Дарриус Найтсонг — сын бога смерти.

Две истины, которые я теперь точно знаю: Первая, он — мой связанный судьбой. Я полностью чувствую его, так как наручников больше нет. И вторая, он — проклятый звездами божество, факт, с которым я, кажется, не могу смириться, как бы сильно ни старалась. Не только потому, что его отец — огромный придурок, но и потому, что он часть, блядь, бога.

— Феро — твой отец, — говорю я Ани в сотый раз.

— Я не понимаю, почему это стало для тебя таким пунктиком, — говорит она, с раздражением дергая себя за кончики волос и краснея от неловкости. — Ты тоже не совсем смертная.

Я смотрю на нее и хмурюсь.

— Я все еще могу умереть!

— Мы тоже.

— Почему ты никогда не говорила мне, что ты тоже полубог? Я думала, мы друзья.

Она смотрит на меня, и я поднимаю брови, прежде чем она снова вздыхает и сдается.

— Мы друзья, и я не сказала тебе, потому кому захочется публично объявлять первому человеку, с которым им действительно нравится общаться, что их отец — безжалостное, социопатическое божество? И малышей-богов не существует. — Она тычет пальцем в открытые тома передо мной — один о рунах и один об истории магии по всем королевствам. — Довольна? Теперь учись.

Немного успокоенная, я обращаю внимание на книги, но не могу сосредоточиться на словах. Я не могу ничего поделать с грызущей дырой ужаса в моем желудке. Возрождение Феро и извращенные мерзости, которые он сделал из Лале и Рошана, тоже тяжким бременем лежат на мне. Мы не на грани войны между королевствами — мы на грани войны за жизнь, какой мы ее знаем.

Снова. Только на этот раз у него уже есть якорь.

Нахмурившись, я кусаю губу, мои мысли уносятся к королю Ориндхра. В те моменты, когда я видела истинного Рошана, я чувствовала его там, похороненным под гнилью, которой является Феро. Есть ли шанс спасти его, пока он не потерян навсегда?

И вопрос, который преследует меня: как долго он находился под влиянием Феро? Я вспоминаю моменты, когда он был отстраненным и черствым, те пурпурные вспышки пламени — единственным признаком того, что он стал марионеткой древнего бога. Я думаю о том, как жестоко он предал меня, обратив мою собственную магию против меня, и мое сердце, кажется, раскалывается в груди.

Потому что я знаю, что это был не он.

Это никогда не был он, что каким-то образом делает все одновременно и лучше, и хуже. Я видела проблески его — нежный взгляд, смягченную улыбку, те карие глаза, которые видели самое мое сердце — словно солнечный свет сквозь штормовое небо.

Боги, могла ли я сделать больше? Увидеть знаки раньше? Помочь ему как-то? Подвела ли я его до того, как подвел он меня?

Мое горло сжимается, когда беспомощные эмоции проносятся сквозь меня. Эти мысли раздирают душу, чувство скорби на глубине костей кружит во мне по всему, что мы построили и потеряли не по нашей собственной вине.

Я никогда не хотел причинить тебе боль, моя звездочка.

Я всегда с тобой, Сура.

Я не понимаю, что плачу, пока не чувствую влажность на щеке. Поспешно я вытираю ее, прежде чем Ани заметит. Я не хочу ее жалости — она не поймет. Я чувствую, как моя магия поднимается, чтобы утешить меня, присутствие моего симурга подобно успокаивающему бальзаму на мою рваную печаль. Без браслетов я полностью чувствую ее присутствие. Я не осознавала, насколько подавленной и приглушенной она стала.

Хмурясь, я тру голые запястья друг о друга. Это облегчение — наконец снять манжеты, но в то же время я боюсь, что моя магия сделает что-то, что я не смогу контролировать. Это как заново учиться пользоваться раненой конечностью, когда ты уже научился существовать без нее. Все выходит из равновесия пугающим образом.

Именно поэтому мы с Ани начинаем медленно с самых базовых рун. Моя магия ощущается как огромный резервуар внутри меня, с моим возрожденным, грозным симургом, ждущим шанса расправить крылья. Я чувствую ее острее теперь, словно она — истинное продолжение моего сознания — часть меня, какой она всегда была, но также и полностью самостоятельная личность. Словно мы эволюционировали в какую-то высшую версию себя.

