Два месяца спустя:

— Итак, что думаем?

Я складываю руки, опираясь подбородком на пальцы. Мои глаза внимательно скользят по страницам данных, разложенных перед нами на журнальном столике в моём кабинете.

Медленно я киваю, переводя взгляд с финансовых отчётов на Ноэля.

— Думаю, мы заработаем до хрена денег.

Он ухмыляется. Я тоже.

Это так приятно чувствовать после слишком, слишком многих лет.

Мы с Ноэлем никогда не были близки, несмотря на то, что говорят другие в «Королях и Злодеях». Я имею в виду, мы были друзьями, конечно. Но между нами всегда было соперничество: в бизнес-сделках, оценках, женщинах, приобретениях... буквально во всём, в чём два гордых мужчины могли соревноваться.

Сначала это были глупые, бессмысленные вещи — мелкие соревнования, которые мы просто продолжали друг с другом, потому что могли. Но с возрастом всё становилось темнее. Соревнования становились серьёзнее, ставки выше. Пока в конце концов «дружеские соперники» не превратились в горьких врагов.

Теперь, впервые за почти двадцать лет, мы прошли полный круг и складываем оружие. Грехи прошлого могут остаться там. Глупые игры и соперничества, ненависть, столкновения?

Мы можем похоронить всё это теперь. Мы похоронили это.

Жизнь слишком коротка, чтобы ненавидеть. И кроме того, есть причина, по которой мы так долго были соперниками: мы оба очень, очень хорошо умеем делать деньги. И теперь мы наконец решили объединить ресурсы и знания игры и вместе заключить одну сделку.

Это чертовски приятно.

Глядя в окно кабинета, я вижу блестящий бордовый Mercedes-Benz Gullwing Ноэля, ждущий его у подножия ступеней, ведущих к моей подъездной дорожке.

Дерзкий мелкий засранец.

Но я вынужден ухмыльнуться его наглости.

Целую жизнь назад этот ублюдок за моей спиной купил эту самую машину, когда я думал, что сделка за мной. Я ответил тем, что подкупил городского чиновника, чтобы тот пометил пентхаус, который Ноэль присматривал в Найтсбридже, как «небезопасный из-за инженерных проблем».

Инженерные проблемы, которые, чудесным образом, исчезли, как только Ноэль приостановил сделку, а я ворвался и купил пентхаус сам — за бесценок, добавлю.

Я отрываю взгляд от машины и ухмыляюсь ему. Он усмехается мне, мелкий засранец.

— Не удержался, да?

— Я всё ещё злюсь из-за того места в Найтсбридже, знаешь.

— Могу представить.

— Не могу поверить, что ты продал его грёбаному Киту Ричардсу, а не мне.

Мы оба легко смеёмся.

Отпустить демонов прошлого приятно.

— Я рад, что мы это делаем.

Он кивает, крепко пожимая мою руку, затем притягивает меня в объятия.

— Я тоже, старый друг.

Как раз когда мы отстраняемся, я слышу звук машины, приближающейся по подъездной дорожке.

Любопытно.

Когда мы с Ноэлем выходим, моя бровь приподнимается при виде знакомого матово-чёрного Range Rover, останавливающегося рядом с Mercedes Ноэля. Двигатель глохнет, и Кристоф Зима выходит, широко улыбаясь.

— Ну-ну, что это? Полное воссоединение?

Ноэль усмехается.

— Просто цифры считаем.

Кристоф морщится: — Ёб меня, только не говорите, что вы двое собираетесь вместе заниматься бизнесом.

Ноэль пожимает плечами с ухмылкой. Кристоф стонет.

— Миру не нужен этот нечестивый союз.

Я улыбаюсь: — Боишься, что мы составим конкуренцию Цаваков Инк?

Он приподнимает бровь и ухмыляется в ответ: — Честно? Немного.

Я усмехаюсь, пожимая его руку: — Я не знал, что ты в городе.

— Я только что прилетел.

— На Цаваков Эйр, полагаю?

Крис ухмыляется: — Я уверен, что помню, как у тебя тоже был частный самолёт, Принц.

