Рошан Ачария,

Король Ориндхра

Мое сердце чувствует себя таким полным и таким ярким. Оно бьет песню вечной надежды, и каждый удар — для нее. Той, чей яростный, благожелательный дух я раздавил своей жестокостью.

Любви всей моей жизни.

Звезды ввысь, я помню все: ее смех, ее радость, ее божественность, когда она разбивалась в моих объятиях, ее страсть, обожание в ее красивых серых глазах и, создателем, ее любовь... а затем ее замешательство, ее печаль, то, как она выглядела, когда я заковал ее в кандалы, ее боль, ее страдание, ее разочарование... и наконец, ее отвращение к чудовищному существу, которое я олицетворял.

А затем она убежала.

Он был в ярости, но я тайно ликовал.

Моя пустынная звездочка заслуживала быть свободной.

Я проклинал гниль, которая разъедала мою человечность, и каждый день, когда я становился все меньше, я охранял искру, которую она дала мне, изо всех сил. Я буду держаться за драгоценный свет моей Хранительницы Звезд до последнего — она будет последним и единственным, что я увижу, прежде чем смерть заберет меня.

А затем она пришла и вытянула гниль. Спасла меня... снова.

Но она больше не моя.

Она... его.

Боль распускается, как розы с лепестками-лезвиями.

Это он дал тебе мою силу, чтобы ты мог жить, — говорит голос, и я дрожу от чистой божественной мощи его.

— Сару? — шепчу я и тру свою обнаженную грудь. Я смотрю вниз на золотой звездный взрыв, появившийся из ниоткуда — символ бога света, — когда он мягко светится. Я все еще привыкаю к своей новой форме, форме, которая кажется чуть менее смертной. В то время как гниль бога смерти пожирала меня, свет бога творения наделяет меня силой.

Отчасти, да.

— Я благодарю тебя за твой дар.

Поблагодари моего племянника, — говорит он. — Дарриус не сделал бы этого, если бы не верил, что ты достоин этого. И ты не смог бы принять мой дар без собственной акаши.

Потрясенный, я моргаю.

— У меня есть магия?

Твои родители были связанными судьбой — один благословлен Хумой, а другой благословлен мной. Иногда наши кровные линии бездействуют по причинам, превосходящим наше понимание. — Сару мягко вздыхает. — Но теперь ты выживешь благодаря этому и вернешься к своей Хранительнице Звезд, которая тоже сочла тебя достойным. Дважды.

Мое горло сжимается.

— В том-то и дело, я не достоин. — Печаль заставляет мой голос дрогнуть. — По крайней мере, не ее. Я причинил ей непоправимую боль.

Силу моего близнеца трудно победить. Даже я был погружен в божественный сон, когда изгнал его.

— Я должен был бороться сильнее.

Борись сейчас. Борись за будущее, которого вы оба заслуживаете.

Я хмурюсь.

— Но она выбрала его.

Смех бога эхом разносится, словно колокольчики.

Нет, дитя. Дарриус — ее связанный судьбой, они были выбраны друг для друга их магией и Королевскими Звездами. Но любовь не всегда предопределена, любовь также может быть выбором. Ты был свободно ее. — Я чувствую, как его свет тепло разливается по мне. — Так выбери ее в ответ.

— Как? — Мое хмурое лицо становится глубже, надежда и отчаяние переплетаются внутри. — Я не понимаю. Как я могу делить ее с другим? Я не могу бороться со связью связанных судьбой.

Ты любишь ее?

— Да.

Любит ли она тебя?

— Я надеюсь, что да.

Тогда это все, что имеет значение. Нет никакого дележа. Есть только дарение.

* * *

Странно снова быть во дворце в Калдари.

Еще более странно — полностью владеть собой как король.

Мои каблуки стучат по мраморным полам, люди кланяются, их лица все еще полны страха, словно они ожидают, что монстр вернется в любой момент. Мне больно видеть, как я потерял доверие даже слуг, которые работали во дворце с тех пор, как я был мальчиком.

Когда Феро был в моем теле, я чувствовал себя не более чем пассажиром. Или, точнее, заложником, который был неспособен сопротивляться.

Я помню все ясно, и от этого мои поступки трудно осмыслить и простить. Бывают моменты, когда я желаю, чтобы мог забыть, насколько жестоким и беспощадным он был, когда устранял своих противников — вельмож и старейшин, которых я знал годами, — просто потому, что они высказывались против меня. Или когда я использовал ее... как инструмент. Оружие уничтожения.

Боги...

Я нахожу дорогу обратно в нашу общую спальню и смотрю на кровать, где мы держались за руки и рассказывали о своих мечтах и самых темных секретах, шептали о своих страхах и хрупких надеждах на будущее. Где мы целовались и бесконечно занимались любовью, и я доказывал свою искреннюю преданность на каждом дюйме этого совершенного тела. Где мы были в объятиях друг друга и шептали драгоценные слова обожания и любви.

