ВСЯ МОЯ ЯРОСТЬ (ИТАН)

Я барабаню пальцами по липкому столу, кофе быстро остывает.

Теперь он больше похож на эспрессо-деготь. Дыра в голове сейчас была бы полезнее для моего организма, чем еще кофеин, так что я ни о чем не жалею.

Кофе просто дает мне повод сидеть здесь.

Смотреть на Купера.

Который смотрит на меня в ответ своей ослепительно-белой улыбкой, которую мне хочется разбить.

В ту минуту, когда он вошел, я понял, что он включит невинного. Сделает вид, будто ничего личного, все к лучшему, стандартная процедура, в конце концов, я же сам на это согласился, разве нет?

Я рассчитывал быть CEO Blackthorn и единственным человеком, с которым он будет иметь дело.

Ярость скручивается, как разросшиеся ветви, вопя, чтобы ее выпустили, но я остаюсь цельным льдом.

Марго гордилась бы моим самообладанием.

Хэтти тоже, если бы я не...

Проклятье.

Мысль о ней лягает как мул. Я почти глотаю свою эспрессо-грязь, лишь бы ослабить напряжение.

Купер трет челюсть, сегодня слегка покрытую щетиной. В последнее время он пытается выглядеть немного грубоватым, но слишком вылизан, чтобы провернуть это с его детским лицом. Слишком тщательно подан. Я вижу, что щетина сбрита ровно до той зернистой пыли, которую он хотел.

Ничего грубого в этом нет.

Ничего настоящего в этом слащавом маленьком крысином ублюдке нет.

Так что если он хочет выглядеть разбитым из-за положения, в котором мы оказались, и из-за того, как ему, мать его, жаль, что он меня сюда загнал, ему придется постараться намного сильнее.

Я резко вдыхаю.

Я не собираюсь сдаваться без боя и позволять ему пройтись по мне, но ради Blackthorn Holdings мне нужно решение, которое не предполагает втянуть компанию в сложную юридическую ловушку, в которую я был достаточно туп, чтобы угодить.

Сначала посмотрим, удастся ли договориться.

Попробуем решить это как мужчины, даже если я знаю, что передо мной изменяющая гремучая змея.

— Давай к делу. Без чуши, — начинаю я.

— Блэкторн, прошу. Да я бы никогда в жизни не стал тебе врать. — Он горько смеется, будто сама мысль абсурдна.

Будто он не засунул этот безумный пункт в контракт по курорту намеренно, чтобы я о него споткнулся.

— Я не уходил из Blackthorn Holdings, — говорю ему. — Ты это знаешь. И настаивать, что я единственный исполнительный директор, с которым ты когда-либо будешь иметь дело, странно и неразумно. С этим согласится кто угодно.

— Странно? Вот как? — Он поднимает обе брови.

— Очевидно. Ни одна деловая сделка не должна рушиться из-за конкурса личностей. Я думал, это партнерство. Daley Ventures и Blackthorn Holdings?

— А я вступил в партнерство с человеком, который, как я думал, разделяет драйв и видение Леонидаса в силу того, что он его внук. Едва ли неразумное предположение, пусть и слегка нестандартное. Никакой дублер не заменит талант. Спроси любого великого музыканта, актера, художника.

Мой взгляд становится острее.

— Я похож на чертова Пикассо?

Он рявкает смехом.

До омерзения раздражающе.

Глубокий, мать его, вдох. Снова.

Я стискиваю зубы.

Я не могу сорваться и плеснуть эспрессо ему в лицо, как бы приятно это ни было.

— Я думал, ты будешь честен со мной, — говорю настолько спокойно, насколько могу.

— Я и честен, Блэкторн.

— Тогда почему ты цепляешься за это мелочное условие? Ты с первого дня знал, что оно неразумно. Почти будто ожидал, что что-то случится.

Уголок рта Дейли дергается внутрь, будто он пытается не улыбнуться.

— Послушай, — говорит он, наклоняясь вперед, будто собирается посвятить меня в великий секрет. — Причина, единственная причина, по которой я хотел, чтобы компанию возглавлял ты, в том, что ты внук Леонидаса. Это переменчивый бизнес, как ты знаешь. Blackthorn Holdings в любых других руках уже не будет Blackthorn Holdings, если понимаешь, о чем я. Кому еще я могу доверить проект такого масштаба? И чего стоит имя без настоящего Блэкторна? — Он останавливается и вздыхает. — К сожалению, ты исчез, и... ну, нам пришлось изучить другие варианты. Именно так, как мы согласовали на бумаге.

— Другие варианты. — Я фыркаю. — Ты имеешь в виду: тебе пришлось проверить, как быстро ты сможешь наброситься на землю моего деда почти задаром. И в последний раз: я не уходил.

— Официально. Однако ты взял необъяснимый отпуск. Прошли недели, Блэкторн. Ты не отвечал на запросы, даже от собственной команды, — говорит Купер так, будто срыгивает заявление своего юриста. — В любых разумных терминах это фактически отставка.

— Неверно. Если я CEO и говорю тебе лицом к лицу, что не уходил, кто ты такой, чтобы утверждать обратное?

Он медленно качает головой.