— Один? — хихикает Ноэль. — У него их, блять, два.

Я пожимаю плечом: — Неа, я продал их, на самом деле. Подумал, что это немного пафосно.

Кристоф смотрит на дом, возвышающийся за нами.

— Ну да, мы же не хотим, чтобы человек, живущий в готическом замке с десятью спальнями и грёбаными горгульями, выглядел пафосным, правда?

— Надеюсь, ты не прилетел так далеко, чтобы сказать мне, как ты завидуешь моему дому, Крис. Телефонного звонка было бы достаточно.

— На самом деле, нет.

Его брови хмурятся, улыбка исчезает с лица.

Что-то случилось. Взгляд на Ноэля говорит мне, что он понял это так же быстро, как и я.

— Что происходит?

Кристоф прочищает горло и поворачивается ко мне.

— Ты всё ещё ведёшь дела с Киллианом Килдэром, я полагаю?

Я молчу.

— Я восприму это молчание как «да». А ты, — он смотрит на Ноэля. — Твоя теневая компания всё ещё работает с Aegean Financial Holdings?

Рот Ноэля сжимается, но он молчит.

Кристоф закатывает глаза.

— Да, продолжайте притворяться, что я не знаю, что это одна из подставных корпораций семьи Дракос. — Он хрустит шеей. — Ну, раз вы двое либо слишком жадны, глупы, или и то и другое, чтобы держаться подальше от таких психопатов, как Киллиан и Арес, вам стоит это услышать.

Ноэль и я настороженно переглядываемся.

— Вы знаете, что и семья Дракос, и семья Килдэр имеют значительное присутствие в Нью-Йорке, да?

Я киваю: — Конечно.

Даже если бы это не было общеизвестно, я бы знал, потому что — да — я снова начал вести дела с Киллианом — через подставную компанию, очевидно. Это не криминал, просто возвращение к инвестициям и трейдингу. Подставная компания Киллиана финансирует мою, и я обеспечиваю нам обоим довольно фантастическую ежеквартальную прибыль.

Вот и всё.

Но да, я знаю, что сводный брат Киллиана, Деклан, управляет операциями Килдэров в Нью-Йорке. Так же, как дядя Ареса, Василис, курирует там интересы Дракосов.

И мне внезапно очень интересен тёмный взгляд на лице Кристофа. Судя по выражению лица Ноэля, он думает о том же.

— Ладно, я заинтригован. Что происходит в Нью-Йорке?

Челюсть Кристофа сжимается.

— Третья мировая. Или, по крайней мере, она вот-вот начнётся. Василис Дракос мёртв.

Блять.

Кристоф прочищает горло.

— И Деклан Килдэр тоже.

Я напрягаюсь.

Двойное блять.

— Война за территории и постоянные соревнования между этими двумя семьями вот-вот станут термоядерными. Я не знаю деталей, но была встреча, которая пошла не так, и Василис с Декланом застрелили друг друга. И организация Килдэров, и организация Дракосов сейчас в полной изоляции, но это ненадолго.

— Господи, будет кровавая баня, — хмыкает Ноэль.

Кристоф качает головой из стороны в сторону: — Может быть. Может, нет. Мои источники говорят, что и Киллиан, и Арес сейчас в Нью-Йорке, возможно, навсегда.

Я хмурюсь: — Что, они переезжают туда?

Кристоф пожимает плечами: — Это всё, что я знаю, но я хотел предупредить вас обоих, учитывая ваши деловые отношения.

— Ценю, спасибо.

Ноэль кивает: — Да, тоже. — Его брови хмурятся на нашего русского друга. — Гарриет в городе с тобой?

— На самом деле, да.

— Почему бы нам всем не поужинать у меня? Можем даже вытащить Адриана и Селесту.

Он смотрит на меня.

— И я имею в виду, я слышал, ты даже иногда покидаешь свою территорию.

Я показываю ему средний палец, он усмехается.

