Мои зубы скрежещут, мышцы кричат. Мой кулак сильно врезается в мешок, сотрясая руку и посылая фейерверки боли в рану на спине. Я рычу от боли и отступаю, только чтобы тут же вернуться с левым хуком.

Я уклоняюсь и ныряю, делая воображаемые контратаки, уходя влево и вправо, прежде чем снова перейти в наступление. Я провожу серию ударов в корпус, и как раз когда мой невидимый противник пытается перевести дух, я сокрушаю его лицо мощным правым.

Лёгкие разрываются, я весь в поту, наконец отступаю от мешка и падаю в кресло.

Мать твою, как же больно.

Вся моя левая сторона, куда вонзился нож, горит. Сама рана чувствуется так, будто в мою кожу медленно вонзают раскалённую кочергу. Но я замуровываю боль и заталкиваю её вниз, стиснув зубы, заставляя себя дышать.

Раздражает, что мешок для бокса убрали из моей комнаты вместе с остальным беспорядком на днях. Можно поблагодарить Люсиль за то, что она вынесла его, пока я был без сознания. Но затем Вентворт, благослови его, оборудовал случайную неиспользуемую гостевую комнату в шаге от моих покоев как импровизированный тренажёрный зал.

Свободные веса, силовая рама, скамья, маты для скручиваний и пресса, и, конечно, мешок.

Мои глаза окидывают оборудование передо мной. Ладно, это довольно прилично. И трудно злиться на Люсиль.

Оказывается, жизнь в комнате, которая не является помойкой, положительно влияет на моё общее настроение и самочувствие.

Кто бы мог подумать.

Но за три дня с тех пор, как я выпроводил Розу из комнаты, никто не заходил в неё, чтобы оценить её новую чистоту, кроме меня.

Тележка с завтраком всё ещё ждёт меня строго снаружи комнаты. Я хожу в другое место, чтобы проверить швы на спине.

Ни Люсиль. Ни Вентворта.

И уж точно не Розы.

Я мрачно смотрю в никуда, тёмные облака кружатся в голове, когда её лицо мелькает в моём воображении.

Я не видел её с той ночи. Я приостановил наши официальные ужины. Я также не брожу по дому, где могу столкнуться с ней. Я провёл последние три дня в основном в спальне или в кабинете.

Кряхтя, я встаю, потягиваясь и стягивая потную рубашку, и плетусь из комнаты. По коридору я возвращаюсь в свою комнату, затем направляюсь в ванную и включаю горячий душ.

Я мрачно смотрю на кафельную стену, пока обжигающая вода льётся на меня.

Раз уж ты всё равно держишь меня здесь взаперти...

С одной стороны, воспоминание о совершенно голой Розе с задранной над её упругой маленькой грудью футболкой и киской, блестящей от влаги, стекающей по бёдрам, когда она тянется к моему члену, достаточно, чтобы я стал твёрдым, блять, до боли.

Даже сейчас, прокручивая эту сцену, мой член встаёт по стойке смирно, изгибаясь под струями душа, когда похоть взрывается во мне.

Я хочу сказать, что выгнал её исключительно из-за того, что я придурок. Что она ничего не сказала и не сделала. Но это не так.

Это полностью из-за того, что она сказала. Или, скорее, как она это сказала.

Я знаю, она просто саркастично или кокетливо, по-своему невинно, пыталась флиртовать. Но это задело что-то внутри меня, что остановило всё.

Я провёл последние три дня, обманывая себя, что пытаюсь понять, что это за «что-то». Но мне не нужно это выяснять. Я отлично знал, что это, когда она сказала.

Я хочу её. Я хочу заявить права на каждый, блять, дюйм её. Я хочу, чтобы моё имя было на её губах, когда она скачет на моём члене до самого конца. Я хочу, чтобы моя сперма стекала по её бёдрам, а её рот молил о большем, с её упругой маленькой задницей, задранной для меня.

