Оказывается, меня, чёрт возьми, трудно убить. Даже несмотря на то, что что-то — будь то судьба, карма или высшая сила, или просто хаотичная природа самой жизни — подошло чертовски близко к тому, чтобы завершить это дело.

Сначала я думал, что мёртв. Когда я открыл глаза и увидел белый, светящийся свет?

Да, несмотря на то, что я всегда был нерелигиозен, был момент, когда я был почти уверен, что ангел-мститель сейчас засунет мне моё безверие в задницу. А затем действительно появился ангел.

Только он был не мстительным.

И этого я знал.

У этого были большие голубые глаза, длинные каштановые волосы и улыбка, озарявшая весь мой мир.

Этот ангел также обнял меня так крепко, что больно было везде. Но это не помешало мне обнять её в ответ, достаточно крепко, чтобы никогда не отпускать.

— Говорила же, я вылечу тебя.

Роза была у моей постели с тех пор, как я очнулся, несмотря на правила посещений.

А медсёстры здесь, блять, звери в соблюдении правил.

Но она не сдвинулась. Она не уходила, до такой степени, что они буквально привели охранников с наручниками и грёбаным перцовым баллончиком, готовых наброситься на неё. Тогда я зарычал, чтобы все заткнулись, и пообещал сделать восьмизначное пожертвование больнице, если они просто отстанут и позволят ей остаться.

Она осталась.

Теперь, два дня спустя, мне наконец разрешают принимать посетителей, и я сижу в своей больничной кровати, как инвалид, когда мой первый гость стучит и заглядывает за дверь.

Ухмылка расползается по моему лицу, когда Люсиль разражается слезами и бросается ко мне.

— Боже мой, ты ужасно выглядишь, Оливер.

— Это мои волосы?

— Ах, возможно, в этом дело.

Да, возможно, в этом. Или сломанные рёбра, растянутое плечо, растянутая лодыжка, разбитое лицо, трещина в черепе и полдюжины зашитых порезов от оконного стекла по всему телу. Или капельницы, вливающие в меня жидкости и почечные препараты, поскольку то, что доктор Рид сварил в рекордные сроки, имеет потенциальный побочный эффект — отказ почек, так что это весело.

Но оно сработало.

Лекарство сработало.

Тьма, тянущаяся из бездны, чтобы утащить меня вниз, исчезла. Монстр, правивший моей жизнью из тени большую часть моего времени на земле, ускользнул и исчез.

Должен сказать, это странно... не чувствовать его.

Тихо.

Я ухмыляюсь Люсиль: — Тоже рад тебя видеть.

— Мы думали, что потеряли тебя, — выдавливает она, крепко обнимая меня, от чего я буквально взрываюсь от боли. Но к чёрту.

— Только подумай. Ты была так близко к тому пентхаусу на Пятой авеню.

Они с Розой обе хмурятся на мой чёрный юмор.

— Это не смешно, — упрекает Люсиль.

— Это отчасти смешно.

— Даже не капельки, — бормочет Роза, тыкая меня в плечо.

— Эй, осторожнее. Я ранен, помнишь?

Она ухмыляется, закатывая глаза. Медленно моя улыбка исчезает, когда я снова поворачиваюсь к Люсиль.

— А Вентворт?

Он жив, мне сказали это. Но это всё, что я слышал за два дня.

— Он очень удачливый ублюдок, — цокает Люсиль. — Врачи говорят, пуля прошла прямо через его бок. Не задела ничего, что могла бы.

Воздух, который я держал, вырывается из меня.

— О, слава богу! — выпаливает Роза.

— Это удача.

— Ну, моя бедная плита не так удачлива. Пуля прошла прямо через Вентворта и врезалась в цифровой дисплей, который я так люблю.

Я ухмыляюсь: — Тебе всё равно нужна замена.

— Я возьму ту же модель, пожалуйста.

— Сделано.

Она сжимает губы, чтобы сдержать рыдание, но оно всё равно вырывается. Слёзы текут из её глаз, когда она крепко обнимает меня. Я обнимаю её в ответ, игнорируя колющую боль, ну, везде.

— Я люблю тебя, знаешь, — бормочу я, прижимая её к себе.

— Я знаю, но приятно слышать это снова после примерно десяти лет.

Я усмехаюсь, когда она отстраняется.

— Так это будет новой традицией?

— Что будет новой традицией?

— Улыбки, объятия, слово на «Л».

Я ухмыляюсь, протягивая руку и беря Розу за руку.

— Думаю, да.

— Думаю, это самое умное решение в твоей жизни, — усмехается Люсиль. Затем она смотрит на Розу и подмигивает. — Ну, второе по умности.

