И не без причины. Я был тем мудаком-задирой, который портил твои счастливые времена с Марго.

— Я тебя не ненавидела. То есть не совсем. Просто считала избалованным самовлюбленным членом на ножках, который думает, что может получить все, что захочет.

Его улыбка появляется медленно, мягко и до боли нежно, даже если я знаю: сейчас он будет над собой издеваться.

— Какая часть была неправдой?

— Никакая, — говорю я. — Просто в тебе оказалось больше, чем я думала. Слои.

— У лука есть слои, Хэтти. Чем больше чистишь, тем сильнее плачешь.

— У тирамису тоже! И там много сладкого между горьким эспрессо. Даже богатые, избалованные придурки могут быть добрыми. Иногда, — добавляю я.

В его глазах вспыхивает вызов.

— Значит, отменить твое большое книжное мероприятие с двумя авторами мирового уровня? О нем только и говорит весь город. Ты не представляешь, какие связи мне пришлось дернуть, чтобы привезти М. Э. Корт и Гвен Линн в Портленд на двойную автограф-сессию.

— Итан! — Я наклоняюсь, чтобы шлепнуть его по руке. — Так просто ты меня не достанешь. Я знаю, ты не посмеешь. И снова спасибо, я до сих пор в восторге, что это происходит.

Серьезно. Эта пара мать-дочь из Миннесоты умеет писать, даже если они работают в разных жанрах.

— Жаль, — ворчит он. — Но ты уверена? Ты, может, стала старше и сексуальнее, но это не значит, что стала менее доверчивой.

— Пожалуйста. Я намного менее доверчивая. — Когда он раскрывает руки, я прижимаюсь ближе, улыбаясь, когда чувствую его губы в своих волосах. — Ты уже простил его?

— Деда?

— Да. Я знаю, с твоими родителями все чуть сложнее, но его уже нет, чтобы защитить себя. И без него нас бы здесь сейчас не было.

— Я... — Он вздыхает, его руки скользят вниз по моему боку, к полоске кожи между футболкой и шортами. Против воли я дрожу. — Это чертовски сложно. В конце концов, он мне лгал. Утаивал тайны, которые я должен был знать задолго до того, как уехал из города в ярости и потерянности. Но я понимаю, почему он так сделал, почему разрыв с мамой и папой не оставил ему хороших вариантов. И ты права: дед, играющий в жесткого Купидона, не преступление.

— Особенно со мной, — напоминаю я, закидывая ногу на него.

— С кем-то другим это бы не сработало, Хэтти.

Все мое тело звенит.

Он до сих пор вызывает во мне такую реакцию, хотя каждый день говорит, что любит меня.

Да, разрыв был ужасен, но он помог ему понять, что важно. Я больше не боюсь, что он станет воспринимать меня как должное или внезапно передумает.

Не когда он держит мою руку как сокровище.

Это новое чувство: быть настолько глубоко в мужчине и знать, что он рядом с тобой, укрывает от каждой волны жизни.

Каждый раз, когда я представляю будущее, у меня сводит пальцы рук и ног. Я испытываю то же головокружительное чувство, как когда дочитываю потрясающую книгу и знаю, что будет продолжение.

Итан Блэкторн не просто мое продолжение.

Он вся моя чертова сага.

Пролог, средняя глава и самое последнее слово. Если мне повезет, мы будем писать удивительные новые истории вместе до самой смерти.

Улыбаясь, я перекатываюсь на него сверху, направляя его руки к своим бедрам.

— Осторожно, — рычит он.

Его глаза вспыхивают. Я уже чувствую его эрекцию у своей ноги.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь, — шепчу я, касаясь губами его губ.

— Ты правда хочешь сейчас говорить о деде? Черт.

— Я хочу, чтобы ты простил его. Если можешь.

Он грубо вздыхает, его руки снова поднимаются по моим бокам, пальцы задевают изгиб груди. Соски твердеют.

— Ради твоей нетерпеливой, невыносимо сладкой задницы — прощаю. Я прощаю старика. Он был всего лишь человеком, а это трудно.

— Как мудро.

Наклонившись, я прикусываю его нижнюю губу и смотрю, как его глаза наполняются желанием, пока он не рычит в мой поцелуй.

— Я просто хочу двигаться вперед и забыть прошлое, Итан. Без сожалений.

— Женщина, о тебе я никогда не смогу пожалеть.

И когда он снова целует меня, мне плевать, что кто-нибудь из вечерней толпы может наткнуться на нас в любую секунду.

Я отдаю себя своему почти мужу и своему навсегда.