— Я так надеялся, что мы сможем все развернуть и исправить, но это было при условии, что ты унаследовал часть крови Леонидаса и немалую долю его трудовой этики. Похоже, я ошибался.

Ублюдок.

Я сжимаю челюсти, вдыхая пламя.

Слышать, как он вспоминает высокую планку, заданную дедом, заставляет меня хотеть что-нибудь разбить. Мне приходится напоминать себе, что мы на людях.

Обвинения в нападении не принесут мне ни капли пользы, особенно из-за такой траты кислорода, как Купер чертов Дейли.

— Учитывая, как ты действовал у него за спиной со своими прежними приобретениями, полагаю, поэтому ты и хотел, чтобы я был больше похож на него, — говорю я.

— Я его уважал.

Я нет.

Но я все равно уважаю его чертовски больше, чем этого лжеца.

Мои чувства к деду сложные.

Да, он мне лгал.

Да, он втянул меня в фиктивную помолвку, которая в итоге разбила сердце Хэтти, но его письмо показало: ничто не черно-белое.

Когда правда впервые ударила, я вообще не хотел быть похожим на него.

Теперь, возможно, я похож на него больше, чем когда-либо захочу признать.

И, может, это нормально.

Особенно если я научусь признавать свои ошибки куда быстрее, чем дед.

— Давай по-честному, — отрезаю я. — Мы оба знаем, что это была ловушка. Люк, который ты устроил, чтобы я когда-нибудь провалился, зная, что у меня нет ни твоего опыта, ни опыта моего деда. Просто признай, что тебе нужна земля. Вся. И это никогда не было искренним партнерством.

Купер медленно выдыхает.

— Ничего подобного, Блэкторн. Слушай, я не притворяюсь, будто знаю, через что ты проходишь в последнее время, но, думаю, это ударило тебе в голову. Все, чего я хотел, — работать с Блэкторном один на один. Я хотел работать с тобой.

Полная чушь.

Что ж, первый тест провален. Здравый смысл не работает.

Ладно. Переходим ко второй фазе.

— А если мы пойдем в суд? — спрашиваю я. — Если Blackthorn не откажется от земли по твоей безумной сниженной цене?

— Это было бы прискорбно, — говорит Купер деревянным голосом, в котором нет ни капли сожаления. — Особенно с учетом неприятностей, в которых ты оказался. Думаю, через несколько недель ты пожалеешь, что просто не ушел открыто.

Что?

Его тон заставляет меня насторожиться.

Тело реагирует раньше мозга, напрягаясь, будто знает: он сейчас сбросит атомную бомбу.

— О каких неприятностях речь? — Я обхватываю кружку руками, чтобы не броситься ему на шею.

— Дело Тейлор Роллинс. Такая трагедия для Портленда, потерять ее такой молодой. — Он дарит мне хищную улыбку, хотя качает головой с отрепетированным сожалением. — Помню, как читал об этом, когда все случилось. Просто ужасно, и, кажется, это списали на несчастный случай. Но что, если все было не так просто?

Кровь замерзает.

То, как он смотрит на меня... он не может знать.

Может?

Я думаю о Хэтти, но она бы никогда ему не сказала.

Марго, мои родители — они никогда не знали.

Даже суровый Холден не сдал бы меня, если дед вообще посвятил его. Его телохранитель верен до абсурда. Не представляю, что он не умер бы раньше, если только ему настолько отчаянно не нужны деньги.

Дерьмо.

Что еще? Кто еще знает?

Или кто сделал своим делом выяснить?

С другой стороны, я никогда не знал, кому Тейлор рассказала о нас.

Никому, как я предполагал, учитывая ситуацию.

А если я ошибался?

Что, если кто-то там больше десяти лет сидел на разрушительной правде?

Что, если я полностью влип. И, может, так мне и надо.

— Плохие воспоминания? Ты выглядишь обеспокоенным. — Купер поднимает брови с фальшивым сочувствием. — Семья бедной девочки так и не узнала, что стало причиной ее аварии той ночью, верно?

Молчи.

И нет, они так и не узнали, насколько она была раздавлена, как мой отказ почти наверняка заставил ее ехать безрассудно и врезаться насмерть.

Они не знали, намеренно ли она покончила с собой, и я тоже не знаю.

Они подозревали плохое решение, ужасную ошибку, а не отчаяние.

И, может, так и было. Может.

Только я знаю лучше.

Потому что видел ее глаза, когда ушел.

У меня был один шанс остановить ее, и я, мать его, подавился.

Сердце замирает на несколько ударов.

Вот оно, мой самый темный секрет, камень, который я слишком долго нес на плечах, и теперь Купер чертов Дейли может разрушить им всю мою жизнь.

— О чем ты, мать твою, говоришь? — рычу я.

Я слишком резко двигаю ногой под маленьким столом, и колено ударяет по нему.

Вся конструкция трясется от удара, угрожая развалиться. Надо было знать, что она почти картонная.

— Ты знаешь, о чем я, — шепчет он.

— Кто тебе сказал?

— Ну-ну, — тянет Дейли, как масляный маленький ублюдок, которым он и является. — Вообще-то это твоя вина: разболтался со своей прекрасной невестой на людях в одном французском ресторане. Кто угодно мог услышать.