Роза соскальзывает с кровати и крепко обнимает Люсиль, прежде чем моя экономка наконец покидает палату.

Роза запрыгивает обратно в кровать ко мне, хихикая и краснея, когда моя рука обвивает её талию. Мои пальцы скользят по её бедру, проникая в спортивные штаны.

— Эм, прости?

— Ты прощена. А теперь раздвинь ноги.

Она смеётся и отталкивает мою руку. Ну, пытается. Она не двигается.

— Оливер...

— Да?

— Что случилось с «я ранен»?

— Я ранен. Но эта рука нет. Как и мой язык, если на то пошло.

Она резко вздыхает, когда моя рука проскальзывает в её штаны и находит её мокрой для меня.

— Ты серьёзно восприняла это правило «без трусиков», да?

Её лицо заливается жаром.

— Теперь это привычка.

— Почему бы тебе не залезть под одеяло, и я покажу тебе, что ещё не ранено.

В этот момент дверь в мою палату снова открывается. Я поворачиваюсь, чтобы сверлить взглядом того, кто бы это ни был, но мой взгляд слегка смягчается, когда я вижу Адриана.

— Ты ужасно выглядишь.

— Спасибо, — усмехаюсь я, качая головой и стиснув зубы, когда Роза незаметно вытаскивает мою руку из своих штанов, под прикрытием одеяла, конечно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто упал с моей грёбаной крыши, а затем меня сбил поезд.

Я киваю на перевязь на руке Адриана.

— Подожди, что с тобой случилось?

Он пожимает плечами: — Поймал пулю. В перестрелке. Представляешь?

— Ты в порядке?

Он ухмыляется: — Я в порядке. Поверь, это ничто по сравнению с тем дерьмом, которое ты получишь от Селесты, когда достаточно поправишься, чтобы это выдержать.

— Эй, я, блять, говорил тебе уйти...

— Проблемы с авторитетом. Профессиональный преступник, помнишь?

Я улыбаюсь, когда он переводит взгляд на Розу.

— Ты действительно спасла его, знаешь.

Она краснеет, качая головой.

— Нет, доктор Рид и его формула спасли его.

— Думаю, тебе стоит отдать себе должное. Так что позволь мне сказать спасибо за то, что спасла одного из моих старейших друзей.

— Он старый, правда?

Адриан заливается смехом, когда я поворачиваюсь и сверлю взглядом игриво ухмыляющуюся Розу.

— Да, смейся, Весельчак, — бормочу я Адриану. — Мы одного возраста.

— По крайней мере, я могу стоять на ногах.

— Засранец.

— Добро пожаловать обратно, Принц. Я скучал по тебе.

Я ухмыляюсь. Адриан прочищает горло.

— Я собирался подождать, но к чёрту. Я просто скажу. Остальные хотят тебя видеть.

— Кто?

— Догадайся. Ты можешь быть ворчливым засранцем, Принц, но твои старые друзья скучали по тебе. Ноэль организует что-то. Думаю, это должно быть сюрпризом, так что... — он пожимает плечами. — Знаешь, постарайся выглядеть удивлённым.

Я усмехаюсь: — Я подумаю.

— Сделай это. Чёрт, судя по тому, как ты ходил в спортзал последние пару лет, у тебя даже может быть шанс против Ноэля на ринге.

— Возможно.

Адриан подходит к кровати, и мы оба неловко усмехаемся, пытаясь обняться сквозь мои бинты и его перевязь.

Он прочищает горло, отстраняясь: — Мне пора. Но, эм, снаружи ждёт ещё один человек, чтобы увидеть тебя.

— Кто?

Он усмехается: — Уверен, он войдёт сам. А после этого, думаю, можно сказать, что вы двое можете вернуться к тому, чем вы там занимались до того, как я вас прервал.

Роза стонет, глубоко краснея и пряча лицо. Я просто ухмыляюсь старому другу.

— Ещё раз спасибо за помощь.

— Я уже говорил тебе, Принц. Ты не должен меня благодарить.

— За Королей и Злодеев.

— За Королей и Злодеев.

Адриан едва выходит за дверь, как я поворачиваюсь к Розе и двигаюсь, чтобы жадно поцеловать её.

Именно тогда дверь открывается снова, блять.

На этот раз, когда я поворачиваюсь, чтобы сверлить взглядом того, кто это, моё тело напрягается, а Роза резко вздыхает.

Но прежде чем я успеваю сказать или попытаться сделать что-либо, Арес Дракос поднимает руки ладонями вперёд, примирительно.

— Я просто поговорить.

Я сверлю его взглядом. Даже без Атласа рядом он всё ещё внушительная фигура — высокий, тёмные волосы, тёмные глаза, в безупречной белой рубашке с закатанными рукавами, в тёмно-синих брюках и жилете, которые хорошо сочетаются с его смуглой кожей.