Когда реальная жизнь стала фэнтези-романом?

Потому что я чувствую, будто вот-вот отращу крылья феи, окруженная высокими деревьями, пылающими таким осенним огнем, что перехватывает дыхание.

Свадьба проходит на той самой земле, защищенной из-за дятлов, которая отправила Купера Дейли в штопор. Итан пока не решил, что с ней делать.

Это наш маленький бонус, который делает место еще более особенным.

Иногда земля не про деньги.

Для нас это место волшебное, и это все.

Сегодня утром, пока Марго и мама суетились вокруг меня, а фотограф маячил на заднем плане, я в последний раз надела свое идеально подогнанное свадебное платье.

Мама застегнула спину, подтягивая талию куда мягче, чем я ожидала. А Марго рыдала так, как рыдала, когда мы были маленькими девочками.

Теперь, стоя перед зеркалом в полный рост и глядя на себя, я хочу плакать.

Чистая Золушка с щепоткой волшебной пыли.

Последние дни были великолепными. Особенно после моей книжной девичник-вечеринки с Марго и мамой, где мы ходили по барам, а закончили вечер, слушая аудиокниги у маминого камина.

Но, видя себя такой, я понимаю: счастья я еще не пробовала.

Платье обхватывает грудь, приподнимая ее, сдержанно, но соблазнительно. Непростое достижение с такой большой грудью, спасибо.

Гладкая ткань струится вниз, течет по моим изгибам, как шелковый водопад, изящно подчеркивая, но не скрывая мою фигуру.

Недостатки?

Нет, я их не вижу.

Да, линия бедер округлая, а на верхней части рук есть немного мягкой кожи. Внизу живота все еще есть маленькая мягкая выпуклость.

Но теперь я знаю. Знаю. Это не важно.

Мой будущий муж любит меня такой, какая я есть.

И это дает мне смелость любить себя.

— Ты так сияешь, — благоговейно шепчет мама.

— Правда сияет, — соглашается Марго, положив голову мне на плечо.

На ней шалфейно-зеленое платье, то самое, которое она помогала выбрать как подружка невесты. Честно, с волосами, собранными в свободные локоны, она сегодня сама вошла в режим феи.

— Туфли у тебя? — спрашиваю я.

— Еще бы! Подожди. — Через секунду она быстро приносит пару низких белых каблуков. Они безупречны, хотя я знаю, что они у нее уже несколько лет.

Когда я попросила одолжить их, она хотела купить мне новую пару. Но я любила эти туфли с первого раза, когда увидела их на ней. Это были кастомные туфли, над которыми она когда-то долго мучилась, и мне нужно было что-то взятое взаймы.

Глупые традиции важны.

Хорошо, что в плане обуви у нас один размер.

— Наслаждайся, Хэтти. Я не хочу их обратно. — Она ставит их передо мной, чтобы я могла надеть.

— Это уже не «взаймы»! — говорю я.

— Это подарок. Мы просто скажем, что я взяла их у тебя. Просто не знала об этом, когда их делала. — Она улыбается мне с такой любовью, что я не могу не любить ее в ответ, даже когда она ведет себя нелепо.

Я так благодарна, что она всегда была моей лучшей подругой, а теперь наши жизни переплетутся сильнее, чем я мечтала.

Я сжимаю ее руки.

— Тебе стоит делать больше, чем индивидуальные заказы. Снова заняться дизайном. Ты могла бы создавать потрясающую обувь, которую люди будут любить. Эти великолепны.

— Может, однажды, — уклончиво говорит она.

— Если сделаешь, я стану президентом клуба обуви Марго Блэкторн.

Она смеется.

— Будто я вынесла бы, если бы ты им не стала. — Она наклоняется и целует меня в щеку. — Моему брату повезло. Он тебя не заслуживает, — шепчет она. — Но серьезно, если он когда-нибудь разобьет тебе сердце, мы закопаем его по шею на пляже и будем ждать прилива.

— Марго! Можно оставить разговоры об убийствах за пределами моей свадьбы? — Я все равно смеюсь. — Никакие болезненные запасные планы не нужны. Я уверена.

— Знаю, но он мой брат, а я всегда прикрываю тебя. — Она подмигивает и проверяет телефон. — Почти пора. Ты готова?

Я смотрю на маму. Она вытирает глаза и дрожащим кивком отвечает мне улыбкой, в которой видно, как она гордится.

Это то, чего она всегда хотела, но я нашла это на своих условиях, и она принимает.

Она научилась принимать меня такой, какая я есть.

И поэтому я прочищаю горло и задаю следующий большой вопрос.

