Я с грохотом закрываю за собой дверь спальни. В ярости я иду к кровати с твёрдым намерением зарыться под одеяло и исчезнуть из мира на время.

С одной стороны, у меня был один из самых горячих и самых сексуально заряженных дней в моей жизни. Сначала в машине, когда Оливер взял меня к себе на колени и...

Я глубоко краснею.

И приложился ртом ко мне. И — о Боже, шлёпал меня. И тёр свой чрезвычайно большой член между моих ног и по моему клитору.

Мой разум возвращается к ощущению этой бархатистой и в то же время твёрдой как сталь эрекции, трущейся о мою киску, дразнящей мой маленький бугорок. Мои ноги дрожат, когда поток воспоминаний вызывает новый поток чего-то горячего и мокрого между ног.

А затем после этого, в лифте: он заталкивает свою собственную сперму обратно на моё бедро и трёт ею мой клитор. Заставляя меня кончить ещё раз, прежде чем я вылизала его пальцы начисто.

Не потому, что он требовал или приказывал.

А потому, что я, чёрт возьми, хотела этого. Потому что нахождение рядом с этим мужчиной, по какой-то странной причине, пробуждает во мне грязь. Каждую запретную фантазию. Каждую порочную мысль. Каждое шлюшье, порочное желание.

Мой гнев отталкивает похоть.

К чёрту его.

Я совсем не зла на то, что случилось в машине или лифте. Потому что, см. выше. Но то, что действительно бесит меня и от чего я киплю, — это чувство, что меня используют как пешку в какой-то извращённой игре. Игре, которая ведётся вокруг меня, с участием меня, но в которой я должна самоустраниться.

Ну уж нет, к черту всё это. И к черту то, что меня использовали ради какого-то там дерьма в духе «кто здесь альфа-самец».

Возможно, мой след уже стекает по её бёдрам.

Я не знала, что можно составить такую строку слов, которая одновременно и бесит, и заводит.

Но, конечно, если кто-то и способен вытащить такую строку из кармана, то это Оливер.

Как по команде, дверь моей спальни с грохотом распахивается, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть его самого, мрачно смотрящего на меня из дверного проёма.

— Ого, спасибо, что постучал.

— Ты злишься.

— А ты ублюдок.

— Просвети меня.

Я фыркаю, скрещивая руки на груди.

— Я не для твоих игр, Оливер.

— Ты буквально для них, — рявкает он. — И я заметил изменение в твоём языке, кстати.

Я сверлю его взглядом.

— Что с моим языком, ваше высочество.

— Твой рот доведёт тебя до беды.

— О, правда? — рявкаю я. — Что ты сделаешь, вымоешь его с мылом?

— Я думал наполнить его кое-чем другим, на самом деле.

Я жду, что он закатит глаза, отвернётся или превратит это в колкость. Вместо этого его глаза просто продолжают вонзаться в мои.

Затем он начинает двигаться ко мне.

Я дрожу, отступая, мимо кровати к маленькой зоне отдыха у окон.

— Про... прости? — наконец выдавливаю я.

Глаза Оливера вонзаются в меня с тёмным, диким голодом, когда он останавливается прямо передо мной, нависая надо мной.

— Я сказал, я собираюсь найти кое-что ещё, чем наполнить твой рот.

Я сглатываю.

— Ч... чем?

Его губы злобно изгибаются. Моё сердце бешено колотится от смеси страха, волнения и похоти, когда он наклоняется, поднося руку, чтобы провести костяшками пальцев по моему подбородку.

Я тихо вздыхаю, чувствуя, как его губы дразнят моё ухо.

— Встань на колени.

Всё моё тело дрожит. Моё нутро сжимается, сердце подпрыгивает к горлу, а влажный жар заливает между ног.

Я сглатываю, поднимая на него глаза, сжимая челюсть, полная решимости не дрожать.

— Ты не владеешь...

— О, но очень даже владею, — рычит он, заставляя меня сильно закусить губу, чтобы сдержать дрожь. — И более того, тебе нравится, что я владею тобой. Ты становишься, блять, мокрой, когда я беру контроль.

Мои глаза расширяются, рот открывается, когда я чувствую, как его рука чувственно сжимается на моём горле, его рот снова дразнит мочку уха.

— И мне надоело притворяться, что я этого не понял.

О Боже, да...

— Так что, — мурлычет он. — Встань на грёбаные колени и проглоти мой член, как хорошая девочка, сейчас.

Я всхлипываю, нетерпеливо.

— Видишь? — Бормочет он мне в шею. — Я же говорил.

Он отстраняется, оставляя меня дрожащей, и проходит мимо меня, чтобы сесть в огромное элегантное кресло у окна. Он устраивается в нём, пиджак расстегнут, галстук снят, рубашка расстёгнута сверху, открывая часть мускулистой груди и татуировок.