Это всё ещё редко, но я иногда покидаю поместье. Однако не страх перед внешним миром удерживает меня от более частых выходов. Я просто доволен здесь. Моя жизнь здесь. Мой дом, розовые сады, которые я наконец вернул к жизни.

И главное — она.

У меня есть Роза, и это всё, что мне нужно.

Но ужин со старыми друзьями звучит как хороший повод нарушить моё добровольное уединение.

— Возможно, мы могли бы.

— У нас сегодня вечером? — Ноэль приподнимает бровь.

— Я мог бы...

— Ну, вот это приятный сюрприз!

Как по команде, мягкий голос, который я слышу во сне, задыхаясь, доносится откуда-то из-за спины моих друзей. Я улыбаюсь, когда они оба поворачиваются на звук голоса Розы — и внезапно моя улыбка сжимается в тонкую линию.

И это не единственное, что становится твёрдым.

Роза стоит у подножия ступеней, запыхавшись, грудь и плечи вздымаются, на щеках розовый румянец, блеск пота покрывает каждый дюйм её кожи после пробежки, с которой она только что вернулась. Её длинные волосы собраны в высокий хвост, несколько выбившихся прядей прилипли ко лбу.

Но то, как она выглядит ниже шеи, заставляет мою кровь закипать, а зелёная ярость поднимается внутри. Дело не только в том, что Роза запыхалась и потеет после пробежки.

Дело в том, что она делает это перед двумя другими мужчинами, одетая только в кроссовки, крошечные беговые шорты, облегающие её сочную задницу, как вторая кожа, и грёбаный спортивный бюстгальтер.

И как бы абсолютно, блять, аппетитно она ни выглядела, и как бы сильно даже один взгляд на неё не превращал мой член в сталь...

Моя первая реакция — чистое, мстительное, зелёное собственничество.

Мои губы кривятся, я отрываю взгляд от жены к двум друзьям.

— Глаза на МЕНЯ, — тёмно рычу я.

Они оба смотрят на меня и удивлённо приподнимают брови.

— Полегче, Принц, — усмехается Крис, поворачиваясь ко мне. — Я женатый человек.

Ноэль ухмыляется мне, отворачиваясь от Розы и хлопая меня по плечу.

— А я волновался, что ты полностью отпустил своего монстра.

Он снова начинает смотреть на Розу. Но моя рука вылетает, хватая его за воротник и возвращая его взгляд ко мне.

— Если Элла дорожит твоими глазами, Рэнсом, — рычу я. — Я бы советовал держать их на мне.

Он просто ухмыляется, мягко отводя мои руки от воротника.

— Полегче, друг.

— Боже мой, — тяжело вздыхает Роза позади них. — Ты сейчас серьёзно?

— Думаю, он очень серьёзен, — усмехается Крис. — Как дела, Роза?

— Я... настолько хорошо, насколько могу быть, разговаривая с затылками двух людей. Но рада тебя видеть, Кристоф. Как Гарриет?

— Она в порядке. Мы как раз говорили с мистером Психоревнивым об ужине. Но я волнуюсь за свой костюм.

Я хмурюсь на него. У Розы такое же озадаченное выражение.

— Что с твоим костюмом? — раздражённо бормочу я.

— Ну, мне будет трудно есть, не облившись, с теми повязками на глазах, которые ты заставишь нас носить в присутствии своей невесты.

Точно, вот оно.

Невеста.

Звучит красиво. У неё тоже красивое кольцо на пальце, если я сам так говорю.

Все трое смеются над шуткой Криса. Даже я усмехаюсь.

— Ладно, серьёзно. Оливер, на мне есть одежда.

— Да, я не хочу в это вмешиваться, — усмехается Ноэль, похлопывая меня по плечу, затем поворачивается с рукой у лица, драматично заслоняя глаза от Розы.

Она сверлит меня взглядом.

— Ты ведёшь себя нелепо, знаешь.

Я просто пожимаю плечами.

Да, возможно.

Плевать.

Кристоф пожимает мою руку.

— Спасибо за предупреждение о Нью-Йорке, Крис.

— Посмотрим, выйдет ли из этого что-то. Мы сами внимательно следим. У Миши много бизнес-интересов в Нью-Йорке.