— Мам... хочешь провести меня к алтарю?

Мы это не обсуждали.

До сих пор, с папой вне картины, мы решили, что я пройду одна.

Ее глаза вспыхивают, она прикрывает рот рукой.

— Ох, Хэтти, ты... ты серьезно?

— Ага. На самом деле речь не о том, чтобы передать меня, как собственность, — говорю я. Это не эпоха Джейн Остин, как бы я ни любила ее книги. — Я просто хочу, чтобы все знали: ты моя мама. Я люблю тебя, и я не могла бы быть счастливее, что ты рядом.

Сегодня будет много клятв, и это еще одна.

Новое обещание семье.

Я хочу показать миру, что люблю Итана и всех, кто стоял рядом со мной, пока я его находила.

Мама кивает, глаза блестят, как в тот день, когда она узнала, что мы с Итаном снова помолвлены, только теперь по-настоящему.

— Только если ты уверена, милая, — шепчет она. — Я бы ничего не хотела сильнее.

— Хорошо! — Я целую ее в щеку. — Люблю тебя, мам.

— Я тоже тебя люблю, малышка, — шепчет она, бережно обнимая меня. — Моя красивая, чудесная девочка. Ты сделаешь его таким счастливым.

Я позволяю ей подержать меня еще несколько секунд, прежде чем отстраниться.

Марго стучит по часам и кивает.

— Пора, народ! — объявляет она.

Вместе мы выходим из старого переоборудованного амбара.

Он сделал свое дело. Если бы погода подвела, у нас была бы крыша над головой, но сегодня нам повезло. Солнечный свет льется сквозь щели в стенах.

Платье касается пола, пока мы идем к дверям и распахиваем их, открывая пейзаж Мэна: пылающе-красный, живой желтый и оранжевый, как фонари из тыкв.

Осень — королева, и ее драгоценности блистательны.

На секунду я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание и потереть глаза.

Что бы ни случилось дальше, я счастлива, что мы выбрали эту землю. Я уже чувствую, как пытаюсь облечь этот миг в слова, жадная до каждой секунды.

Быть здесь. Запомнить каждую минуту.

Солнце купает мою кожу.

Я бы не выбрала другое платье сегодня, даже если бы стояла середина зимы, но все равно приятно чувствовать, как тепло впитывается в меня.

Хотя, думаю, жар в груди прогнал бы любой холод.

Свадьба проходит у озера, огромного зеркала для ярких отражений в неподвижной воде.

В конце импровизированного прохода по траве стоит арка, переплетенная цветами.

Роса пропитывает туфли Марго, пока я замираю, собираясь с духом.

Начинает играть арфа.

С дрожащим вдохом я впервые поднимаю глаза к мужчине, стоящему у алтаря рядом со священником.

Даже с такого расстояния он смотрит на меня с обожанием.

Вся резкая сосредоточенность небесно-голубых глаз.

Вся любовь, боль и жар, переворачивающие меня изнутри.

Господи, этот мужчина мой.

Мой!

Я выйду за него замуж, буду называть его мужем, и я стану его законной женой.

Его.

По напряженному выражению лица Итана я понимаю: он разделяет мой адреналиновый подъем.

Такой мощный восторг, что он жжет, наслаждение настолько изысканное, что почти боль.

Я только надеюсь, что сердце не расколется пополам до нашего первого супружеского поцелуя.

Боже, я люблю его.

Почти неприлично, насколько электрической я себя чувствую.

Мама держит меня под руку, люди оборачиваются, когда мы проходим. Единственное, что вижу я, — Итан и выражение его лица.

Как его глаза поклоняются мне, становясь ярче с каждым шагом.

Его ноздри раздуваются.

На кратчайшую секунду его нижняя губа дрожит, прежде чем он снова застывает.

Нежная музыка окружает нас облаком, и если бы мама не держала меня за руку, направляя вперед, не знаю, хватило бы мне разума двигаться.

Трава кажется лозами вокруг ног.

Потом его губы шевелятся.

Я люблю тебя, произносит он без звука, и мои ноги освобождаются.

Зрение расплывается, пока я не оказываюсь рядом с ним, а он тянется к моим рукам, сжимает их, возвращая меня в реальность.

Мир успокаивается, хотя все еще кажется, что вот-вот разлетится, как пушинка одуванчика.

— Еще не передумала, Страничка? — шепчет он.

— Никогда! А ты?

— Черта с два, — рычит он в ответ, уголок рта дергается, когда мы оба поворачиваемся к священнику.

Давай сделаем это.