Его ноги раздвинуты, и я даже не пытаюсь остановить свой взгляд, падающий на огромный бугор между ними.

Медленно мои глаза поднимаются, встречаясь с его. Тьма и огонь мерцают за его взглядом. Это не принуждение. Это не против моей воли.

Это я уступаю тому, чего я хочу.

И он это знает.

— Сними платье.

Его челюсть скрежещет.

— Каблуки оставь.

Я вздрагиваю, тянусь назад, расстёгиваю молнию на спине и сбрасываю платье с плеч. Оно падает до талии, и я краснею, прикрывая грудь руками.

Он видел меня голой, очевидно. Он прикасался ртом к самым интимным местам — ещё несколько часов назад. Но я никогда не была полностью обнажена перед ним.

Я сглатываю, поднимая на него глаза. Он не говорит ни слова. Ему не нужно. Его взгляд говорит всё. Его непоколебимый, тёмный взгляд, который ставит врагов на колени.

В этот момент тот же стальной взгляд согревает меня до самой глубины души.

Зажигает меня.

Я полностью выскальзываю из платья, позволяя ему упасть к моим ногам. Мои руки инстинктивно хотят прикрыться. Но я отгоняю эту мысль.

На самом деле мне даже не нужно её отгонять, потому что как только я делаю шаг к нему и вижу, как его свирепый взгляд пожирает каждый дюйм меня, я больше не могу думать.

Медленно, сердце колотится, всё становится немного туманным, я падаю на колени перед ним. Глаза Оливера впиваются в мои, когда он тянется к ремню, медленно расстёгивая его, затем расстёгивает пуговицу брюк. Затем молнию.

Я слышу, как пульс стучит в ушах, когда он расстёгивает молнию, засовывает руку в трусы и освобождает член.

Святая. Блять. Мать.

Я чувствовала, как он пульсирует подо мной через штаны. Сегодня в машине я даже чувствовала его голым у моих бёдер и киски, и он казался огромным.

Видя его сейчас, во плоти, стоя на коленях, я понимаю, что сильно недооценивала Оливера, предполагая, что он «большой» или «крупный».

Он, блять, гигантский.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, рот открыт, кожа покалывает, когда он медленно снимает брюки и трусы и кладёт их на подлокотник кресла. Я просто смотрю.

Боже, его член размером с моё предплечье.

Длинный. Твёрдый. Толстый. Набухший. Вена идёт по слегка изогнутой нижней стороне, и на кончике блестит что-то влажное. Боже, даже его яйца выглядят огромными.

Медленно мой взгляд переключается с чудовищного члена передо мной на чудовищного мужчину, которому он принадлежит. Мужчину, чей взгляд выжигает меня. Мужчину, чья самодовольная ухмылка, невероятно, делает меня ещё мокрее.

Мужчину, который поднимает руку и подзывает меня двумя пальцами.

Я сдерживаю скулящий всхлип, когда приближаюсь к его раздвинутым ногам, пульс бешено колотится. На коленях я наклоняюсь к нему, поднимая руку и колеблясь.

Затем я касаюсь его.

Мои пальцы смыкаются вокруг его набухшего ствола, и я вздрагиваю от ощущения: горячего, шёлкового, бархатисто-мягкого и в то же время твёрдого как камень. Я осторожно сжимаю, тихо задыхаясь, когда блестящая капелька на головке становится больше и медленно стекает по нижней стороне.

Я не думаю. Я не колеблюсь. Я просто наклоняюсь и одним движением слизываю эту каплю языком.

— Блять, — хрипит он, стонет, когда я чувствую солоноватую сладость на языке. — Хорошая девочка.

Мои бёдра сжимаются, сердце пропускает удар всякий раз, когда он это говорит. И он знает это. Его глаза вонзаются в мои, его рука тянется, чтобы провести пальцами по моим волосам.

— Покажи, какой хорошей девочкой ты можешь быть.

Жар разливается между ног, когда я наклоняюсь и снова провожу языком по нижней стороне его члена. Я вздрагиваю, когда он стонет, когда он дёргается и пульсирует в моей руке. Мой язык скользит выше, дразня каждый огромный дюйм, прежде чем скользнуть по головке. Я снова чувствую его тёмную сладость.

А затем я приподнимаюсь, открываю рот и одним движением беру всю его головку в рот. Что, честно говоря, может быть пределом моих возможностей.

Оливер стонет, шипя от удовольствия. Его пальцы сжимаются в моих волосах — не дёргая и не приказывая, просто направляя мой рот с головки и обратно на неё. Во второй раз я беру его глубже, но это всё равно лишь малая часть его. Он такой большой, я не уверена, сколько я могу взять.

