ВЕСЬ ЯД (ИТАН)

Нет слов для того момента, когда я вхожу в полицейский участок.

Я должен чувствовать себя человеком в камере смертников, готовым встретить свою судьбу и все, что ждет по ту сторону, но в венах у меня ледяное спокойствие.

Я не оглядываюсь на Хэтти, которая тревожно ждет в машине, теребит телефон и притворяется, что не смотрит на меня, пока я не исчезаю из виду.

Я не замедляюсь, чтобы заметить, насколько постарел шеф Сонтер, почти дошел до пенсии, его жесткие волосы и усы теперь полностью прошиты серебром.

Я не позволяю разуму поймать меня в прошлом, в сердце вспыльчивого юнца, слишком травмированного и трусливого, чтобы встречать тяжелую правду лицом к лицу.

Я просто знаю, что готов, когда шеф вытаскивает для меня единственный второй стул в своем кабинете и говорит:

— Должен сказать, Итан, я очень удивлен тебя видеть. Сожалею насчет твоего деда. Что привело?

Я не помню подробностей, слов, которые говорю, начиная с самого начала.

Просто рассказываю ему свою версию.

Прошлое, настоящее, будущее, рай и ад сливаются на большую часть следующего часа.

Через двадцать лет единственное, что я по-настоящему запомню, — эмоции на лице старого копа, который видел достаточно, чтобы онеметь.

Как его глаза сужаются до щелей.

Как дергаются тонкие усы, когда он резко выдыхает.

Как его плечи напрягаются, потом опускаются и оседают в резких движениях.

— И это все? Все? — мягко спрашивает он в конце.

— Все, — говорю я, кивая. — Я знаю, дело закрыто, шеф. Знаю, там нет уголовной загадки, и вы не занимаетесь тем, что вскрываете старые раны.

Он смотрит сквозь меня.

— Я почти уверен, что мне ничего нельзя предъявить, но черт. — Я грубо прочищаю горло. — Если вдруг я ошибаюсь, вот он я. Можете взять меня под стражу прямо сейчас.

Я вытягиваю руки перед собой и просто жду наручников.

Он лишь на секунду смотрит на них, потом откидывается в кресле с хриплым вздохом.

— Черт, сынок. Ты же знаешь, у меня нет причин тебя задерживать. Не за смертельную аварию, которую ты не устраивал. Откровенно говоря, то, что ты оставил мисс Роллинс в таком состоянии, было не единственным фактором. Мы установили, что шины на ее машине были почти лысыми, а той ночью она превышала скорость. В такую погоду страшная авария была почти гарантирована. Конечно, ее эмоциональное состояние не помогло, но ты пришел сюда с виноватой совестью. Не с признанием.

Черт возьми, он прав.

Я вздыхаю.

— Ты что, никогда не читал отчет? — Он моргает на меня.

Я качаю головой.

— Нет. Телохранитель деда, наверное, читал, но дальше они ничего не обсуждали. Не вижу, что это меняет, в любом случае.

— Да, немногое. В этом и проклятие. — Он тихо фыркает. — Хотел бы я, чтобы ты признался много лет назад ради ее родных, но сейчас ничего не осталось, кроме как добавить заметку в дело и отпустить тебя. Спасибо, что пришел.

Слишком легко.

Если я думал, что, вывернув здесь душу, заполню десятилетнюю пропасть в себе, я ошибался.

Да, я чувствую пустоту, но немного более легкую, когда киваю.

— Это формальность, — тихо говорю я. — Люди, которым действительно нужно это услышать, должны быть следующими.

Он резко поднимает взгляд от записей в блокноте.

— Итан... ты ведь не собираешься беспокоить Роллинсов? — Он смотрит на меня десять тяжелых секунд, потом фыркает, и усы вздрагивают. — Ох, черт. Ты всегда был упрямым, и я все равно не могу тебя удержать. Только осторожно, ладно? Они все еще живут в том же старом доме на Чемберлен.

— Обязательно, шеф. Спасибо.

Я не медлю ни секунды.

Просто крепко жму ему руку и удираю.

В аду слоев больше, чем в свадебном торте, и если я когда-нибудь хочу насладиться тем, как Хэтти швыряет наш торт мне в лицо, мне нужно сделать еще одну остановку.

Теперь я действую на чистой импровизации.

Хэтти почти не произносит ни слова по дороге.

Моего тихого поднятого большого пальца и нескольких успокаивающих слов ей достаточно, плюс моя рука, намертво сцепленная с ее рукой, молчаливая и благодарная за то, что она здесь.

Будь я один, мне, возможно, потребовались бы годы, чтобы отрастить достаточно большие яйца для сегодняшнего дня.

Но ради нее, ради нас, у меня есть все причины вычистить черный мертвый груз из души.

И именно это я делаю, когда колени превращаются в свинец, а я поднимаюсь к двери маленького старого дома в новоанглийском стиле.