Давай поженимся под опускающимся красным солнцем, перед этими золотыми деревьями и Богом, пока его мозолистые пальцы надевают кольцо мне на палец, скрепляя нашу вечность.

И когда все становится официальным, когда наши клятвы произнесены, когда мы по-настоящему, окончательно, неразделимо женаты, он обхватывает меня за талию.

Наклоняет назад.

Целует меня с грубым, но нежным благоговением, которым я буду наслаждаться вечно как миссис Итан Блэкторн.

— Ты невероятна, — говорит он, ставя меня обратно на ноги. — Это платье — мечта. Господи, это вообще реально?

— Что, жениться на мне?

— Да. Пришлось проверить. — Ухмыляясь, он качает головой. — Я все чертово утро щипал себя.

— Это реально. Я твоя жена, глупый. Теперь уже не отвертишься.

— Моя жена. Черт, как это великолепно. — Улыбаясь, он обхватывает мою челюсть и проводит большим пальцем по нижней губе. Его взгляд темнеет. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь к этому привыкнуть.

— Пожалуйста, не привыкай. Я не хочу, чтобы мы когда-нибудь воспринимали это как должное.

Я тянусь вверх и снова прижимаюсь губами к его губам.

Наши руки сцеплены, и поэтому легко идти обратно по проходу мимо людей, которых мы любим достаточно, чтобы они были на нашей свадьбе.

Никакой прессы, слава богу. Это было наше обещание.

Никакого медийного освещения свадьбы и никаких камер на церемонии, кроме фотографа.

Наш самый большой свадебный подарок, возможно, полная приватность.

Сегодня день для нас.

Остальной мир подождет.

Раньше Итан был так захвачен ожиданиями. Поддержанием видимости ради компании, таким намеренным желанием заставить всех вокруг поверить, что это законно.

Больше нет.

Единственное, что для него важно, — моя улыбка.

А я чертовски улыбаюсь, когда мы вырываемся в прохладный вечерний воздух.

Фотограф щелкает быстрыми сериями, пока мы идем вдоль берега озера, желанная передышка от небольшой толпы, держимся за руки и говорим о будущем.

Обо всем, чего хотим.

Обо всех мечтах, которые нужно объединить.

Мы уже говорили об этом раньше, но в день свадьбы все иначе.

После того как проходишь через речь «пока смерть не разлучит вас», будущее больше не кажется чем-то далеким и туманным.

Оно ждет перед нами, как красная дорожка.

После, кажется, часа фотографий машина везет нас обратно на прием, устроенный в том же переоборудованном амбаре, с которого все началось.

С момента церемонии он превратился из деревенской красоты в скромный гламур. Мягкие оранжевые огни тянутся по потолку, обрамляя каждую дверь.

Просто сидеть за нашим особым столом и купаться в этой сцене — радость.

Комнату заполняют красивые столы в белых скатертях. В дальнем конце открытый бар. На нем настояла Марго.

Каждая деталь выглядит изысканно.

Мы хотели простоты, но салфетки, свернутые сердечками рядом с тарелками, заставляют меня снова хотеть плакать.

Как и персональные записки, которые мы часами писали для каждого гостя.

Я ищу в комнате родителей Итана, наблюдая, как они берут карточки с именами и читают записку, которую Итан написал на обороте.

— Что ты сказал? — шепчу я.

Эльвира замирает, будто пытается удержать эмоции. Скотт тянется к вину, шок на его лице ощутим.

Рука Итана находит мою под столом. Его большой палец скользит по тыльной стороне моей ладони.

— Я сказал папе, что он всегда будет моим отцом во всех смыслах, которые имеют значение.

— А маме?

Даже если они держатся вежливо, между ними все натянуто с тех пор, как Итан узнал о своем происхождении.

Я понимаю, хотя пыталась поощрить хоть немного исцеления.

Это непросто, когда трещина началась задолго до того, как ее тайна выпала наружу.

Думаю, они неправильно понимали друг друга с самого детства Итана. У Эльвиры очень сложные чувства к сыну, но в конце концов они семья до самой сердцевины.

Они все еще любят друг друга, пусть и на расстоянии.

Старые раны не затягиваются рубцами легко, нет, но я верю, что они найдут путь.

Любовь ведь неумолима, правда?

Теперь она поднимает на него взгляд, лицо бледное, губы сжаты.

— Ну? Что там было? — снова спрашиваю я. Я не могу отвести взгляд от опустошенного и одновременно любящего выражения в ее глазах.

Он медлит, прежде чем посмотреть на меня и улыбнуться.