И я хочу, чтобы она тоже хотела меня. Не ублажала меня, потому что она моя пленница.

Если бы я просто хотел тёплого рта или тугой киски как резервуара для спермы, я бы позвал кого-то вроде Кэрри. Но, очевидно, мое либидо и мой член не хотят этого. Очевидно, мой член хочет только Розу.

И он хочет, чтобы она умоляла.

Я не хочу, чтобы её рот был вокруг моего члена из чувства долга. К чёрту.

Я хочу этого, потому что она не может, блять, насытиться им. Я хочу, чтобы её рот и киска буквально текли для меня. Но что-то подсказывает мне, что этого никогда не будет.

Это, вероятно, к лучшему.

Какой смысл, когда я проклят?

Я выключаю воду и выхожу, быстро вытираясь, пока мой телефон не начинает пиликать в спальне. Я беру его с кровати, мои глаза сужаются, прежде чем я наконец отвечаю.

Какого чёрта Атлас Дракос хочет теперь?

Поскольку это одна из моих машин с водителем, окна затемнены почти до черноты, и звукоизолирующая перегородка поднята между нами и Вентвортом.

Не то чтобы нам нужна была перегородка, учитывая, что Роза молчит на сиденье рядом со мной, пока внедорожник мчится в Лондон.

Я смотрю на неё, закатывая глаза от того, как она демонстративно отворачивается от меня, глядя в окно. Ей что, двенадцать лет? Хорошо. Пусть дуется.

Я сам отворачиваюсь, глядя через тонированное стекло на своей стороне. Мне нужно сосредоточиться. Мне нужно отвлечься от девушки рядом со мной и сосредоточиться на предстоящей встрече.

С Атласом Дракосом.

Встреча с этим психопатом, объективно, ужасная идея. Но он согласился встретиться на нейтральной территории — в конференц-зале юридической фирмы Henley and Marsden в Лондоне.

Он также согласился, что на встрече будут только он и я, Роза и ещё один человек из его организации — вероятно, ещё один из его братьев, которых их помешанный на мифологии папаша назвал в честь греческих богов.

Я не знаю, о чём всё это. Атлас не сказал. Но я предполагаю, что он нервничает и хочет узнать, как обстоят дела с прошлого раза, когда он ворвался в мой дом с грёбаным пистолетом.

Пытаясь забрать её.

Я стискиваю зубы, поворачиваясь и вонзая глаза в затылок. Роза, с элегантно уложенными волосами, одета в потрясающее кремовое платье Valentino и туфли на умопомрачительных каблуках.

Подол этого платья значительно короче, чем мне хотелось бы видеть на ней в любой публичной ситуации. Особенно когда сидишь с Атласом Дракосом. Но я вижу по едва сдерживаемой усмешке на её лице, когда она наконец спустилась по лестнице на нетвёрдых ногах, что она сделала это нарочно.

Она хочет, чтобы я среагировал. Взорвался. Она хочет встретиться с Атласом — который потребовал её присутствия, конечно — так же сильно, как и я. Но она также знает, что встреча с ним выводит меня из себя, поэтому она оделась, чтобы взбесить меня.

И это, блять, работает. Я просто не позволю ей увидеть, что это так.

И другая проблема в том, что платье не просто бесит меня.

Оно зажигает меня.

Каждые семь секунд я снова смотрю на неё. Позволяю своим глазам жадно скользить по тому, как оно облегает её стройную фигуру. Как лиф обхватывает её небольшие груди. Как подол опасно высоко сидит на её гладких, кремовых бёдрах.

Мой член твёрд как сталь с тех пор, как она спустилась вниз, выглядя как грех. И чем дольше я сижу в этой машине с ней, одетой так, эта сталь становится такой твёрдой, что могла бы образовать новый элемент.

Диклюминий.

Членезий.

Надо-быть-по-яйца-в-её-тугой-маленькой-киске-прямо-сейчас-ий.