Но я такая мокрая. Я горю, я так возбуждена. И я так этого хочу.

Я хочу его.

Я обхватываю его обеими руками — даже сложенными вместе, кончики пальцев едва касаются, и всё равно половина его члена остаётся вне досягаемости. Но всё равно я нетерпеливо стону, всасывая и облизывая головку, дразня маленькую щёлочку на кончике, поглаживая его толстый ствол.

— Смотри на меня, Роза.

Мои глаза поднимаются к его, и мгновенно я стону, когда его свирепый взгляд пронзает меня.

— Вот так. Смотри прямо на меня, пока глотаешь мой член, как хорошая девочка. Твой рот чувствуется так, блять, хорошо.

Я снова стону, дрожа и сжимая нутро снова и снова, пока двигаю головой вверх и вниз по его головке, глядя в его глаза.

— Потрогай свою тугую маленькую киску для меня, — густо хрипит он. — Трогай себя и сделай эту красивую киску мокрой, пока глотаешь мой член.

Он едва заканчивает говорить, как моя рука бесстыдно падает между бёдер. Я провожу пальцем по своей влаге, вводя его внутрь и всхлипывая вокруг его члена.

Я нетерпеливо хнычу, сильно всасывая и двигая ртом и рукой быстрее. Между ног другая рука снова и снова гладит клитор, усиливая давление, пока я начинаю дрожать.

— Такая хорошая девочка, — стонет он, не сводя с меня глаз. — Такая хорошая маленькая шлюшка.

Это должно взбесить меня. Меня должно возмутить, что он так меня называет. Вместо этого, клянусь, это как переключение рубильника.

Это почти заставляет меня кончить.

Внезапно я не просто прикладываю рот к его члену. Я поклоняюсь ему. Это единственное слово, которым я могу описать, как я начинаю полностью отпускать и выпускать пульсирующую, чувственную, жаждущую энергию из глубины себя.

Я стону, как грёбаная порнозвезда, с его членом во рту, пуская слюни на него, поглаживая одной рукой и лихорадочно теребя клитор другой. Мои глаза впиваются в его, пока моё нутро продолжает сжиматься — пока я чувствую, как моё тело начинает сжиматься и готовиться к неизбежному взрыву.

Невероятно, член Оливера становится ещё толще в моей руке. Он пульсирует, горячий и твёрдый, его челюсть сжимается, а глаза пылают чистым огнём.

— Ты заставишь меня кончить, — стонет он сквозь стиснутые зубы. — Я наполню этот красивый рот каждой каплей своей спермы.

Я всхлипываю, открывая челюсть как можно шире и заглатывая столько, сколько могу. Мои глаза слезятся, пальцы сильно нажимают на клитор, и внезапно я задыхаюсь от стона, начиная взрываться.

Он тоже.

Мой собственный оргазм всё ещё разливается во мне, когда его член набухает и начинает пульсировать на моем языке. Горячие, липкие, солоновато-сладкие струи его спермы заливают мой рот, вытекая из губ и стекая вниз, к моей руке, всё ещё сжимающей его. Я начинаю глотать его сперму, пока мои пальцы снова и снова гладят клитор, заталкивая меня во второй оргазм, когда Оливер сжимает мои волосы и громко стонет.

Медленно я отстраняюсь от него, задыхаясь. Моё лицо ярко-красное, губы припухшие, челюсть болит.

Но всё моё тело шипит от электрической энергии, превращающей меня в расплавленную массу прямо здесь, на полу между его ног. Его глаза завораживают меня, свирепый, властный, интенсивный взгляд на его лице, когда он наклоняется и нежно сжимает мою челюсть.

Его большой палец скользит по моим губам, заставляя меня дрожать.

— Открой рот.

Когда я открываю, я вздрагиваю, когда его большой палец заталкивает немного его спермы, которая была на моей нижней губе, мне в рот и на язык. Мои губы смыкаются вокруг его пальца, нежно всасывая, когда я снова глотаю.

— Ты всё приняла? Покажи.

Боже, почему всё это так чертовски горячо? Властный тон. Доминирование. Грязные слова, которые он говорит мне, и порочные, развратные способы, которыми он заставляет меня взрываться снова и снова.

— Открой рот и покажи, — тихо рычит он.

Я открываю. Мой рот открывается, и я даже слегка высовываю язык.

— Всё, — тихо бормочу я голосом, который звучит слишком чувственно, слишком грязно, слишком шлюшье, чтобы быть моим.

— Хорошая девочка.

Я всхлипываю, когда он поднимает меня, сжимая мою челюсть, и вдавливает свой рот в мой.