Меня ледяным шоком пробивает.

Тот ужин был началом конца, и с тех пор я пытался о нем не думать, хотя не было ни дня, чтобы я не прокручивал все снова.

Но никто не сидел достаточно близко, чтобы нас слышать.

Я уверен.

Многие были бы заинтересованы послушать, если бы могли, но никто не подходил к нам, кроме...

— Официант, — рычу я.

— Серьезное обвинение. — Дейли улыбается. — Правда это или нет, никогда не знаешь, кто слушает. И сколько кто-то другой готов выложить, чтобы присматривать за потенциальными друзьями.

— Друзья. — Я выплевываю слово, как гнилой салат.

Взятка — отличный способ заставить людей говорить. Даже с теми, с кем не следует.

Черт, особенно с теми, с кем не следует.

Я вспоминаю раздражающую манеру официанта крутиться рядом, постоянно встревать, чтобы убедиться, что «все в порядке».

Конечно, все было просто гребано прекрасно.

Именно тогда все начало разваливаться.

Я опустил защиту.

— Ты нанял его шпионить? Следил за мной, жалкий ублюдок? — Мой кулак бьет по столу.

Вот и весь контроль.

— Не пропадать же добру. Важно знать каждую деталь о людях, с которыми работаешь, и то, что он выяснил... ой. — Он цокает языком. — Довольно шокирует, Блэкторн. Я всегда слышал, что ты был молодым придурком, но довести бедную, запутавшуюся девушку до такого?

Я стискиваю зубы против волны ярости.

Если все, что он слышал, — то, что я сказал Хэтти, он, вероятно, думает, что я сделал что-то еще более грязное.

Уверен, у него полно теорий, но это не важно.

У него есть правда. Искаженная версия, но все-таки правда, и этого достаточно.

И я вижу новую ловушку, которую он для меня поставил.

Разговор, построенный так, чтобы выудить из меня признания, довести до ярости берсерка.

Он закидывает удочку, чтобы проверить, клюну ли я и стану ли защищаться.

Он хочет, чтобы я напал на него, бросился ему в горло и окончательно опозорил Blackthorn Holdings, открыв дверь для взыскания ущерба с компании и личного банкротства меня самого.

Он бросает взгляд на свой кофе, морщится и снова смотрит на меня.

— Так скажи, как там твоя прекрасная невеста? Я слышал всякие грязные слухи. Твое прошлое оказалось для нее слишком? — Он втягивает воздух сквозь зубы. — Не могу ее винить.

— Не впутывай ее, Дейли.

— А то что? — язвительно спрашивает он. — Ударишь меня в горло, как переросший, избалованный, тупой неандерталец, которым ты и являешься?

Мои руки сжимаются в кулаки, такие готовые сделать именно это. Избить его к чертям, плевать на последствия.

Я мог бы убить его на месте.

Но даже мертвым он разрушил бы меня, а люди, которые на меня рассчитывают, не заслуживают этой хрени.

Blackthorn Holdings заслуживает лидера. Мужчину, который ставит общее благо выше себя.

Может, это не я, в зависимости от того, что произойдет дальше, но пока у меня есть шанс, я, черт побери, буду вести себя так, будто это я.

Даже пока я лихорадочно думаю, во рту мерзкий привкус.

Дед принял бы то же решение.

Вот что значит быть его внуком.

Купер проводит рукой по осветленным светлым волосам, позволяя им снова лечь в ту же тщательно устроенную растрепанность.

Я смотрю на него вечность, взвешивая варианты.

Ни один, мать их, не хорош.

А если он попытается потянуть за собой Хэтти?

Я уже вижу заголовки.

Никакой книжной сказки для бывшей невесты опозоренного наследника Блэкторнов!

Не та пресса, которая ей нужна.

Черт, если это случится, ничто не остановит меня от убийства этого человека. Но его цель не Хэтти.

Она средство для достижения цели, способ добраться до меня, и этот мост мы перейдем позже. Сейчас мне нужно обезвредить бомбу Купера Дейли.

Я пришел сюда с планом. Это откровение, хоть и неприятное, ничего не меняет.

Я откидываюсь на спинку стула, соединяя пальцы домиком.

— Давай, — рычу я.

Купер моргает.

— Давай что?

— Иди и расскажи всему миру, если тебе от этого полегчает. Развлекайся. Расскажи им, что, как тебе кажется, ты знаешь. Распространяй свои уродливые сплетни и слухи до Луны и обратно. — Я удерживаю его взгляд и улыбаюсь.

Судя по тому, как изгибается его рот и краснеют скулы, это явно бесит.

— И тебя это устраивает? — требует он.

— Конечно. Что докажут слухи? — Я наклоняюсь вперед, насмешливо склоняя голову. — Что у тебя на меня реально есть? Подслушивающий официант едва ли дымящийся пистолет.

На секунду он скалит зубы.

Да, это опасная игра, бросать ему вызов, чтобы он меня разрушил.

Но я больше не позволю прошлому управлять мной, когда оно стоило мне так много.

То, что случилось, было трагедией, жестокой ошибкой, но оно окаменело и стало древней историей. Еще не поздно признать это на моих условиях.

Оно не будет рабом никого, кроме кармы.