Что пугает больше, однако, так это то, насколько огромной силой мы обладаем... и тот факт, что мой магический уровень — известный как сидерический — выше сюзерена, выше самого короля, который является единственным зарегистрированным сюзереном в Эверлии. Хотя технически он не маг...

Секретные блядские божества.

Он тоже был скрытным насчет Феро. Ясно, что между ним и его отцом нет любви, но я надеюсь, что когда он вернется из своих переговоров с Аспачана, он будет более открытым. Его не было последнюю неделю — он улаживал растущую напряженность после раскрытия предательства Масишты. И все еще остается вопрос о предателе, стоящем за кражей яиц аздахи и договоренностью с Аспачана: об оракуле, которого теперь, когда ко мне вернулась память, я помню как вдохновителя предательства и в Ориндхре.

Я поднимаю взгляд.

— Ани?

Ее карандаш перестает скрести по пергаменту. Она увлечена переводом очередной книги с языка, который я не узнаю.

— Если это не об истории или практической магии, я не хочу это слышать. И не существует таких понятий, как малыши-боги. Отпусти это.

Я фыркаю на ее бесстрастное выражение.

— Это практично. Технически, — говорю я, и она машет рукой, приглашая меня продолжать. — Если человек был... заражен... темным духом, можно ли его изгнать? Или этот человек потерян навсегда?

— Это о Лале? — спрашивает она, ее голубые глаза становятся острыми. Это не так, но мне интересно, что она скажет, поэтому я киваю. — Некромантия питается магией корпуса и кровавым заклинанием. Если магию удалить, ее смертное тело разложится. — Ее бровь морщится, когда я вздрагиваю от прямоты ее подачи. — Это отвечает на твой вопрос?

— Полагаю. Я просто не могу понять, насколько реальной она казалась.

Я вижу, как люди, потерявшие близких, могли бы соблазниться идеей сохранить их, но они уже не те, кем были.

— Это дело рук Феро, я полагаю, — шепчу я и обхватываю себя руками.

— Или могущественного мага корпуса. — Ани наклоняет голову. — Как Хранительница Звезд, ты могла бы.

— Я никогда не смогла бы сделать ничего подобного.

Она кивает.

— Хорошо. Потому что цена сангвимантии — каждый раз частичка твоей души. Это как наркотик: чем больше ты его используешь, тем сильнее становишься от него зависимой. — Она поджимает губы, выглядя встревоженной. — У нас зарегистрировано всего несколько доминантных магов корпуса. Это мог быть любой из них. Некромантия требует большой силы и мастерства.

— Откуда ты все это знаешь?

Она закатывает глаза.

— Я люблю читать. Тебе тоже стоит.

Ох, точно. Я бесцельно смотрю на текст перед собой. Я выдерживаю несколько минут, прежде чем отодвинуться на стуле и прочистить горло, заработав себе утомленный стон от нее.

— Что еще, ради любви к Зоре?

— Можно ли спасти кого-то, кем завладел осколок бога?

— Ты имеешь в виду короля Ориндхра, полагаю? — спрашивает Ани, и когда я киваю, она хмурится. — Почему тебя это волнует? Это он заковал тебя и пытался использовать твою магию как оружие. Ты должна радоваться, что он страдает.

Я смотрю на нее с открытым ртом.

— Не думаю, что могу радоваться тому, что кто-то страдает, особенно кто-то, кто не соглашался быть использованным. Да, он совершал ошибки, и меня за это ранили, но он не делал бы этого, если бы его не принуждали.

— Откуда тебе знать? — с любопытством спрашивает Ани. — Люди творят невообразимые вещи ради власти.

Я понимаю это лучше, чем кто-либо, и я готова поставить свою жизнь на то, что мужчина, которого я когда-то любила — возможно, все еще люблю — никогда бы не обрек свой народ на вечность рабства и ужаса.