— Я сказал, что нам обоим пришлось так или иначе иметь дело с вмешательством деда, пока мы росли. И мы можем либо позволить этому нас определить, либо можем вырасти. Наш выбор. — Итан опускает взгляд на меня, его синие глаза мягче, чем я когда-либо могла представить. — Я сказал ей, что люблю ее и всегда буду любить.

— Это полезно говорить, — говорю я, ласково дергая его за рукав. — Я горжусь тобой, муж.

— Это новый старт, которого заслуживает моя жена. И я тоже. — Он сжимает мою руку.

Я снова смотрю на маленькое море лиц, старых друзей и дальних родственников, которым весь вечер придется пожимать руки.

Все встало на свои места лучше, чем я могла надеяться.

Даже Купер Дейли получил по заслугам.

Провал земельной сделки толкнул его с обрыва. Его осторожные, властные и подлые соблазнения стали небрежными.

И да, когда мама сказала мне, что он снова начал отправлять мерзкие сообщения женщине с ее занятий, я, возможно, позволила маме передать номер этой женщины Марго.

То, что случилось дальше, было сладкой справедливостью.

Теперь жена уходит от него, а его финансы...

Уф.

Это единственное слово.

Маленькая империя недвижимости, которую построил Купер Дейли, надолго уйдет в штопор.

Это означает много свежих возможностей для Blackthorn Holdings, но это всего лишь вишенка на торте.

Дейли пытался хитростью заставить людей дать ему желаемое вместо того, чтобы честно работать. Он позволил жадности и эго победить, и теперь они будут стоить ему всего.

Свиньи жиреют, боровов забивают, напомнил мне недавно Итан.

Я чувствую всплеск жалости к его бывшей, снова глядя на Итана.

Уверена, в день своей свадьбы она и представить не могла такого предательства.

Но если бы в теле Итана была хоть одна предательская, изменяющая косточка, думаю, я бы знала.

Глядя на него с восхищением, проводя пальцами по его челюсти, любя более густую бороду, которую он отрастил в последнее время, острые углы лица и притягательную мягкость глаз, я уверена: он другой мужчина.

Теперь он единорог.

Уникально альфа, но без альфа-мудака.

Слава богу.

Слава богу, он мой.

Медовый месяц мы проводим недалеко, уезжаем всего через пару дней, и я ни о чем не жалею.

Плавание по Новой Шотландии чуть севернее границы с Аресом — мечта.

Лучше всего, что Итан согласился отказаться от многих привычных удобств, оставив чистых, простых нас и дикий пейзаж, прекрасный своей суровостью.

Крошечный коттедж, который мы сняли, больше похожий на хижину, — настоящий набор приключенца.

Каменистый лес окружает нас, море сверкает вдали, а главное — у нас есть друг друга.

Арес сразу устраивается на маленькой деревянной террасе, когда мы приезжаем, и лениво облаивает птиц предупреждающими басами.

— Вид идеальный! — Я поворачиваюсь в руках Итана, когда его ладони находят мою талию.

— Знал, что тебе понравится. — Он целует меня в кончик носа.

В гостиной даже есть книжная полка, заваленная старыми книгами, огромный телевизор, который, уверена, мы почти не будем смотреть, и большой секционный диван, огибающий почти половину комнаты.

Он точно будет много использоваться.

Только, может, не совсем по назначению.

Я пробегаю по маленьким комнатам, как ребенок, взволнованный отпуском. Возможно, я проживаю свои фантазии жены смотрителя маяка, и мне не жаль.

В ванной слишком сильно пахнет попурри, а спальню я бы не назвала просторной, но и что?

У нас есть кровать.

Это заслуживает упоминания, потому что она огромна.

Думаю, мы могли бы спать звездами и все равно не касаться друг друга.

В момент, когда я ее вижу, прыгаю на матрас, поворачиваюсь и улыбаюсь ему снизу вверх, пока он стоит в дверях.

— Нам стоит продать твой дом в Портленде и переехать сюда, — говорю я.

— Наш дом, — поправляет он. Технически правда, потому что моей квартиры больше нет.

Переезд был короткой болью, но теперь я в восторге от мысли, что начну заполнять его библиотеку настоящими книгами.

— Наш дом, — повторяю я, и это приятно. — Но, может, нам стоит подумать о продаже.

— Ради чего?

— Ради этого!

Я взмахиваю рукой, указывая на деревенский потолок, который с одной стороны идет под наклоном, и маленькое окно, будто из мечты любителя колониального стиля.

Шкаф такой маленький, что я, наверное, внутри не помещусь, но у этого места есть очарование.

Итан идет вперед, заполняя маленькое пространство.