И оно не будет стоить мне Хэтти.

Ради нее я выдержу, даже если моя репутация разлетится в клочья.

Почему-то мне кажется, что этого не случится.

Дейли надеялся выбить меня из равновесия и получить злое признание прямо здесь, поданное на серебряном блюде. Уверен, он записывает этот разговор. Думал нажать нужные кнопки и дать мне повеситься самому, но в итоге сам окажется связанным по рукам и ногам.

Колокольчик над дверью звенит, и я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как внутрь врывается Марго, все еще в той же одежде, что прошлой ночью. Ее элегантный пучок теперь больше похож на стог сена после явно очень тяжелой ночи.

А за ней Хэтти.

Сердце останавливается.

Она бледнее и меньше, чем в последний раз, когда я ее видел.

Щеки слегка впали. Ключицы резко выделяются над свободной розовой хлопковой футболкой с принтом суккулента. Волосы туго заколоты, хотя обычно она позволяет этим золотым прядям свободно течь.

Горькое рычание поднимается в горле, когда я понимаю: если провести рукой по ее бедру, она уже не будет такой мягкой.

Это сделал я.

Я тот нечеловеческий мудак, который сделал это с ней.

И если я не остановлю Купера здесь, сегодня, это может стать лишь прологом к тому, что будет дальше.

Она все равно, без сомнений, самая красивая женщина, когда-либо вошедшая в это маленькое кафе.

Масляно-золотые пряди выбиваются вокруг лица. На ней нет макияжа, но это лишь подчеркивает яркие зеленые глаза.

Они встречаются с моими.

Между нами вспыхивают эмоции, молниеносные и раскаленные, слишком быстрые, чтобы я успел их прочитать, прежде чем она снова их закрывает.

Потом она смотрит на Купера, который хмурится и поворачивается на стуле, следуя за моим взглядом.

— Блэкторн, ты...

Прежде чем я успеваю двинуться, она наносит удар.

Марго поднимает кружку с холодным кофе передо мной и швыряет ему в лицо.

— Это за твою жену, расчетливый маленький кусок дерьма, — шипит она.

Святое мать его.

— Расчетливый! — Хэтти сияет Марго. — Хороший штрих.

— Я у тебя научилась, — говорит Марго.

Я сплю?

Не знаю, но уже отодвигаю стул и встаю, чтобы оказаться между ними.

Что, черт возьми, они здесь делают? Защищают меня?

Хэтти высоко держит подбородок, демонстративно избегая смотреть на меня.

Купер приходит в себя, вытирая кофе с лица салфеткой, и смеется. Не как раньше. Звук выходит высоким и злым.

— Это твой большой сюрприз? Женщины сражаются за тебя, Итан? Полагаю, мне следовало этого ожидать. Когда старика нет рядом, кто-то должен вмешаться. — Хмурясь, он смотрит на Марго. — Тебе чертовски повезло, что кофе был не горячий, иначе тебе грозила бы тюрьма.

— Жаль, — говорит она, зевая.

— У твоего брата и так достаточно проблем, тебе не кажется? Ты пытаешься добиться ареста?

— Нет, придурок. Это предупреждение. — Марго взъерошивается. — Мы тоже умеем играть грязно.

Купер смотрит на нее с недоверием, каменно молчит.

— Марго, — шепчет Хэтти, кладя руку ей на предплечье и мягко оттягивая назад.

— Сожалею, что она втянула вас в это, мисс Сейдж, — говорит он с ухмылкой. — Должно быть, падение ужасное: на одной неделе невеста миллиардера, на следующей — кризис с продажей книг. Даже представить не могу.

— Еще одно слово, — отрезаю я.

Купер смотрит на меня вызывающе.

— Скажешь о ней еще одно слово — и неделю будешь срать собственными зубами. — Я сжимаю кружку так сильно, что ручка трескается у меня в руке.

— Итан, Итан, вечно такой эмоциональный. Так быстро переходишь к дракам. — Купер снова садится, отряхивая залитую кофе рубашку, будто его совсем не волнует, что Марго, похоже, готова выцарапать ему глаза. Я в волоске от того, чтобы раздробить ему челюсть и тысячи долларов стоматологической работы. — Я бы сказал, это из-за твоего времени за границей. Сколько наших военных так и не возвращаются по-настоящему к гражданской жизни? Но в Портленде память длинная. Все помнят, каким избалованным, безрассудным мальчишкой ты был.

— Купер? У меня вопрос. — Лицо Хэтти вспыхивает красным, когда она произносит его имя, но она не отводит взгляд, когда он поворачивается к ней. — Ты знаешь Джулию Сейдж?

— Джулию Сейдж? — Купер хмурится, вопрос сбивает его с равновесия.

— Преподавательницу йоги твоей жены, когда вы в Портленде, — ярко говорит Хэтти. В глазах Купера мелькает узнавание. — Ты ведь так любишь историю и слухи, правда? Скажем так, там их хватает.

Я понятия не имею, куда она клонит.

Но Марго тычет указательным пальцем Куперу в лицо, ее ноготь блестит как лезвие.