Он поворачивается, внезапно очень заинтересовавшись облаками, проходя мимо Розы.

— Рад был увидеть тебя, Роза. Надеюсь, ты сможешь присоединиться к нам на ужин.

Она улыбается: — И я тебя, Кристоф. И ужин звучит чудесно.

Мои двое старых друзей садятся в машины и уезжают. Медленно Роза поворачивается, скрещивая руки на груди и холодно глядя на меня.

— Что?

— Что значит что? — бормочет она. — Какого чёрта?

— Ты выглядишь слишком соблазнительно.

Она краснеет, но затем сверлит меня взглядом.

— Я не расхаживаю голой или в грёбаных кружевах, мистер Ревность. Лето. Жарко. Я ношу то же самое, что и любая другая женщина на пробежке.

— Да, но те другие женщины не мои, — тихо рычу я.

Она снова краснеет.

— Они старые друзья.

Я пожимаю плечами: — И?

— И они женаты. Счастливо, к тому же.

— И?

Она закатывает глаза, краснея и ухмыляясь мне. Я знаю, что это не так уж её волнует, как она любит притворяться. На самом деле, я думаю, ей это нравится немного больше, чем она готова признать, когда я становлюсь таким собственником.

— Ты ведёшь себя нелепо.

— И, как я уже сказал...

Она вздыхает, когда я спускаюсь по ступеням к ней.

— Оливер...

— Ты выглядишь слишком соблазнительно.

Она всхлипывает, когда я хватаю её за руку, отводя её от груди. Моя челюсть сжимается, когда мой взгляд скользит по её соскам, затвердевшим под спортивным бюстгальтером, по тому, как её кожа блестит от пота, мышцы всё ещё подёргиваются после пробежки.

Я почти не сбавляю шаг.

— Эй! Куда... Оливер!

Она хихикает и визжит, когда я тащу её за собой через белую гравийную дорожку, мимо нового работающего фонтана и в разросшиеся, пышные, полностью восстановленные розовые сады.

— Куда ты меня тащишь...

Роза всхлипывает, когда я разворачиваю её и прижимаю к увитой плющом стене, затем стонет, когда мой рот вдавливается в её. Мой язык проникает между её губ, пробуя, всасывая и танцуя с её, пока она тает в моих руках.

Моё тело оживает, член пульсирует так, блять, сильно, что почти больно, когда я скольжу ртом к её шее. Она вздрагивает, когда я облизываю и покусываю её кожу, пробуя солёный привкус пота, когда она прижимается ко мне. Моя рука скользит под её спортивный бюстгальтер, и она вздыхает, когда я отрываюсь лишь на мгновение, чтобы снять его и отбросить в сторону.

— Оливер, подожди, я только что бежала...

— Мне плевать.

— Мне нужно принять душ... о Боже...

Она снова всхлипывает, когда мои зубы впиваются в её шею, а моя рука сжимает её киску через шорты.

— Поверь мне, не нужно.

— Я вся потная...

Она стонет, когда мой рот опускается на ключицу, облизывая её кожу.

— Хорошо.

Я опускаюсь ниже, беря сосок в рот, рука проскальзывает в шорты и трусики. Господи, она мокрая для меня. Как всегда.

— Такая нетерпеливая маленькая девочка, да?

Она стонет, бёдра приподнимаются навстречу моим рукам. Я проскальзываю пальцем между её складок, входя в неё, пока её дыхание не перехватывает. Ладонь трётся о её клитор. Роза вздрагивает, глубоко вдыхая, её пальцы впиваются в меня. Она лихорадочно расстёгивает пуговицы моей рубашки, пока я ввожу ещё один палец в её горячую, мокрую киску. Мои зубы покусывают и впиваются в её соски, пока они не становятся ярко-розовыми и твёрдыми, как камень. И как раз когда она заканчивает расстёгивать мою рубашку, она вздрагивает, когда я опускаюсь на колени.

— Оливер...