Его присутствие, его суть, его запах.

Боже, я никогда к этому не привыкну.

— Хэтти, если ты хочешь дом для отпуска, мы все равно можем оставить место в Портленде. У нас достаточно денег, чтобы купить двадцать таких и не вспотеть.

— Да, ну... я просто практична.

— Зачем нам отказываться от большого и удобного дома ради места, где даже туалет не работает?

— О боже. Не работает? — Я резко сажусь.

Он смеется, качая головой.

— То, что ты мне поверила, говорит все о твоей готовности жить в глуши. Дом в Портленде пока оставим. Не говоря уже о коротком перелете в Нью-Йорк.

Подвинувшись к краю кровати, я тянусь вверх и обнимаю его за талию.

— Ты гад, — ласково говорю я. — И ладно, может, переезжать сюда не стоит. Но идея дома для отпуска мне нравится. Приятно иметь место, где можно перезагрузиться и отойти от всего.

Он проводит руками по моим волосам, распутывает узелки с такой нежной любовью, что у меня поджимаются пальцы ног.

— Знаю. Мне это тоже нужно.

— Тебе иногда кажется, что ты вот-вот проснешься? — шепчу я, крепче обнимая его, чтобы он не отстранился и не увидел мое лицо. Это всегда его первая реакция, когда я становлюсь слишком эмоциональной.

— Что ты имеешь в виду, Страничка?

— Я знаю, теперь все настоящее. Но мы так долго играли, и кажется, будто все слишком хорошо, понимаешь? Будто вселенная заметит и решит, что нам нельзя иметь так много.

Этот страх приходит ко мне нечасто.

И я знаю, что он нелепый.

Но сейчас, начиная медовый месяц в крошечной хижине с мужем, я невольно думаю, не очнусь ли вдруг в мире, где он ушел от меня, а мы так и не нашли способ быть счастливыми вместе.

— Хэтти, — собственнически рычит Итан, все еще гладя мои волосы.

— Я знаю, что ты любишь меня, — быстро говорю я. — И знаю, что это настолько реально, насколько возможно. Сломанный туалет ничего не разрушит.

— Туалет не сломан.

— Да, но иногда мне кажется, что такое счастье не может длиться, понимаешь?

Он поднимает мое лицо, одна рука все еще в волосах, другая находит подбородок.

— Ты слишком много тревожишься, Страничка, — медленно говорит он. — Это не всегда будет медовый месяц, и эйфория поблекнет. Но чтоб я сдох, если наша любовь когда-нибудь заглохнет.

Хорошо сыграно.

Я улыбаюсь.

— Дорога сюда была долгой и тяжелой, — шепчу я.

— Это не значит, что мы должны платить каждый раз, когда что-то идет хорошо. Тебе разрешено быть счастливой. Ты заслуживаешь хорошего. Я раньше думал так же. Пока не появилась ты, женщина. Просто заставь этот голос в затылке заткнуться. А я сделаю все, чтобы ты улыбалась.

Я прижимаюсь лицом к его груди.

— С этим я спорить не могу, — говорю я. — Ты заставил меня поверить, что Стивен Кинг приплывет на следующей лодке, и я чуть не умерла.

Он наклоняется так, что его рот оказывается у моего уха, и живот скручивается в предвкушении.

— Раз уж мы здесь, у меня есть кое-что лучше.

— Это твой член? — Я веду руками вверх по его бедру.

— Терпение. — Пока моя ладонь скользит по выпуклости в его брюках, он трется о мою руку. Он уже бешено твердый.

— Теперь? — спрашиваю я.

— Когда захочешь. Ты это знаешь, — обещает он.

— А как насчет сейчас? — Я поднимаюсь, тянусь к его поцелую. — На этой кровати, пока Арес еще спит? Это моя любимая часть хижины.

— Я специально взял вариант с самой большой кроватью. Они знали, что мы молодожены.

— Только лучшее для миссис Блэкторн. — Я хихикаю.

— Никакой лжи.

Потом его сильные руки ложатся мне на талию, он наклоняет меня над кроватью, опуская вниз, пока я не оказываюсь на спине. Его знакомый вес накрывает меня через секунду.

Я обхватываю его лицо ладонями.

— Я люблю тебя так, так сильно, — говорю ему.

— И вполовину не так сильно, как я люблю тебя, жена. — Он ухмыляется, услышав мой маленький возмущенный вздох.

Прежде чем я успеваю возразить, он накрывает меня расплавленным поцелуем.

Это как столкновение наших душ в пьянящем слиянии, шипящем, как шампанское.