— На случай, если это было слишком тонко, позволь ввести тебя в курс. — Ее улыбка чистая злоба, и я никогда не любил младшую сестру сильнее. — Ходит много историй о некоторых звездных девелоперах, которые распускают руки с йога-подружками своих жен. Ну, на самом деле всего об одном девелопере, но, господи, как же сочно.

Этого хватает.

Дейли превращается в человека-помидора, смертельно красного, с короткой стрижкой на голове, похожей на светлые листья.

Он вскакивает с бешеным рыком.

Я делаю шаг перед девушками, защищая их.

— Ну и кто теперь эмоциональный, Дейли? — отрезаю я, понижая голос, чтобы не кормить бариста и остальных посетителей, которые уже смотрят на нас. — Держать в себе вредно. Давай помогу тебе выпустить это наружу. Ну же, рискни.

Он хочет разбить мне лицо, без сомнений.

Дикая искра в его глазах ничего не скрывает, особенно его ярость от того, что все должно было пойти не так.

Не должно было быть так трудно.

Я был легкой добычей, слабым и на самом дне.

А теперь? Он лицом к лицу с загнанной в угол росомахой, и у этого свирепого ублюдка все зубы как бритвы.

Маленькая ладонь прижимается к моей спине, так неожиданно, что я напрягаюсь.

Хэтти.

На секунду кровь нагревается. Я забываю, где нахожусь.

Потом вспоминаю.

Я улыбаюсь Куперу Дейли, как сам дьявол, пришедший за его душой.

Их помощь была неожиданной, но я никогда не отказывался от одолжений.

— Ну? — резко говорю я, наблюдая, как его лицо из помидора превращается в каролинский жнец. — Чертовски жаль, что все дошло до этого.

— У тебя на меня ничего нет. — Его голос дрожит.

— Да неужели? — подает голос Марго у меня за спиной. — Значит, ты не против, если твоя жена узнает? Спорю, ей будет очень интересно, к скольким дамам с йоги ты пытался пристроиться каждый раз, когда приезжал в Портленд.

Челюсть Купера напрягается. Каждая мышца у глаза дергается.

Если бы я здесь не стоял, подумал бы, что есть шанс, что он бросится на нее. Либо это, либо вылетит за дверь.

Пора сыграть последнюю карту.

— Какая неприятность, — насмешливо говорю я. — Знаешь что, Дейли? Чтобы показать, что я не держу зла, я отпущу землю. Она твоя.

Он отступает, удивление вытесняет злость, потом появляется подозрение.

— Что? С какой стати тебе это делать?

— Дятлы. — Я небрежно пожимаю плечами.

— Дя... что?

Мне не меньше хочется проломить ему череп.

Но почти так же приятно сказать:

— Я велел команде глубоко покопаться в старых документах деда. Одна вещь, о которой ты не знал из старых исследований: они прикрыли несколько ранних проектов. Все благодаря соседним пятидесяти акрам леса, заселенным особо охраняемым видом. Длинноклювый хохлатый дятел. Слышал о таком? Он размером примерно с курицу и защищен большим количеством законов, чем есть способов пожарить куриные крылышки.

Лицо Купера белеет.

— Дятлы, — фыркает он опасным тоном. — Это едва ли причина отказываться...

— Подумай еще раз. — Я обрываю его. — Согласования по дикой природе для курорта займут годы исследований, если вообще когда-нибудь пройдут. — Я улыбаюсь ему в ответ. — Так что да, можешь забрать свою землю. Наслаждайся. Может, будешь водить экскурсии для любителей птиц.

— Да! А если вернешься и снова будешь нас доставать, — добавляет Марго у меня за спиной, — я покажу одному из этих больших дятлов прямую дорогу к твоим яйцам. Тебе не помешает коррекция отношения.

— Марго, — рычу я.

Но сдерживаю улыбку, мягко отодвигая ее назад, побуждая отступить.

Как бы этот зверь ни заслуживал того, чтобы ему отклевали член, мы победили.

Дейли тоже это знает.

Он прошел путь от красного к белому, а теперь к цвету старой овсянки.

Бормоча, он протискивается мимо нас и уходит, все еще воняя кофе, который Марго на него вылила.

Проклятье.

Я смотрю, как он несется к своей машине, на секунду дольше, чем нужно, и чувство победы медленно угасает, когда я поворачиваюсь к двум женщинам, ожидающим за моей спиной.

На лице Марго теперь другое выражение, почти будто она готова натравить гигантского дятла на мои яйца.

Лицо Хэтти нервное, но закрытое. Почти нечитаемое, как бы отчаянно я ни хотел увидеть мысли, которые крутятся у нее в голове.

Дерьмо.

— Мне многое нужно сказать, но это подождет. Вам двоим стоит поговорить сначала. Я сама выйду, — говорит Марго, разворачиваясь на каблуках и маршируя к стойке за кофе.

Проходя мимо Хэтти, она, клянусь, шепчет:

— Заставь его ползать, как морской слизень.

Чертовски прекрасно.

И, откровенно говоря, я этого заслуживаю, хотя бы за право говорить с Хэтти.

Если бы я только мог найти способ объяснить, насколько облажался, как сильно жалею, что причинил ей боль.

Я указываю на дверь.

— Кофе здесь так себе. Не хочешь сбежать, пока нас не обязали купить еще?