— Я просто знаю. Рошан, которого я знаю, никогда бы не приветствовал это. Годами он боролся против короны за свой народ, скрываясь, и.… он умер, чтобы спасти меня. Он все еще там. Я чувствую это.

Взгляд Ани острый, ее глаза отводят взгляд, а затем возвращаются ко мне, румянец появляется на ее щеках.

— Ты все еще любишь его? Короля Ориндхра?

Мое дыхание останавливается с всхлипом, эта сырая, незажившая рана разрывается снова. Это не было бы так больно, если бы мне все еще не было не все равно.

— Не знаю, — медленно говорю я.

— Ты не знаешь, есть ли у тебя чувства к нему? — допытывается моя подруга.

Я облизываю сухие губы.

— Я... Возможно. Это не так просто.

Стук упавшего на мрамор шлема заставляет меня обернуться. Дарриус стоит там, мимолетное выражение боли на его лице заставляет мой живот ухнуть. Звезды. Он подслушал меня? Я встаю со стула и сверкаю взглядом на Ани, которая могла бы легко предупредить меня, что он здесь.

— Дарриус, — говорю я, пытаясь прочитать его непостижимое выражение. — Ты вернулся.

— Да. — Его красивое лицо усталое, с темными кругами под глазами, и он пахнет лошадьми и кожей, словно не был в нормальной ванной несколько дней, но связь все равно не молчит. Свет струится по моим рукам звездными спиралями, чтобы смешаться с его тенями. Как всегда, я чувствую благоговение, видя свою природную магию в действии. Манжеты так много душили. Он наблюдает за их танцем с некоторой отстраненностью, словно странно негодуя, что наша магия рада видеть друг друга.

— Как кланы? — спрашиваю я.

— Хаотично.

Я нагибаюсь, чтобы поднять упавший шлем.

— Есть новости о Масиште?

— Нет.

— Есть новый райс?

— Захре.

Его односложные ответы раздражают. Я смотрю через плечо, но Ани успела исчезнуть.

— Ты злишься на меня? Если из-за того, что ты подслушал раньше, я очень запутана во многом с тех пор, как ко мне вернулись память и магия. Но мои остаточные чувства к Рошану, даже если они реальны, не имеют никакого отношения к тебе и мне.

Его горло напрягается.

— Не имеют?

— Дарриус, — говорю я, кладя руку ему на бронированную грудь. — Мы связаны судьбой. Наш путь предначертан звездами.

Он сжимает челюсть.

— Мы все еще не связаны.

— Потому что я не готова. — Я стараюсь не позволять страху просачиваться сквозь мое разочарование. — И ты сам говорил — ты тоже не готов. Ты просто не говоришь мне почему. Война приближается, хотим мы этого или нет, и мы оба должны разобраться с этим, — я машу рукой между нашими телами, — прежде чем это случится.

— На чьей ты стороне, Сурайя? — Мое сердце вздрагивает от использования моего имени. Оно кажется каким-то незнакомым и неправильным, словно мы чужие.

— Как ты можешь спрашивать меня об этом? Я здесь, разве нет?

Его глаза становятся жесткими.

— Откуда мне знать, что ты не предашь нас, чтобы вернуться к нему? Что, если твои запутанные чувства в итоге будут стоить нам всего?

— Это несправедливо. — Я стискиваю зубы. — Что, если ты решишь, что Захре — это тот союз, который ты хочешь, в конце концов? Я не виню тебя за то, что ты был с ней. Ревную ли я? Да, конечно, но это естественная эмоция. Ты просто провел так много своей жизни, подавляя то, что значит на самом деле чувствовать, что ты даже не знаешь, что нормально.

Король двигается ко мне, и инстинктивно я отступаю назад. Мое дыхание перехватывает, когда он крадется за мной, и я повторяю его шаг за шагом. Я даже не понимаю, что меня загнали в маленькую комнату с круглым столом, пока он не поднимает руку и его тени с грохотом не захлопывают дверь.

— Ты знаешь, почему? — шелковисто спрашивает он.

Я сглатываю.

— Почему что?

— Почему я не позволяю себе чувствовать?