Она нежно воркует моё имя, когда я хватаю её шорты и трусики и стягиваю их вместе, срывая с ног и отбрасывая в сторону. Блять, есть что-то особенно горячее в том, что она стоит здесь, прижатая к стене, в одних носках и кроссовках. Будто я поймал её во время пробежки, чтобы сделать с ней то, что хочу.

Мои глаза падают на её идеальную киску прямо передо мной, и я стону. Мой член вздымается, как сталь, под брюками, когда я скольжу руками по её бёдрам, сжимаю её задницу и иду на добивание.

— Боже мой...

Мой язык скользит по её складкам, пробуя солёность её пота и сладость её возбуждения, смешанные вместе. Грёбаный ад, я мог бы жить между её бёдер, пробуя её на вкус весь день и ночь.

Я погружаю язык глубже, её скулящие крики и всхлипывающие стоны — музыка для моих ушей. Мои губы смыкаются вокруг её клитора, сильно всасывая, пока язык безжалостно кружит по её ноющему бугорку. Одна рука скользит к её заднице, поднимаясь между бёдер, чтобы ввести два пальца в её киску сзади.

— Блять, Оливер...!

— Через минуту.

Её ноги дрожат и почти подкашиваются. Но я удерживаю её, пальцы в её киске, рот на её клиторе. Мой язык снова и снова кружит по её пульсирующему бугорку, пока её соки стекают по моим пальцам.

Её руки сжимаются в моих волосах, и её бёдра жадно прижимаются к моему лицу, когда дыхание перехватывает.

— О блядь, я... Я сейчас...

— Кончи для меня, — рычу я в её киску.

Мой язык скользит по её клитору, пальцы входят глубоко. И внезапно она взрывается на моём рте.

Роза вскрикивает, голова падает на стену, увитую плющом, когда она выкрикивает свою разрядку. Её тело дрожит и сжимается, бёдра бьются о мой рот, пока я пирую.

Она едва переводит дух, как я вскакиваю на ноги, штаны падают на землю, и я сжимаю в руке свой толстый, твёрдый член. Я хватаю её за бедро, поднимая ногу к своему бедру, и прижимаю набухшую головку к её мокрым складкам.

Наши глаза встречаются, и я вижу ту же сырую потребность в её глазах, что и в моих.

Бывают моменты, когда мы занимаемся любовью часами. Бывают моменты, когда мы никуда не торопимся.

Это не один из таких моментов.

Это чистая, первобытная потребность. Воплощение похоти, которую только она может пробудить во мне.

— Оливер...

Я вхожу одним плавным, быстрым толчком. Роза стонет в чистом экстазе, её лицо искажается удовольствием, когда я вонзаю свой член до основания в её жадную киску.

— О блять, милый...

Я стону, сильно кусая её за плечо. Она всхлипывает, впиваясь в меня ногтями, когда я сжимаю её задницу. Её вторая нога поднимается и обхватывает меня, когда я прижимаю её к стене и вхожу в неё. Я стону, откатывая бёдра назад и сильно вонзаясь, снова и снова зарываясь членом глубоко в её киску.

— Знаешь... — стонет она.

— Знаю что.

— Мне нравится, когда ты ревнуешь.

Я стону, стиснув зубы. Я вхожу в неё сильнее, заставляя её вскрикнуть.

— О блять, да...

— Тебе нравится, когда я ревную, да? — хриплю я.

— Не то чтобы я хочу заставлять тебя ревновать. Я не это имею в виду. Но... когда ты просто... есть.

— Как сейчас? — густо рычу я.

— Да, — вздрагивает она, закусывая губу и задыхаясь, когда я снова вхожу в неё.

— Тебе нравится, что сама мысль о том, что какой-то другой мужчина смотрит на тебя, пробуждает во мне тьму?

— Да, — всхлипывает она.

— Потому что тебе нравится моя тьма, или потому что тебе нравится, как я трахаю тебя, когда она выходит?

— И то, и другое, — стонет она, содрогаясь, когда я вхожу в её скользкую киску ещё сильнее.

— Тебе нравится, что я буду сидеть за ужином, хмурясь на любого, кто посмеет на тебя посмотреть?