Она медлит.

Я почти вижу, как она решает, стоит ли все это того.

Взвешивает варианты в голове, решая, идти за мной или позволить мне уйти одному с опущенной головой.

Я не уйду без нее. Вот чего она не знает.

Если Хэтти останется, я тоже останусь.

Это извинение давно просрочено, и мне нужно сделать это сейчас.

Мне нужно, чтобы она знала, что у меня в голове, даже если она не откроет, что в ее.

— Ладно, — тихо говорит она после тяжелой секунды. — Думаю, Марго хочет загладить то, что устроила сцену. Может, нам что-нибудь купить?

— Уверен, она все покроет.

Мы оба поворачиваемся и видим, как моя сестра грабит витрину с выпечкой, ее прежний яд рассеялся. Сахар творит чудеса с ее настроением.

Это моя младшая сестра, и, честно говоря, впечатляет.

— Думаю, мы в порядке, — говорю я.

Хэтти не возражает, когда я веду ее из кафе, останавливаясь у кассы, чтобы бросить хрустящую сотню в банку для чаевых.

Пальцы горят адски, ненавидя, что не могут найти поясницу Хэтти.

Я сдерживаюсь.

Это режет глубоко, заставляет думать о всех тех разах, когда я касался ее не задумываясь, как будто имел право на ее тело.

Сможем ли мы когда-нибудь вернуться туда?

В квартале от кафе есть небольшой парк, и я веду ее туда, направляясь к первой скамейке, которую нахожу.

Воздух теплый и слегка влажный.

Обычный летний вечер в Бостоне, такой же, как по всему побережью Новой Англии.

Когда я раньше уехал из Портленда, никогда не думал, что буду скучать по нему, по прохладе и соли в воздухе.

Даже когда моря не видно, ты все равно его чувствуешь.

Хэтти нерешительно садится рядом. Все мои высокие слова завязываются узлом в горле.

Я прочищаю горло и держу взгляд на горизонте.

— Спасибо за помощь там. И за то, что дала мне шанс поговорить.

— Да. Мне жаль, что Купер пошел на Blackthorn Holdings, — осторожно говорит она.

— Я благодарен, что ты пришла на помощь, но я хотел... черт, не на Дейли я хочу тратить еще хоть секунду. — Это труднее, чем я представлял. Я тяжело сглатываю, ком в горле выпускает кактусовые шипы. — Хэтти, мне нужно извиниться. За все.

— За все, да?

Даже не глядя на нее, я вижу, как дергаются ее пальцы на коленях.

— Я облажался. Грандиозно, — говорю я. — Позволил прошлому связать меня, а когда узнал о родителях, потерял последнюю нить самообладания. Но последние недели я был отшельником, заперся от мира и пил до тупости. Так же, как всегда справлялся, когда жизнь сходила с рельсов.

Теперь она смотрит на меня, губы сжаты в тонкую линию, тугую, раненую и сомневающуюся.

— Марго пришла и встряхнула меня из ступора, но еще до ее появления я знал, что должен проснуться. Я понял: прошлое может связать меня только если я сам ему позволю. Побег не был перезагрузкой. Это было отступление, и я больше так не могу.

Ее плечи напрягаются, когда я наконец полностью смотрю на нее, на ее зеленые глаза, ясные и прекрасные, как изумруды. Мне приходится задержать дыхание.

— Ладно, ну, это здорово и все такое, но... чего ты хочешь, Итан?

Разве не очевидно?

Тебя, женщина.

Всегда, всегда тебя.

Мой взгляд становится напряженнее, потому что я знаю: так просто не будет.

— Я потратил годы, думая о мертвых, о том, как сбежал и позволил трагедии управлять моей жизнью. Когда все это новое ударило, я снова скатился в старые схемы. Плохие привычки, которые ни разу мне не помогли. Теперь я за будущее. Я хочу закончить с оглядкой назад.

Тогда я беру ее руку, провожу большим пальцем по самой мягкой коже.

Она не расслабляется.

— Итан, нет, — напряженно шепчет она. — После того, что случилось, я не думаю, что мы можем просто поднять все и продолжить как ни в чем не бывало. Когда ты взорвался, ты причинил мне боль.

Я знаю.

Я, мать его, знаю.

— Нет будущего, которое стоило бы прожить без тебя, Хэтти, — тихо говорю я, не отводя взгляда от шока в ее глазах. — Ты нужна мне в жизни. Вся ты. Все твои странности, твои книги, твое солнце. Мне нужен мой маяк, Страничка. Мой огонь, который всегда возвращает меня из тьмы в душе. Напоминание, почему я не должен позволять плохим воспоминаниям и выпивке швырять меня из стороны в сторону, если у меня все еще есть гавань. Если у меня есть ты.

Горло сжимается на последнем слове, черный дым кипит в легких.

Свободная рука Хэтти поднимается ко рту, глаза распахиваются. Она смотрит так, будто не может до конца осознать, насколько я настоящий, но хочет.

Будто просто ждет, что проснется от этого сна и окажется в реальном мире, где я все еще огромный эгоистичный мудак. Все еще ухожу от нее, чтобы резвиться со своими демонами.

