— Какое идеальное место для тебя.

Страх пронзает меня, когда я отступаю к дальней стене камеры в северной башне. Передо мной, садистски ухмыляясь сквозь прутья, стоит Атлас.

— Потому что когда я привезу тебя домой, я посажу тебя именно в такое место. В клетку, как и подобает маленькой шлюхе.

Я сглатываю, глядя на него.

— Открой дверь.

— Она заперта.

— Я вижу, тупая сука. Какой код?

— Я не знаю.

Его губы кривятся в рыке.

— Знаешь, что я собираюсь с тобой сделать?

— Свалить на меня свою эректильную дисфункцию и хроническую преждевременную эякуляцию, если я угадаю.

Чистая ярость взрывается на его лице, я вздрагиваю, когда он бьётся о прутья. Он тёмно усмехается мне.

— Я трахну тебя во все дыры, пока ты не истечёшь кровью и не взмолишься о пощаде. Затем я сделаю это снова.

Желчь поднимается в горле.

— Затем, когда ты будешь сломлена, я сделаю тебе сына.

Мой желудок буквально выворачивается, я сжимаюсь ещё сильнее у кирпичной стены.

— А после того, как ты родишь мне наследника, — усмехается он. — После этого я позволю тебе стать той шлюхой, которой ты и являешься. Я позволю каждому моему человеку получить свою долю, каждый день. Как тебе такое?

Я сглатываю, не удостаивая его мерзкий вопрос ответом. Гнев омрачает его лицо.

— Мне надоело ждать, сука.

Я вздрагиваю, когда он выхватывает пистолет и наводит его на меня сквозь прутья.

— Код, сейчас.

— Я не знаю...

Я кричу, когда выстрел взрывается у кирпича прямо рядом со мной.

— Код, — хрипит он.

— Я скорее позволю тебе застрелить меня, чем рожу тебе сына, — плюю я в него.

Глаз Атласа дёргается. Его взгляд падает на клавиатуру, и я вздрагиваю, когда он внезапно наводит пистолет на неё. Затем медленно его глаза скользят по старым железным прутьям туда, где они уходят в крошащийся кирпич.

Его пистолет наводится на прутья.

— Я бы закрыл уши на твоём месте.

О Боже...

Мои руки зажимают уши, когда он начинает стрелять, посылая искры и облака каменной пыли в воздух, пока он опустошает обойму в бок прутьев. Он выбрасывает пустую обойму и вставляет новую, затем начинает снова, стреляя, пока внезапно всё не затихает.

Я вздрагиваю, отнимая руки от ушей и кашляя в пыли, пытаясь разглядеть что-то сквозь неё. Медленно облака раствора и камня рассеиваются.

Святая матерь Божья.

Вся сторона стены камеры, где прутья крепятся к кирпичу, обрушена и разбита, сами прутья висят криво.

Атласу не нужен код.

Он просто прострелил всю камеру насквозь.

Я вскрикиваю, когда он начинает пинать прутья, отбивая их от кирпича. Железо стонет и скулит, поддаваясь удар за ударом. Пока внезапно, с ужасным звуком, вся грёбаная стена не рушится.

Пыль оседает, и когда я поднимаю взгляд, сырой страх вонзается в меня, когда я встречаюсь взглядом с Атласом — без решётки между нами.

— Я бы на твоём месте нагнулся и приготовился, шлюха, — рычит он, начиная переступать через обломки. — Потому что я собираюсь трахнуть твою задницу прямо здесь и...

На секунду мой мозг даёт сбой, и я думаю, что его сбила машина.

Машина в коридоре башни, на высоте примерно ста футов над землёй.

Но затем эта «машина» ревёт, и я понимаю, что это.

Кто это.

Оливер.

Я вылетаю из камеры, перепрыгивая через сломанные прутья и обломки, и разворачиваюсь, чтобы увидеть, как Оливер вбивает череп Атласа в стену.

Снова, и снова, и снова, рыча от чистой ярости и ненависти. Пистолет падает из его безвольной руки. И внезапно Атлас замирает.

Оливер издаёт последний рык на Атласа и сбрасывает его на землю, брак мешок картошки. Он поворачивается, плечи вздымаются, дикий, свирепый взгляд в глазах, когда они падают на меня.

— Роза...

Что-то не так. Его голос грубее, резче, хрипит ещё более тёмно, чем обычно. И тот взгляд в его глазах... это он, но он пытается смотреть сквозь что-то другое. Он стонет, боль взрывается на его лице.

Ему нужна помощь.

— Оставайся здесь! — кричу я. — Я принесу твоё лекарств...

Всё происходит в замедленной съёмке. Позади него Атлас с трудом поднимается на ноги, кровь стекает по его лицу. Я кричу предупреждение, но он уже замахивается огромным куском кирпича, и моё сердце сжимается и разбивается на тысячу кусков, когда я вижу, как он врезается в голову Оливера, взрываясь камнем и пылью.

Его глаза мутнеют и закатываются.

И затем он падает на землю.

— НЕЕЕТ!

Атлас усмехается, сплёвывая кровь, нагибается и хватает пистолет.

Он угрожающе надвигается на меня, когда я отступаю от него по коридору, пока не останавливаюсь, прижавшись спиной к одному из больших окон с видом на крышу особняка и горгулий под нами.

— Ты заплатишь за всё это, — рычит он. — Ты, блять, заплатишь...

Рёв позади него пугает нас обоих. И то, что происходит дальше, происходит так быстро, что я осознаю это только после того, как всё заканчивается.

Оливер встаёт на ноги, его лицо — маска боли и ярости, искажающая его черты до такой степени, что он больше не похож на человека, которого я знаю.

На человека, которого я люблю.

Он врезается в Атласа сзади, хватая его за талию и разгоняясь. Я отшатываюсь в сторону...

И моя душа разбивается от звука разбивающегося стекла.

Раздаётся одинокий крик, когда Оливер протаскивает Атласа сквозь окно в тёмную бездну внизу.

А затем единственный звук — это мои собственные крики, наполняющие ночь.