— Я серьёзно, Принц, я лишь хочу... — Он пожимает плечами. — Прояснить обстановку.

Я выдерживаю его холодный взгляд несколько секунд, затем медленно киваю и поворачиваюсь к Розе.

— Дай мне...

— Я бы предпочёл, чтобы она осталась, на самом деле.

Мой взгляд возвращается к Аресу.

— И почему?

— Потому что я уважаю её. У неё есть яйца, так сказать. И также, мисс Килдэр, я должен извиниться за поведение моего брата и его обращение с вами. Мне искренне жаль, как вёл себя Атлас и каковы были его намерения по отношению к вам.

Роза сглатывает, медленно кивая.

— Извинения приняты.

Он кивает с тонкой, отточенной улыбкой на холодном лице, затем переводит взгляд на меня.

— По поводу моего брата...

— Если ты ищешь хоть каплю сожаления или сочувствия, Арес, у меня, блять, нет.

Он фыркает, качая головой и отворачиваясь к окну.

— Я прекрасно обойдусь и без этого. Слушай, Принц, я любил своего брата, как любой брат должен любить свою кровь. Конечно, любил. Но... — его лицо темнеет, когда он снова смотрит на меня. — Я любил своего отца больше. И мой брат убил его. Атлас был глупым, импульсивным идиотом, и наша семья, честно говоря, стала сильнее после его смерти.

— Ну, пожалуйста.

Его глаза сверкают.

— Не наглей.

— Итак, мистер Дракос, — бормочу я. — Что это значит для нас?

— Нейтралитет. Мой брат напал на тебя без провокации в твоём собственном доме, и ты держался. Он действовал нерационально и безрассудно, поставив нашу организацию под угрозу и убив десять наших людей. Насколько я понимаю, вопрос закрыт.

— А что насчёт других твоих братьев? И твоей сестры?

— Они последуют за мной. Это мой бесспорный трон теперь.

— Что ж, поздравляю.

Он кивает.

— Мистер Принц, мисс Килдэр, полагаю, на этом наше дело закончено. Если судьба будет благосклонна, мы больше никогда не встретимся.

— Удачи с троном.

— Спасибо. Желаю вам обоим счастья. А вам, мистер Принц, скорейшего выздоровления.

Есть причина, по которой откладывают визиты.

Потому что посетители, блять, изнурительны.

Спустя, кажется, миллион посетителей, и после того, как я наконец затащил Розу в ванную, чтобы трахнуть её у стены, пока она не заливает мой член своей спермой, мы лежим в обнимку в кровати.

Роза крепко спит. Но хотя уже почти час ночи, мне трудно последовать её примеру.

Мой разум всё ещё беспокойно кружится, когда дверь в палату снова открывается, и санитар в бирюзовых медицинских штанах с маской на лице входит задом, втягивая медицинскую тележку.

— Ты серьёзно? Час ночи...

Санитар закрывает дверь, запирает её и поворачивается ко мне, снимая маску и подмигивая пронзительным зелёным глазом.

Грёбаный Киллиан.

— И как мы себя чувствуем сегодня, мистер Принц?

Я сверлю его взглядом. — Кем ты, блять, себя возомнил, Джокером?

— Это называется инкогнито.

— Да, но зачем?

Киллиан пожимает плечами.

— Эх, я убил одного засранца здесь несколько лет назад дефибриллятором, и они, очевидно, не одобряют такое.

— Неужели.

Он подходит к окну и открывает его, доставая из кармана штанов серебряный портсигар.

— Серьезно?

— Надеюсь, ты не против.

— А если против?

— Я ставлю шансы на то, что ты выпрыгнешь из кровати и сделаешь что-то с этим, довольно низкими.

Я закатываю глаза.

— Ладно.

Он щёлкает зажигалкой, зажигая сигарету. В тенях у окна тлеет огонёк, отбрасывая оранжевый свет на его лицо.

— Я должен тебе огромную благодарность, Киллиан.

— За что, за то, что появился на днях? — Его брови глубоко хмурятся, углы и линии его лица в резкой тени, когда он затягивается. — Нет, не должен.

— Думаю, должен.

— Я был там не для того, чтобы спасти твою задницу, Принц. Я был там, потому что увидел шанс подрезать семью Дракосов.

— Мне жаль быть вестником плохих новостей...

— Знаю, знаю, — вздыхает он, пожимая плечом. — Но я предпочту Ареса его брату-троллю, которого ты вышвырнул из окна, в любой день.

Я хмурюсь, когда он смотрит на меня и ухмыляется.