Отец Тейлор, Джо, открывает. Крупный мужчина, который сначала меня не узнает.

Но мать Тей тоже здесь, и, увидев меня, выглядит такой радостной, зовет войти.

Никакой театральности.

Не время.

Это выворачивает нутро, когда я отмахиваюсь от ее повторных попыток принести мне кофе и пирог, все те же чертовы черничные пироги, пока наконец не усаживаю их на диван напротив.

Я сижу в старом кресле-реклайнере, ссутулившись, сложив руки.

— Легкого способа сказать это нет, поэтому скажу быстро, — начинаю я. — Когда Тейлор умерла, это разорвало меня. Просто не по тем причинам, которые вы могли бы подумать.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как напрягаются их лица.

— Итан, что ты имеешь в виду? Я не понимаю, — шепчет Мэгги Роллинс.

— В ночь ее аварии она уезжала от дома моего деда. Я отшивал ее несколько недель, и она устала ждать, когда сможет со мной поговорить. — Я вижу, как Мэгги вздрагивает. — Она была беременна и пришла мне сказать. Полагаю, вы уже знали. Как многие идиотские молодые мужчины, которые живут жизнь на легком режиме, я воспринял это плохо.

Ее отец каменеет. В глазах Джо вспыхивает подозрение, он оценивает меня как угрозу, и правильно делает.

— Я закатил истерику, простите за выражение. Именно это я и сделал, и она убежала в слезах. Позже я пришел в себя. На следующий день я ехал сюда, чтобы извиниться за то, каким идиотом был, и пообещать ей, что мы что-нибудь придумаем. Но до этого не дошло.

Они оба смотрят на меня как ястребы, пока я делаю паузу, сглатываю и продолжаю.

— Потому что я сорвался на нее, потому что запаниковал, она ушла раздавленная. — Каждый вдох ощущается как грязь, пока я пытаюсь дышать. — Я не говорю, что заставил ее... да. Я не знаю, заставил ли. Но до сегодняшнего дня, пока я не поговорил с шефом Сонтером, этого никогда не было бы ни в одном отчете. Уверен, вы могли задаваться вопросом, что заставило ее ехать так безрассудно, и перед вами причина. Этот парень, который был придурком и не хотел взрослеть достаточно быстро. Я держался за это годами, и мне чертовски жаль. Хотел бы я дать вам намного больше.

Следующие десять секунд — чистая жестокость.

Лицо Мэгги сморщивается, как бледный чернослив, но она не плачет.

Джо вскакивает, идет через комнату и разбивает мне лицо.

Я не жду удара, и он сбивает меня на пол.

К тому моменту, как зрение проясняется, я прикрываю лицо, медленно опускаю руку как раз вовремя, чтобы увидеть, как он уходит прочь, топая и бормоча себе под нос.

— Я это заслужил, — болезненно бормочу я. — Мэгги, мне так...

— Ты был просто мальчиком, — мягко перебивает она, сцепляя пальцы и наклоняясь ко мне. — Знаешь, по чему я больше всего скучала в Тейлор все эти годы? Угадай.

Ни черта не представляю.

Я качаю головой.

—...по ее музыке? У нее всегда хорошо получалось, она даже несколько раз говорила, что хотела бы летать и петь на благотворительных концертах.

— Это было бы вторым. — Мэгги улыбается. — Больше всего, Итан, я скучала по тому, какой нежной была моя девочка. Какой умеющей прощать. У нее было сердце мягче моего, и я знаю: оно бы снова разбилось, если бы она посмотрела вниз и увидела, что я решила поступить иначе.

Я все еще оглушен, когда она встает, подходит и крепко обнимает меня.

— Спасибо, что дал нам правду. Глубоко внутри мы оба гадали, но я прощаю тебя. Может, не полностью. Может, не сегодня. Но через недели и месяцы, я знаю, прощу. И Джо тоже. Когда-нибудь. Тебе нужен лед для лица?

— Нет, — бормочу я, качая головой, пока она высвобождается и встает, складывая руки на груди.

Я не знаю, чего, черт возьми, ожидал.

Точно не этого.

Но в моей крови стало намного меньше яда, и от этого я чувствую себя достаточно легким, чтобы взлететь.

— Хорошо. Тогда будь добр, убирайся к черту из моего дома, — говорит она.

Я моргаю на нее.

Но она не удостаивает меня второго взгляда, направляясь на кухню, а я сам нахожу выход.

Гостеприимство куда лучше, чем я заслуживаю.

Правая глазница болит адски, и я уверен, что будет мерзкий синяк.

И все же, когда я забираюсь обратно в машину и закрываю дверь, я никогда в жизни не чувствовал такого покоя.

— Господи, твое лицо! Что случилось? — Хэтти хватает меня за плечи, вся тревожные глаза, глядя на меня.

— Ровно то, что должно было. Поехали домой и поженимся, Страничка.