Поглаживая шелковое покрывало, я выдыхаю и прижимаю руку к груди, боль там почти невыносима. Я помню ее сладкий, безумный смех, когда я щекотал ее, и порочные обещания в ее глазах, когда она угрожала отомстить... ее магия мучила меня часами в центре этой самой кровати. Я вспоминаю преданность в ее глазах, когда она сворачивалась калачиком и рассказывала о своей любимой семье, и эфемерное тепло этих переливчатых лент — танцующих и игривых — полного, естественного продолжения ее.

Я разрушил все это. Потерял. Я чувствую, как мои глаза горят от стыда за это, пульсирующая боль поселяется между моими висками. Она оставалась так долго, даже когда я стал монстром хуже, чем был мой брат... пока я не оставил ей выбора, кроме как бежать от меня. Пепел, мог ли я облажаться еще сильнее?

Я люблю ее... но сможет ли она когда-нибудь полюбить меня в ответ? Когда-нибудь простить меня?

— Рошан?

Ее голос тих, и я позволяю богатому звуку его наполнить меня и дать мне мужество. Иногда единственный способ пройти через что-то — это пройти сквозь. Действия Феро могли быть не моими, но она все равно пострадала из-за них.

Я сглатываю и поворачиваюсь. Медленно, благоговейно, я позволяю своим глазам скользнуть по ней: свет на ее прекрасном лице, сияющее свечение ее кожи, дикое, ниспадающее изобилие серебристо-полосатых волос и эта трепещущая улыбка. Звезды, я скучал по ней.

— Скворец, — шепчу я, отмечая каждую из ее любимых черт и впитывая ее, словно она — моя единственная причина жить. Она и есть. Она всегда была.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, подходя ко мне. — Ты опоздаешь на обращение к своему совету.

— Мне нужно кое-что сказать тебе сначала, — говорю я, голос сдавлен.

Сострадание расцветает в этих красивых серых глазах — вот она снова, пытается защитить меня от меня самого, пытается оправдать меня.

— Я знаю, Ро. Я чувствовала все это. Тебе не нужно переживать все это снова.

— Я хочу. — Я тянусь к ее ладоням и жду, пока она вложит их в мои. Я глажу их теплые центры, скользя по линиям, которые я обводил тысячу раз. — Ты всегда была моей искрой света, когда я терялся во тьме. Мне так жаль за все. Я пытался, знаешь ли. Бороться с ним. Я просто не мог победить. Спасибо, что верила в меня.

Она кусает губу, щеки краснеют.

— Я не такая бескорыстная, Ро. Не выставляй меня какой-то мученицей. Я думала, что ты потерян. Я сдалась.

— И я не оставил тебе выбора. Иногда нужно отпустить тонущий камень или рисковать быть поглощенной самой. Я рад, что ты так и сделала. — Я проглатываю растущий ком в горле, мой голос срывается. — Я рад, что ты нашла кого-то, кого заслуживаешь... кто заслуживает тебя.

На ее лбу появляется хмурая складка.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты теперь замужем, — говорю я. — Связана судьбой с королем Эверлии, человеком, который спас мне жизнь. Или я ошибся?

— Не ошибся, — тихо отвечает она.

— Ты любишь его?

Ее ресницы трепещут.

— Да.

Колющая агония пронзает мою грудь при мысли о ней в объятиях кого-то другого... в объятиях короля, который не я.… смеющейся с ним... любящей его. Человека, которого судьбы и боги выбрали для нее. Но Сару сказал, что у меня все еще есть шанс.

Настоящая любовь не имеет пределов или ограничений.

Любовь — это то, чем ей нужно быть.

Осторожно, я притягиваю ее ближе, с тревогой считывая ее сигналы, но она подходит добровольно и издает удовлетворенный вздох, когда оказывается прижатой к моей груди. Так хорошо держать ее. Ее сладкий аромат жасмина расцветает в моем носу, и я вдыхаю ее, словно она — единственный воздух, который мне нужен, чтобы существовать.

Я приподнимаю ее подбородок, пальцы легко скользят по ее гладкой челюсти.

— Я надеюсь, что однажды мы сможем найти путь друг к другу. Даже если я, возможно, не заслуживаю твоего прощения, даже если я слишком опаздываю, чтобы загладить вину, я не перестану пытаться.

— Это никогда не был по-настоящему ты, творящий эти ужасные вещи, Ро, — шепчет она, эти красивые серые глаза встречаются с моими. — Нечего прощать. — Она поднимается на цыпочки и прижимается своими губами к моим в сладком, невинном поцелуе на кратчайшее мгновение, прежде чем отстраняется. — Извини, мне не следовало этого делать, — говорит она, краснея, когда видит мое изумление.

— Почему? — хрипло спрашиваю я.

— Я даже не знаю, хочешь ли ты этого...

— Не сомневайся, моя звездочка, я всегда буду хотеть.

Прижав ее вплотную ко мне со стоном, я беру ее подбородок в обе руки, переплетая пальцы с массой ее волос, большими пальцами касаясь ее скул. Ее губы приоткрываются в бессознательном приглашении, и я заявляю ее рот со всей любовью и надеждой, которые есть в моем сердце. Она стонет, когда ее язык голодно скользит по моему, и я пожираю ее вкус, как голодный человек.

Этот поцелуй ощущается как возвращение домой.