Я моргаю, глядя на него, опасаясь угрозы и слегка безумного блеска в его глазах. А также того факта, что он медленно расстегивает пояс с мечом, позволяя ему упасть на пол. Затем снимает эполеты. Я разрываюсь между поиском пути к отступлению и голодным разглядыванием его, когда каждая часть доспехов отстегивается.

— Да, ты говорил мне, это твое проклятие. Ты превращаешься в мантикору.

Мои бедра упираются в стол, когда он сокращает последнее расстояние, снимая корону и ставя ее на полированную поверхность. Дарриус зажимает меня между своими руками, его богатый запах мускусный и усилившийся, но не менее соблазнительный. Все мое тело дрожит, когда я опираюсь на дерево.

— Да, любовь моя. Я был проклят. И за это я должен благодарить своего отца, — говорит он, ловко запуская руку в мои волосы. Когда его пальцы цепляются за спутанные пряди, я издаю невольный стон от маленькой боли. Его бездонный взгляд так чернилен, что я могу утонуть в нем, угроза затмевается желанием, но я вижу ревность, толпящуюся на его краях.

— О-он? — Каким-то образом я не удивлена, узнав, что это был Феро, жестокость соответствует.

Кулак Дарриуса сжимается, оттягивая мою голову назад, и он проводит носом по моему горлу.

— Да. Это было моим наказанием за предательство его, видишь ли, за помощь моему дяде, Сару, в Войне Богов. Я помог изгнать своего собственного родителя в пустоту, где он прозябал в своей собственной гнили веками. В качестве прощального подарка он вернул любезность. Если я почувствую любую эмоцию — печаль, гнев, радость, блаженство, похоть — зверь возьмет верх. И если я когда-нибудь найду свою связанную судьбой, я никогда не смогу любить ее, иначе мантикора станет моим неизменным будущим, навсегда проклиная нас обоих.

Я задыхаюсь, когда он присасывается к моей пульсирующей жилке достаточно сильно, чтобы оставить след. Шок от его слов смешивается с похотью от движения его порочного рта, и мне трудно сосредоточиться.

— Разве... разве связь связанных судьбой не священна? Как он мог сделать это?

— Отец века, не так ли? — насмехается Дарриус. — Технически он не трогал связь. Видишь ли, он хотел убедиться, что я никогда не смогу влюбиться, иначе я навсегда стану зверем, а ты будешь связана с монстром, который никогда не будет человеком. Наша связь умерла бы. Он не хотел, чтобы я объединил нашу магию, потому что это сделало бы меня сильнее его. Вместе мы с моей связанной судьбой были бы непобедимы. — Он отступает назад, мышца пульсирует на его щеке. Он отворачивается от меня с жестом отвращения, и я слабо вцепляюсь в край стола. — Жестоко, не так ли? — Он смеется, но это пустой звук.

Я смотрю на него.

— Откуда ты знаешь, что любовь ко мне означает, что ты станешь мантикорой навсегда?

Он оглядывается на меня через плечо, отчаяние в его выражении.

— Каждый раз мое превращение в зверя было дольше. Я теряю себя немного больше. Когда ты была с ним, я обращался на недели, потерянный в крови, голоде и безумии.

Ох, пески. Он имеет в виду, когда я была с Рошаном... близка.

Мое лицо заливается краской. Звезды над нами, чувствовал ли он, как я была с другим мужчиной, через связь? Я хмурюсь и вспоминаю свой первый раз в акведуке и странные чувства, которые отражались во мне, чувства боли и неудовольствия.

— Ты мог чувствовать... меня? — шепчу я.

Его крупная фигура дрожит.

— Всегда. Но ты выбрала его, и я не мог отнять это у тебя так же, как не мог заявить свои права. Я никогда не обрек бы тебя на будущее с монстром.

— Это тоже мой выбор, — тихо говорю я. — У меня, знаешь ли, есть слабость к этому монстру.

Моя попытка разрядить обстановку умирает, когда он не реагирует, и я поднимаю руку на его вздымающееся плечо. Он кружится, толкая меня назад, и обхватывает своей большой ладонью мое горло. Пески, это должно быть неправильно, но я люблю, когда он так сжимает мою шею, когда смотрит на меня так, словно не может насытиться, и я — единственное, что ему нужно для существования.