— Прости, что причинил тебе боль, — шепчу я. — Так чертовски прости, что не могу выразить словами. Я знаю, это не компенсирует того, что я сделал, но это правда. И еще...

Я грубо прочищаю горло.

В ее глазах блестят слезы, и я беру ее за запястье, отводя руку от лица, мягко убирая ее, чтобы получить все ее внимание.

— Еще я люблю тебя. — Я почти рычу эти слова. — И был безмозглым идиотом, что не сказал тебе месяц назад. Еще большим дураком, что оттолкнул, когда ты была нужна мне больше всего. Страничка, если позволишь, я все исправлю. Я проведу остаток жизни, показывая тебе, насколько настоящей должна была стать эта фиктивная помолвка.

— Остаток жизни? Ты не можешь говорить серьезно. — Она дрожит, когда до нее доходит.

Это мой сигнал соскользнуть со скамейки и опуститься перед ней на колени, не заботясь, что маленькая лужа просачивается сквозь брюки и мочит колени.

Я беру ее руки, держу их, глядя вверх на судью, присяжных и палача моего будущего.

— Итан, господи, ты... ты не можешь говорить серьезно!

— Никогда не был серьезнее, женщина. Черт, как бы я хотел, чтобы у меня было кольцо, но ты оставила его у меня. Оно там, ждет, и все зависит от тебя. Скажи «да» — и получишь его обратно. Скажи «да» — и получишь меня. Получишь мое обещание: я всегда буду делать все, черт побери, чтобы ставить тебя выше солнца и звезд. Ты получишь всего меня, Хэтти Сейдж. Целую жизнь, в которой я буду доказывать, что безумно влюблен в тебя.

— О боже. — Ее светлые волосы вздрагивают, когда она качает головой. — Итан, как ты можешь делать предложение прямо сейчас? Вот так?

— Потому что я потратил слишком много времени. После сегодняшнего я знаю, чего хочу на самом деле, и это держит меня за горло. И это не имеет никакого отношения ни к компании, ни к тому, чего хотел дед, когда сбросил эту смертную оболочку. — Я прижимаю ее пальцы к губам. — Это ты, Страничка. Только ты. Ты навсегда. Ты всегда, еще до того, как я понял, что значит любить тебя.

Ее пальцы дрожат у моего рта, когда я целую их.

Ее дыхание сбивается.

— Господи. Господи, ты не можешь это всерьез.

Я улыбаюсь, не зная, люблю ли или ненавижу то, что она так сильно все отрицает.

— Я скучал по тебе каждую секунду, пока тебя не было. Вот что я имею в виду. Я был как рыба, выброшенная на берег, задыхающийся и потерянный. И ненавидел себя почти так же сильно, как скучал по тебе. Ты знаешь, сколько раз я ошибался в жизни, и ни одна ошибка не сравнится с тем, что я выгнал тебя. Больше никогда.

Я удерживаю ее взгляд, давая священную клятву здесь и сейчас.

Ошибка больше, чем ночь, которую я взял, чтобы обдумать беременность Тейлор.

Мне плевать, если это звучит безумно.

Больше десяти лет я держался за одну жуткую ошибку, носил ее с собой, винил себя за Тейлор и ребенка.

Мы были просто детьми, которые увязли глубже, чем могли выдержать.

Да, я был неправ, но какой бы ужасной ни была смерть Тейлор, я ее не убивал.

Если Хэтти откажет мне сейчас, если я потеряю ее, это будет моя вина.

Неоспоримо.

И я проведу каждый оставшийся день, ненавидя себя за то, что стал слишком ядовитым, слишком отвратительным, чтобы она могла меня любить.

— Я хочу жену, как парни в твоих книгах, Хэтти, — шепчу я. — Настоящий брак. Такой, где мы будем смеяться, любить, спорить и снова мириться. Такой, где мы будем просыпаться рядом каждое утро, а ты будешь приносить мне кофе и покроешь книгами каждую поверхность, которой мы владеем.

— Боже, ты... — Она грубо смеется. —...ты правда этого хочешь?

— Да, мать его. — Мой голос хриплый, отчаянно стремящийся показать ей. Она должна увидеть, что я в этом весь. — Я хочу все целиком. Тебя. Даже те части, которые не идеальны. Потому что я люблю их, Хэтти, каждую твою часть.

Теперь она плачет, а я не могу вынести ее слез.

Поэтому тянусь вверх, стирая их руками, ртом.

Предсказуемо она плачет только сильнее.

— В этот раз никакого срока годности. Никакого дерьмового контракта. Только ты и я. Только мы. Я куплю тебе все книги, какие захочешь, и отвезу в величайшие библиотеки на Земле. Все, что захочешь, если будешь со мной, счастливо замужем.

Потом мой рот зависает над ее, больной от сдерживания.

Я сжимаю ее руку так крепко, что пальцы дрожат. Это все, что я могу, чтобы не поцеловать ее сейчас. Черт, чтобы не повалить ее на землю и не устроить очень публичный спектакль по возвращению своей невесты.

— Скажи «да», — шепчу я. — Скажи, чтобы я мог снова тебя поцеловать, потому что, кажется, умру, если не смогу.

— Поцелуй меня сейчас, — шепчет она. — То есть если хочешь. Я немного сопливая и...