Она стонет.

— Как я, скорее всего, помечу тебя как свою, прежде чем мы переступим порог?

Она вздрагивает, её киска сжимается и сдавливает меня, дыхание перехватывает.

— Даааа...

— Ты знаешь, что я именно это и сделаю, если мы поедем на ужин к Ноэлю и Элле сегодня вечером, да?

Она больше не может говорить, когда я вхожу в неё снова и снова, как отбойный молоток. Я смотрю, как удовольствие искажает её лицо, рот открыт, глаза закатываются, когда она извивается и подпрыгивает на моём члене.

— Да, в машине или, возможно, прямо у их грёбаной двери, прежде чем мы даже позвоним. И до всего этого тебе лучше знать, что я буду напоминать этой маленькой киске, кому она принадлежит.

— Пожалуйста...

— Ты войдёшь на этот ужин, блять, подгибаясь от того, что тебя трахнули, как непослушную маленькую девочку.

Её киска сильно сжимается вокруг моего члена, будто высасывая сперму из моих яиц.

— Оливер! Я... я сейчас...

— Ты будешь чувствовать, как моя горячая сперма впитывается в твои трусики всю грёбаную ночь. И когда ты посмотришь на меня за тем ужином, ты будешь знать...

Я хмыкаю, входя глубоко, перехватывая её дыхание.

— Знать... знать что?

Она вздрагивает, когда мои зубы скребут её мочку уха.

— Что ты не доедешь даже до дома, или, возможно, до десерта, прежде чем я снова сделаю из тебя беспорядок.

— Оливер! Я... я кончаю!

И когда она кончает, она кончает, блять, по-настоящему.

Роза взрывается, как нейтронная бомба, её ноги крепко обхватывают меня, а киска сжимается и пульсирует, как бархатные тиски, вокруг моего члена. Я стону, входя глубоко и вдавливая свой рот в её, проглатывая её крики разрядки, пока она крепко держит меня. С тяжёлым рыком мой член дергается, и моя сперма изливается в неё снова и снова.

Мы остаёмся так, пока минуты плывут, её ноги обхватывают мою талию, моя голова касается её, мой член всё ещё твёрд как камень и зарыт в неё до основания.

— Мы поедем на тот ужин, — бормочет она.

Я пожимаю плечами и откидываю голову, чтобы посмотреть на неё: — Я возьму повязки.

Она закатывает глаза.

— Или, возможно, я смогу сдерживаться одну ночь.

— Да, возможно, — хихикает она.

— Надеюсь, ты не думала, что я шутил.

Она ухмыляется: — О чём?

— О том, что произойдёт, прежде чем мы войдём.

Она всхлипывает, когда я медленно выхожу и снова ввожу свой набухший член в неё.

— Тебе лучше не шутить.

— И не мечтал, моя невеста.

Она краснеет, закусывая губу, прежде чем я прижимаюсь своими к ее.

Несколько часов спустя мы наконец приезжаем на ужин к Ноэлю и Элле, а также Кристофу и Гарриет. Адриан и Селеста даже успевают присоединиться прямо перед тем, как мы садимся за стол.

За столом я смотрю на женщину, которую люблю, и ухмыляюсь про себя, видя, как она краснеет и ёрзает на стуле после того, что произошло в тенях у крыльца Ноэля и Эллы примерно за две минуты до того, как мы позвонили в дверь.

Мне нравится думать, что зверь во мне никуда не ушёл. Мы просто нашли лучший способ сосуществовать. Мы нашли общий язык, и нашли его в женщине, сидящей прямо напротив меня.

Забудьте лекарство.

Она — настоящее лекарство.

Ноэль произносит грандиозный, пафосный тост за старых друзей и новую любовь, новые приключения, новый бизнес, здоровье и счастье, Королей и Злодеев и всю эту сентиментальную чушь.

Я просто ухмыляюсь Розе через стол и шепчу губами я люблю тебя.

И когда она шепчет мне в ответ, даже зверь во мне улыбается в ответ.

Конец.