— Отличная работа, кстати.

Он затягивается и выдыхает дым в сторону через открытое окно. Он смотрит на Розу, спящую рядом со мной, и хмурится.

— Что? — бормочу я сквозь стиснутые зубы.

— Мне нужно спрашивать тебя о твоих намерениях по отношению к моей племяннице? Ты понимаешь, что даже если мы не очень близки, она всё равно моя кровь, Оливер.

— Я понимаю. И скажем так, мои намерения... — мои брови хмурятся. — Грандиозны и глубоки.

— Никогда не считал тебя поэтом. О, кстати...

Киллиан прочищает горло.

— Ты близок с Полом?

— Я, блять, максимально далёк от близости с Полом.

— Хорошо. Тогда я могу прекратить этот нелепый спектакль и говорить о нём в настоящем времени.

Моя бровь приподнимается.

— Он мёртв, если это было неясно.

— Ты?

Он кивает.

— За мою сестру. За мою племянницу. А ещё потому, что он был просто грёбаным засранцем. О, я узнал, зачем он вообще вломился в твой дом, если тебе любопытно.

Чёрт.

Я действительно забыл об этом. Кажется, это было много-много лет назад.

— Я слушаю. Что он искал?

Киллиан медленно затягивается сигаретой.

— Пол заключил сделку на скандальную книгу-разоблачение о твоём сыне.

Моё тело напрягается.

— Так что он искал информацию, которую можно было бы использовать. Всё, что мог найти. Старые психологические заключения, дневники, что угодно.

Свет его сигареты зловеще освещает его лицо, отбрасывая тени на свирепый оскал.

— Они не ошибаются, когда говорят, что я немного социопат, Принц. Но даже у меня есть пределы.

— Спасибо, — тихо рычу я.

— Не за что. Пусть твой мальчик покоится с миром.

После этого, наконец, посетители прекращаются. Я морщусь, поворачиваясь, но боль забывается, когда Роза прижимается обратно ко мне.

— Кто-то был здесь? — сонно бормочет она.

— Тсс, спи.

Она улыбается, глаза закрыты, она погружается в мои объятия, пальцы переплетаются с моими.

— Врач сказал, что тебя, скорее всего, выпишут завтра вечером.

— Хорошо. Эта кровать отстой.

— Как и уединение, или, вернее, его отсутствие.

Я усмехаюсь, прижимаясь носом к её шее.

— Я думал.

— О чём?

— Что тебе пора переезжать из восточного крыла.

Она тихо хихикает, закатывая глаза и переворачиваясь ко мне, глаза блестят в свете городских огней, струящихся снаружи.

— Да?

— Да.

— Ты выгоняешь меня из своего дома или просишь официально переехать в твоё крыло?

— Я официально говорю тебе, что ты переезжаешь в моё крыло, в мою комнату и в мою постель — навсегда.

Роза краснеет, когда я хватаю её за бедро и притягиваю ближе.

— Собираешься сделать из меня честную женщину?

— Что-то вроде того.

Она вздрагивает, когда моя рука скользит по её спортивным штанам, сжимая её задницу, пока мой член не твердеет до стали рядом с ней.

— Оливер...

Её рот вдавливается в мой, когда её штаны и мои больничные быстро снимаются. Я перекатываюсь на спину, и она забирается на меня, её шёлковые бёдра скользят по обе стороны от моих, а её маленькая рука обхватывает мой толстый ствол. Она всхлипывает, когда направляет мою набухшую головку к своим блестящим складкам и резко вздыхает, когда я вхожу в неё.

— Блять, Оливер...

— Возьми меня всего, — стону я, когда она начинает скакать на мне. — Хорошая девочка.

Её губы врезаются в мои, когда её бёдра движутся в мягком, волнообразном ритме. Её скользкая киска скользит вверх и вниз по моему пульсирующему члену, как шёлк, медленно.

Растягивая удовольствие.

Сводя нас обоих с ума от напряжения и медленного нарастания, пока это уже невозможно остановить.

Мои пальцы впиваются в плоть её задницы, направляя её вверх и вниз по каждому дюйму меня — быстрее и сильнее, пока мой рот, прикрывающий её, — единственное, что мешает ей разбудить половину больницы своими стонами.

Когда она кончает, кончаю и я, оба взрываемся вместе, когда её сладкая киска сжимается вокруг моего пульсирующего члена.

Затем, в моих объятиях, моё сердце бьётся о её спину, мы проваливаемся в сон.

Я ошибался насчёт сказок. Да, в большинстве случаев не бывает принца на белом коне, спасающего день.

Но счастливые концы определённо существуют.

И иногда, чтобы приручить зверя, действительно нужна красавица.