Я тяну его рубашку, пока он не стягивает ее через голову, поднимая юбку моего милого маленького платья. Рада, что мы оделись легко для прохладного дня, будто оба знали, что случится позже.

— Вот так, — хрипит он, сдвигая мои трусики в сторону, не раздевая меня. — Ты такая чертовски красивая, Хэтти.

Я верю.

Когда он говорит мне это и смотрит на меня так, у меня нет выбора, кроме как верить. Особенно когда он опускается между моих ног.

А когда его рот находит мою киску, я ахаю, поднимая бедра.

Сегодня этот мужчина жаден, лижет и сосет, пожирает меня, захватывает власть, и я счастливо позволяю ему.

— Мне повезло, что ты такой щедрый. Я... ох! — Голос срывается, когда я запускаю руку в его волосы.

Он прикусывает мое бедро, и резкий укол добавляет лишний трепет, усиливая дьявольское наслаждение, когда оно добирается до сердцевины.

Теперь мы знаем тела друг друга на память.

Итан знает, что мне нравится и когда это дать, даже когда исследует меня.

А я научилась не сдерживаться ни капли, позволяя ему слышать каждую унцию удовольствия, которую он крадет из моих костей.

Он воспринимает каждый стон, каждый всхлип, каждое подрагивание как песню.

Я пою для него великолепно.

Потом его язык снова сосредотачивается на моем клиторе, горячий и неумолимый, подводя меня к краю.

Господи!

Когда я уже близко, он рычит так глубоко, что вибрация проходит сквозь меня, отчаянно вытаскивая это из меня, желая почувствовать, как я распадаюсь для него.

Я охотно подчиняюсь.

Когда оргазм накрывает, меня запускает как ракету, я заливаю простыни и его лицо, пока его самодовольный, удовлетворенный стон сотрясает мою плоть.

Я знаю, что он чувствует мой вкус на губах.

И когда он целует путь обратно вверх по моему телу, охотясь за моими губами, я тоже чувствую свой вкус.

Вопроса, что будет дальше, нет.

Он освобождает член.

Хватает мои запястья и прижимает их вниз.

Направляет этот дикий блеск в глазах прямо мне в душу.

— Теперь ты кончишь на этом члене, Хэтти, — приказывает он. — Ты такая горячая и готовая для меня. Твой вкус не лжет.

Я дрожу.

Но борюсь, чтобы оставаться неподвижной, позволяя своей киске намочить головку его члена, пока он дразнит меня, а последние отголоски предыдущего оргазма все еще трепещут внутри.

Думаю, он тоже их чувствует.

Его лицо искажается от нужды.

Да. Мне хочется закричать это. Да! Да!

Вместо этого я смотрю вверх в благоговении, все тело заперто, захлестнуто потребностью почувствовать, как он входит глубоко, расчесывая зуд, который сам создал.

Две половины одной вселенной.

Вместе.

Когда он входит, он стонет с такой нутряной яростью, что я не могу дышать.

— Я люблю тебя, Страничка. Но сейчас я разнесу тебя на кусочки, — рычит он. Я всхлипываю от восторга, прежде чем он отстраняется и снова врезается в меня. — Я чертовски люблю тебя, Хэтти Блэкторн.

Он идет так низко, что сводит меня с ума, добавляя трение лобковой костью.

С каждым вдохом мои соски касаются его груди, втягивая меня в его безумие.

Я снова кончу через минуты.

С ним, в наш медовый месяц, мое тело не знает пределов.

— Моя жена, — рычит он, и слово падает сквозь меня как наковальня. — Моя великолепная, очаровательная, жадная маленькая жена. Трахается как падший ангел.

Господи.

— Итан! — Я сжимаю его член, пока перед глазами не вспыхивают звезды.

Бедра дрожат, ноги цепляются за него, сжимая крепко.

— Еще нет, Страничка. Держись еще немного. — Он целует мою челюсть, и каждый мускул тела натягивается, звеня ожиданием.

Белый шум заполняет мозг, эта потребность взорваться поднимается с каждым ударом сердца.

Так близко.

Так постыдно близко.

Он стонет мне в шею и добавляет зубы, когда слышит мой вскрик.

— Скажи мое имя, — говорит он. — Закричи его, когда будешь кончать для меня.

Я едва могу кивнуть.

— Сейчас? — отчаянно шепчу я, слово ломается в каждом толчке.

Его хватка на моих запястьях усиливается, обостряя все.

— Еще нет, — приказывает он.

Я втягиваю воздух и изо всех сил сдерживаюсь, пока его толчки ускоряются, дыхание становится рваным.