Никаких колебаний.

Я забираю ее губы со звуком, в котором больше зверя, чем человека.

Наконец-то.

Она на вкус такая, как всегда: сахар, корица и та сладость под ними, которая целиком Страничка.

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и я не думаю, что преувеличивал.

Я мог бы умереть, откажи она мне.

Жар проносится через меня, от головы до члена.

Я поднимаюсь и снова сажусь рядом, притягивая ее к себе на колени.

Она трется обо меня, ее рот горячий, влажный рай.

— Ты такая идеальная, — шепчу у ее губ. — Такая невозможная хорошая.

— Эм, прежде чем ты это скажешь, до этого момента я вроде как хотела, чтобы ты утонул в кислотной ванне.

Я отстраняюсь и моргаю, потерянный, пока она не разражается смехом.

Между поцелуями мы смеемся, и я веду губами по ее виску.

— Я бы заслужил. Рад, что ты повременила с растворением моей кожи.

— Я тоже! — Ее руки сильнее вплетаются в мои волосы, когда она снова качается на мне. —...ты настолько твердый?

— Недели без тебя, Хэтти. Это практически состояние бытия.

Она ярко смеется, и, черт побери, как же я смакую этот звук.

Я не думал, что верну себе этот смех.

— Так ты согласна? — шепчу я. — Выйдешь за меня?

— Итан. — Ее голос ломается на моем имени. — Да! Ты же знаешь, что выйду.

— Слава богу, — выдыхаю я, притягивая ее к себе для еще одного раскаленного поцелуя. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она, всхлипывая сквозь слезы. — Я была уверена, что ты нет. Или если да, то никогда этого не скажешь.

Я убираю волосы с ее лица.

— Я изо всех сил старался этого не сделать, как идиот. Но я лгал себе. Боялся, что значит любить тебя. Больше нет. Эта жизнь с тобой — все, что мне когда-либо понадобится.

Она смотрит на меня, чуть опустив подбородок, зеленые глаза сияют из-под длинных ресниц.

— Тогда давай. Давай сделаем все!

Я снова выцеловываю ее счастливую маленькую душу, пока громкий свист позади не вырывает меня из транса.

Марго держит четыре кофе в картонном держателе.

— Вот это да. Хорошо, что я взяла холодный кофе, когда пошла за кофеином.

Хэтти замирает у меня на коленях.

Я крепче удерживаю ее.

Отчасти чтобы спрятать свою бешеную эрекцию, отчасти потому что не хочу, чтобы она вообще куда-то уходила. Не теперь, когда она нашла дорогу обратно ко мне.

— Раз уж ты, как обычно, прерываешь, у нас объявление, — говорю я.

Марго не слушает. Она ставит кофе на свободное место рядом с нами и вытаскивает два стакана. Разворачивается и передает один Джулии. Я удивленно моргаю.

— О, точно. Мама была с нами, когда мы ехали, — объясняет Хэтти, ее руки все еще сцеплены у меня на шее. — Она просто искала, где припарковаться. Привет, мам.

— Привет, милая, — говорит Джулия.

Она не такая напористая, как обычно, держится позади и принимает кофе. Ее глаза, такие же лесные зеленые, как у Хэтти, метаются ко мне и снова в сторону.

Я неловко прочищаю горло, думая, не должен ли извиниться и перед ней. Но Страничка стреляет первой.

— Мам, мы снова помолвлены! По-настоящему на этот раз, — визжит она, и я улыбаюсь. В ее глазах чистое веселье, когда она смотрит на меня. — Он извинился, попросил меня выйти за него, и я сказала да.

Глаза Марго загораются. Она глотает кофе, наверное, чтобы не выплюнуть его носом.

— Святое дерьмо. Ты заставила его ползать, да? — Она морщит нос. — И еще этот кофе на вкус горелый.

— Я мог бы предупредить, — говорю я.

— Он стоял на руках и коленях. Такой невероятно милый, — восторженно говорит Хэтти.

Мое лицо нагревается.

Может, это и унизительно, но если именно это нужно, чтобы вернуть мою женщину, я заплачу такую цену десять тысяч раз.

Я скольжу собственнической рукой по ее бедру.

— Единственная женщина, которая когда-либо могла довести меня до мольбы.

— Прекрасно, — сухо говорит Марго, но не может остановить приближающуюся улыбку. — Давно пора. Вам обоим. Особенно тебе, Итан.

Джулия шмыгает носом, и теперь ее очередь горячих слез.

— Вы уверены? Это так внезапно, — спрашивает она Хэтти.

И хотя Хэтти уже сказала «да», я все равно чувствую, как напрягаюсь, наблюдая за ее лицом. Но ее улыбка могла бы заставить солнце завидовать.

— Мам, да! — Она гладит мои волосы, проводит пальцем вниз по темной щетине на моей челюсти. — Я уверена в этом больше, чем в первый раз, когда открыла «Гарри Поттера». А это очень-очень уверенно. Настолько уверенно, что можно...

Я не даю ей закончить.

Просто снова целую ее — перед ее мамой, моей сестрой и всей вселенной.

Целую, чтобы показать: мы все решили, а дни моих самодельных катастроф закончились.