— Моё платье в порядке?

Я моргаю, хмурясь, когда мой взгляд отрывается от её безумно отвлекающего подола к её глазам, которые самодовольны настолько, насколько это возможно, когда она усмехается мне.

Кто-то научился быть кокеткой.

— Ты знаешь моё мнение об этом платье.

Её лицо заливается жаром: — Я думаю, оно шикарное. У Люсиль отличный вкус...

— Никто не сомневается, что это очень красивое платье, — рычу я, вонзая в неё глаза.

— Так в чём проблема?

— Проблема, — опасно шиплю я. — Не в платье. А в том, для кого ты его надела.

Она вздрагивает, её брови хмурятся от замешательства, прежде чем она смотрит на меня.

— Ты думаешь, я... — Она качает головой, её рот сжимается, а затем коварно изгибается в уголках.

— А что, если я надела его для него?

Я. Вижу. Красное.

Кровь. Смерть. Насилие. Бойня.

— Осторожнее, — тихо шиплю я.

— Осторожнее с чем? — Она пожимает плечами, либо по-дурацки игнорируя выражение моего лица, либо, что опаснее, не замечая его вовсе. — В конце концов, он будет моим мужем...

— Он, блять, не будет.

Одним движением я расстёгиваю ремень, перекатываюсь по заднему сиденью к ней и срываю её ремень. Она вздыхает, всхлипывая, когда я хватаю её за волосы на затылке и быстро перетаскиваю к себе на колени.

— Господи... — всхлипывает она, как только чувствует мой твёрдый член, пульсирующий у её живота.

— Я позволил тебе надеть это на встречу с Атласом, — рычу я ей в ухо, всё ещё сжимая её волосы в кулак, другой рукой держа её за задницу через платье.

— Ты, напыщенный, блять...

— Но если ты думаешь хоть на секунду, — опасно рявкаю я, — что я позволю тебе так провоцировать меня, пришло время сурового урока...

Я задираю подол платья и замираю. Я имел все намерения шлёпнуть её по заднице ладонью — может, даже посмотреть, сколько шлепков потребуется, чтобы намочить её трусики. Но когда я задираю платье, возникает проблема.

...На Розе нет трусиков.

На мгновение я так взбешён, что дрожу. И хотя я принял полуторную дозу лекарства перед выходом, на всякий случай, зверь уже бьётся о прутья клетки.

То есть, пока она не открывает рот.

— Я запомнила твоё правило, — шепчет она, дрожа у меня на коленях. — На днях ты сказал мне...

Я смахиваю красный туман, опуская глаза и видя, как её глаза смотрят на меня снизу вверх, когда она поворачивает голову в сторону.

Её щёки ярко-красные, и она кусает губы так, что мне хочется увидеть этот рот широко растянутым вокруг моего члена.

Блять.

Вот почему на ней нет трусиков. Это не для грёбаного Атласа.

Это для меня.

Я напрягаюсь, моргая, когда мой взгляд скользит по её спине и бёдрам, впиваясь в её блестящую розовую киску, сжатую между кремовых бёдер.

К чёрту контроль.

Я хватаю её за бёдра, поднимаю и жадно припадаю ртом к её киске. Она вскрикивает, когда мой язык скользит по ней, дразня, пока я большими пальцами раздвигаю её задницу, согнутую надо мной. Мой язык обвивает её клитор, прежде чем угол становится слишком неудобным.

Затем вместо этого я сосредотачиваюсь на её сжатой задней дырочке.

Я стону, опуская рот на её задницу, облизывая её маленькую дырочку, пока она визжит и извивается у меня на коленях. Мой большой палец входит в её киску, трахая её, пока два пальца кругами гладят клитор. Я так твёрд, что это больно, и наконец я больше не могу терпеть.