— Ты не слышала ни слова из того, что я сказал? Я не обреку тебя на это. Вот почему я хотел отвергнуть связь.

— Мы не знаем, что это случится, Дар. Возможно, ответ на проклятие — это связь. — Я тянусь, чтобы обхватить его лицо ладонями. — Моя магия вернулась ко мне. Мы могли бы попробовать.

Надежда мерцает в самое короткое мгновение, прежде чем исчезнуть.

— Нет, я не могу рисковать тобой. И я не могу рисковать, оставляя Эверлию без короля, когда на горизонте война. — Он отпускает меня так внезапно, что я откидываюсь назад. Тоска искажает его черты. — Боги, прости. Мне следует уйти. Я провел дни с Аспачаной, выкорчевывая предательство Каркада и гниль в моем собственном дворе, и все, чего я хотел, — это вернуться сюда... к тебе. — Он яростно вытирает свое лицо. — Только чтобы услышать, как ты говоришь, что любишь другого.

— Любила, — тихо отвечаю я. — Да, я любила его. Но ты не можешь винить меня за это, Дар, за то, что я не знала, что мы связанные судьбой. У тебя тоже были другие любовницы.

— Это был секс, не более того.

Ревность и желание пронзают меня.

— И зверь не взял верх? — Когда он качает головой, меня наполняет решимость. — Тогда возьми меня, как ты брал ее. Без эмоций.

— Сурайя, — шепчет он.

— Секс скрепит связь?

— Не полностью. Есть ритуал. — Его губы приоткрываются, зрачки расширяются от похоти. — Это то, чего ты хочешь?

— Если мы не можем победить проклятие, я думаю, тебе нужно попрактиковаться в контроле над мантикорой. Ты сам говорил: теперь все по-другому. С ним. И я ему нравлюсь.

— Что, если не сработает?

— В прошлый раз ты связался с ним, и он уступил тебе контроль. Не отталкивай его, — говорю я, дико краснея при мысли о нашей предыдущей встрече. — Он — часть тебя.

Встретившись с ним взглядом, я тянусь к лямкам своего платья и расстегиваю их, позволяя мягкой ткани упасть на пол, пока я не остаюсь только в нижнем белье. Он издает стон, его тени мерцают вокруг него, пока я сбрасываю туфли и нагибаюсь, чтобы выйти из нижнего белья. Я никогда не была большим эксгибиционистом, но сама мысль стоять так, голой, перед ним только сильнее заводит меня.

— Блядь, Звездочка. Я весь покрыт потом, а ты идеальна. Я не могу...

Боги, мне нравится, когда он называет меня этим именем.

— Можешь. Ты нужен мне именно таким. — Я поднимаю брови и указываю на его одежду, богатый, землистый запах которого сводит меня с ума. — Твоя очередь.

Он тянется к своему поясу, а затем замирает.

— Ты не знаешь, о чем просишь. Я не буду нежным. Я не умею.

— Я хочу тебя таким, какой ты есть. — Я подхожу к нему и кладу свою руку на его, расстегивая пряжку, а затем и шнуровку его штанов. Я не готова к размеру его члена, когда он выскакивает, полностью готовый. Я видела только один такой раньше, и хотя они сравнимы по длине, его изогнут и толще, чем я привыкла. Капелька жидкости образуется на кончике, и я наклоняюсь, чтобы слизнуть ее, стоная в горле от солоновато-сладкого вкуса.

— Блядь, — стонет Дарриус, когда я обхватываю губами шелковистую головку. Я сжимаю его у основания и беру в рот так глубоко, как могу. Но когда я поднимаю взгляд и его глаза закатываются, я понимаю, что делаю что-то правильно. — Довольно, — говорит он, подтягивая меня, чтобы завладеть моими губами в грубом поцелуе.

Его язык исследует каждый дюйм моего рта, пока он ведет нас обратно к столу, его эрегированный член порочно прижат к моему животу. Звезды, я такая мокрая, что чувствую, как мое возбуждение стекает по внутренней стороне бедер. Он сжимает мой подбородок, его лицо жесткое от напряжения. На секунду его глаза вспыхивают золотом, и я гадаю, не совершаем ли мы непоправимую ошибку.