Его глаза мутнеют от желания, животный экстаз захватывает лицо.

Я знаю, он держится, пытается растянуть это как можно дольше.

Но мы не продержимся.

Не так.

В конце концов нас ломает нефильтрованная любовь.

Романтика, которая разбивает нас.

— Итан, — шепчу его имя сквозь стиснутые зубы, больше не в силах держаться, и выгибаю спину.

Я бросаюсь в него, когда моя сердцевина взрывается.

Судороги прокатываются по мне тепловой волной настолько мощной, что почти останавливают сердце.

Потом ревет он.

Человеческий водопад обрушивается вниз, хрипло произнося мое имя с такой страстью, и я проваливаюсь, держась за него так крепко.

Мы падаем вместе, сражаясь в одном приступе страсти.

Все, что я чувствую, — его восхитительная пульсация, когда он наполняет меня, его семя льется, кажется, целую вечность.

После я удивлена, что никто не теряет сознание.

Мы лежим, бескостные и задыхающиеся. Я удивляюсь, когда он встает.

— Куда ты? — сонно спрашиваю я.

— Как я сказал, у меня кое-что для тебя есть. Я собирался достать это раньше, но ты меня отвлекла. — Он сверкает порочной ухмылкой, по которой понятно, насколько сильно он возражал. — Оставайся.

Без проблем. Даже пожар не сдвинул бы меня с этой кровати прямо сейчас.

Меньше чем через минуту он возвращается, держа что-то похожее на красивую старую книгу большого формата в твердой обложке. Может, старое кожаное издание?

Я сажусь, сердце в горле.

— Что это?

— Запоздалый свадебный подарок. Не знаю, традиционно ли делать это так или нет. Если нет, должно быть, — говорит он.

— Вау, это шедевр. — Я провожу пальцами по коже с золотым тиснением, потом смущенно поднимаю взгляд. — Эм, я тебе ничего не подарила.

— Это для нас обоих, Страничка. — Он подталкивает меня, матрас проседает, когда он садится рядом. — Открой.

Медленно я открываю его и вижу пустые белые страницы, только ожидающие, чтобы их заполнили.

Фотоальбом.

По-настоящему потрясающий.

Не совсем настоящая книга, но почти так же хорошо.

Требуется всего секунда, чтобы понять: он не весь пустой, я пропустила что-то в начале.

Там, на первой странице, мне улыбается Леонидас Блэкторн.

Старая черно-белая фотография.

Леонидас в молодости, с густой гривой волос.

Я перелистываю дальше, и там еще несколько снимков, прослеживающих его жизнь. Его свадьба. Бабушка Итана.

Примерно на трети альбома фотографии Лео заканчиваются последним снимком времени, которое я узнаю.

Я помню, когда его сделали.

Мы с Марго с одной стороны, Итан с другой. Старик обнимает нас всех, на губах хитрая улыбка.

Нам с Марго на фото около тринадцати, Итан на несколько лет старше.

Он выглядит именно так, как я помню: убийственно красивый, самоуверенный, с постоянной синей бурей в глазах.

В тот день он подарил камере одну из своих настоящих улыбок.

Сладкая редкость.

На следующей странице — фото с нашей свадьбы. Итан и я на берегу озера, счастливые, держимся за руки.

Вода за нами пылает закатом и огненными листьями. Он смотрит на меня сверху вниз, пока я смеюсь ему навстречу.

— Я попросил фотографа прислать эту пораньше, — объясняет он. У меня слезы на глазах. — Первые фотографии — это пролог. А это первая глава нашей истории.

Я ничего не говорю. Просто дрожу.

— Хэтти? — шепчет он.

— О боже, ты... ты все-таки романтик.

Он громко фыркает.

— Давай не будем слишком увлекаться. — Он качает головой, но улыбается.

Арес, должно быть, слышит возню. Через секунду он тяжело заходит, просовывая голову между нами за лаской.

Остальная часть фотоальбома выглядит пустой.

Я на всякий случай пролистываю, но там только белое пространство.

— Я давно не хотела писать. Думаю, мне лучше продавать книги, чем писать их, но теперь... — шепчу я, улыбаясь сквозь самую сладкую сердечную боль. — Давай закончим то, что начал Леонидас.

— Семейный фотоальбом, — говорит он, выразительно расправляя ладонь на нижней части моего живота. — Куда бы ни пошла наша история, я здесь, чтобы помогать словам течь до самого конца. Вместе, Страничка.

— Вместе, — соглашаюсь я, касаясь нашего фото. — Вместе и совершенно влюбленные.