Через секунду я расстёгиваю брюки и освобождаю свой набухший член. Она стонет, вздрагивая, когда чувствует его толстый жар между бёдер. Они смыкаются вокруг моего ствола, и мои глаза закатываются от ощущения её мягкой кожи, сжимающей меня. Когда она начинает тереться бёдрами друг о друга вокруг моего члена, я шиплю от удовольствия.

— Нетерпеливая маленькая дразнилка.

Я рычу, когда мой язык танцует над её задницей, облизывая её, пока я глажу клитор и точку G. Мои бёдра ритмично двигаются, будто я трахаю её бёдра. Я время от времени отстраняюсь, позволяя набухшей головке скользить по её мокрым розовым складкам и тереться о клитор.

И звуки, которые она издаёт, когда я делаю это, почти заставляют меня кончить.

Нет. Не сейчас.

Задрав её бёдра высоко, я пожираю её киску ртом, облизывая каждый дюйм и опуская ладонь, чтобы снова и снова шлёпать её по заднице. Роза задыхается, стонет и извивается, всё её тело напрягается и сжимается.

— Когда мы войдём туда, принцесса, — стону я в её киску. — Ты будешь идти на дрожащих, блять, ногах, без единого сомнения, чья ты собственность.

— Ты... ты ублюдок, — задыхается она, даже когда стонет от удовольствия от моего языка, скользящего между клитором и задницей. — Ты не владеешь мной...

— Продолжай себе это говорить.

Я всасываю её клитор, двигая членом между её бёдер и снова шлёпая её по заднице.

И затем она взрывается для меня.

Её влага заливает мой язык, её крики удовольствия испытывают на прочность звукоизоляцию. Её тело извивается и корчится, нетерпеливо прижимаясь к моему рту, пока я больше не могу терпеть.

Три дня без ее вкуса. Три дня воздержания от просмотра её на камерах. А теперь чувствовать и пробовать её на вкус на моём языке.

Это слишком.

Со стоном я кусаю её за задницу и запрокидываю голову. Мои бедра двигаются вверх, вгоняя мой член между ее кремовых бедер, когда набухшая, липкая головка проталкивается между ее губ. Мои яйца сжимаются, и с рёвом я начинаю кончать.

Моя горячая сперма брызжет толстыми белыми струями по её коже, стекая по бёдрам, заднице и голой киске, пока она не покрыта мной.

Помечена моей спермой.

Машина останавливается.

— Сэр, — говорит Вентворт по интеркому. — Мы на месте.

Я усмехаюсь, когда Роза сползает с моих колен, её лицо ярко-красное, пока я спокойно убираю член обратно в штаны и застёгиваю молнию. Я позволяю ей пару секунд растерянно оглядываться, прежде чем прочищаю горло и говорю.

— Да?

— Есть... мне нужно... — Она разворачивается ко мне, её лицо горит от смущения, но и от остаточного желания. — Мне нужна салфетка или что-то, чтобы... чтобы...

— Чтобы что?

Её губы сжимаются, глаза умоляют, щёки становятся багровыми.

— Оливер...

— Для чего, Роза, — тихо рычу я, обхватывая её лицо и притягивая ближе.

— Я... — она тяжело сглатывает. — Для твоей спермы.

— Зачем, Роза? Где моя сперма?

Она всхлипывает.

Она, блять, всхлипывает, и я почти снова достаю член и трахаю её прямо здесь и сейчас.

— Везде на мне, — мягко стонет она. — Везде на моей... моей...

— Скажи это.

Она вздрагивает.

— На моей киске.

— Хорошая девочка.

Она дрожит.

— У меня нет салфетки или платка для тебя, Роза.

Её лицо падает. — Но я... я не могу войти туда с... с... Оливер!

— Конечно, ты можешь войти туда с моей спермой на киске и заднице, без трусиков.

Я наклоняюсь, и мои губы касаются её уха, когда я шепчу.

— Тебе просто лучше идти очень осторожно.