Но каждый инстинкт внутри меня говорит, что нет.

— Последний шанс, Звездочка. Ты уверена?

Я самодовольно смотрю на него, опуская руку и заставляя его зашипеть, когда поглаживаю его.

— Ты делал это раньше как ходящий по снам. Посмотрим, сможет ли реальность сравниться. — Когда он не двигается, я сжимаю сильнее. — А теперь трахни меня, как тот бог, которым ты являешься.

Звезды, голод в его глазах почти невыносим. Его взгляд, блядь, испепеляет.

Он целует меня жестко и грубо разворачивает, рукой надавливая на позвоночник и прижимая меня к столу. Он раздвигает мои ноги и проводит ладонью по округлому изгибу моей задницы.

— Боги, посмотри на себя. Ты, блядь, великолепна в таком виде.

Я чувствую, как его пальцы скользят по моим складкам, и слышу его одобрительное ворчание от влажности, которую он там находит, прежде чем направить себя на место. А затем он вонзается в меня по самую рукоятку. Несмотря на то, что я насквозь мокрая, это ни в коем случае не легкая посадка, жжение от растяжения заставляет меня задыхаться и поднимает на цыпочки. Его член ощущается так, будто разрывает меня надвое, но я хочу этого. Я хочу чувствовать каждый дюйм его.

— Дарриус...

— Блядь, ты создана для меня. Впусти меня.

Я дрожу вокруг него. Он не внутри?

Со всхлипом я извиваюсь назад, морщась от возвышенного растяжения, когда еще один дюйм проникает в меня. Король слегка отстраняется, заставляя меня ахнуть, а затем вонзается сильно, достигая предела. Прижатая под ним, я такая полная, что едва могу дышать. Я клянусь, что чувствую его член в своем горле.

— Боги... — стонет он.

— Двигайся, пожалуйста, — умоляю я, как только мое тело привыкает, мои стенки трепещут вокруг него.

У меня нет времени приготовиться, прежде чем он начинает безжалостно трахать меня, кулаком на моем бедре и одним в моих волосах — сладкий укус боли переплетается с нарастающим удовольствием. Его толстый член вытаскивается и возвращается обратно, вколачиваясь каждый раз сильнее. И я отчаянно хочу больше этого восхитительного трения. Всхлипывая, я отвечаю ему удар за ударом, бедра неустанно, свирепо подаются назад, словно мы превратились в самые базовые версии самих себя.

И создательницей, я хочу его, блядь, невменяемым.

Его тени сжимают мое горло и обвивают мою тяжелую грудь, жестоко дергая мои соски, прежде чем заламывают оба моих запястья за спину. Я должна ненавидеть, когда меня так связывают и используют, но я люблю это. Я люблю ощущение его, удары его бедер о мою задницу, его рваное дыхание и отчаянные толчки, словно он хочет зарыться в меня навсегда. Это не любовь — это жестокая завоевание жара, света, ярости и тени.

Меня никогда так не брали: всепоглощающе, сыро, реально, и это было всем, чего я не знала, что мне нужно. Это зло и первобытно, наша магия спирализуется и сворачивается, связь между нами натягивается.

Временами я почти чувствую, что чувствует он, а также его огромный контроль над своими эмоциями. И хотя часть меня хочет, чтобы он сломался и полностью отдался мне, это будет ценой, которую никто из нас не готов заплатить.

— Дар, мне нужно кончить, — всхлипываю я, когда он невозможным образом ускоряется, эротические шлепки кожи и наши дикие стоны удовольствия — единственные звуки в комнате.

— Хорошо, — рычит он. — Отдай мне всю себя, Звездочка.

Его тени скользят между нами, добираясь до моего клитора и вибрируя на нем. Удовольствие нарастает до крещендо, и я кричу, когда моя душа разбивается на миллион кусочков, каждая руна на моем теле загорается и взрывается наружу в ослепительной детонации света. Когда я бессознательно сжимаюсь вокруг него, оргазм, продленный его безжалостной вибрирующей теневой магией, толчки Дара становятся беспорядочными.

Его ладони с грохотом опускаются на стол по обе стороны от меня, острые как бритва когти вырастают из их кончиков и расщепляют дерево. На мгновение его член становится невозможным образом толще внутри меня, прежде чем он выходит — заставляя меня рухнуть во второй сотрясающий кости оргазм — и зарывается в последний раз, прежде чем кончает с неземным ревом. Пульс за пульсом его горячая сперма наполняет меня, и я клянусь звездам, мой оргазм длится вечность.

Дарриус падает на меня, мое тело все еще дрожит от сильных судорог. Но проходит немного времени, прежде чем он поднимается, поднимая меня с собой, его тени услужливо разворачивают меня, чтобы он мог взять мои губы в нежном поцелуе, от которого у меня подгибаются пальцы ног.

— Боги, — хрипит он в конце концов, его губы скользят по моей челюсти. — Ты в порядке?

Составить слова требует реальных усилий.

— Определи «в порядке».

— Тебе больно?

— Отнюдь, — говорю я, улавливая нотку беспокойства в его тоне. — За исключением того, что уничтожил мой мозг.

Он усмехается и снова целует меня. Когда мы отстраняемся, его радужки сверкают золотом его мантикоры. Я смотрю через плечо на глубокие царапины, бороздящие поверхность стола, и глажу его скулу кончиком пальца.

— Ты не превратился полностью.

— Было близко, — признает он.

Восторженно я ухмыляюсь ему.

— Тогда, полагаю, нам просто нужно больше практики. — Я чувствую, как наши смешанные жидкости вытекают из меня, и мои щеки заливаются жаром. — Звезды, мне нужно в душ.

Его глаза светятся ярче, он трется носом о мою шею с мягким урчанием и сжимает меня крепче.

— Мантикоре нравишься ты такой. Истекающей нашим семенем.

От его слов мысль о контрацепции, которую мне следовало бы иметь гораздо раньше, внезапно приходит мне в голову. Я не обновляла свою ежегодную инъекцию, которая должна была быть сделана примерно через восемь месяцев после того, как я получила приглашение Джаведа. Из-за всего, что случилось, я не думала об этом. До сих пор.

— Дар, ты кончил внутрь. Я не могу... Мы не можем... Звезды, я...

— Не волнуйся, — говорит он. — Не сможешь. — Когда я озадаченно смотрю на него, он улыбается. — Сила бога.

Я смеюсь, несколько успокоенная, хотя и странно обескураженная — эмоция, которую у меня нет желания анализировать.

— Это удобно. Полагаю, ты не хочешь, чтобы маленькие полубоги-деспоты бегали повсюду.

Он отшатывается в притворном возмущении, игривая, непринужденная улыбка на его лице заставляет меня замереть. Звезды, видеть его таким должно быть незаконно. Его теневая магия кружится, чтобы поднять меня, связывая мои руки за спиной и обвивая мои ноги вокруг его талии, словно я не более чем игрушка для него. Я краснею от непристойной позы, чувствуя, как его длина трется об меня.

— Дарриус...

— Ты считаешь меня тираном? — говорит он.

Я стону.

— Нет?

— Ты звучишь неуверенно, патни. — Его тени проходятся по моим мокрым складкам, раздвигая меня. Я задыхаюсь, когда они погружаются внутрь, порочные усики работают, как пара пальцев. Я ною, но это слишком хорошо, чтобы останавливаться. — Должен ли я проучить этот хорошенький маленький цветочек?

Создательницей, он такой грязный. Удовольствие нарастает, я бесстыдно извиваюсь на нем, стеная каждый раз, когда головка его члена ударяется о мой клитор, а его магия ласкает место глубоко внутри.

— Все еще не твоя жена, — говорю я, не уверенная, почему я протестую против этого нежного обращения, кроме как чтобы противоречить и спровоцировать его.

Отрицание срабатывает. Его глаза сверкают мстительным обещанием, когда он прислоняется кончиком к моему поврежденному входу.

— У меня есть твоя душа и твое тело. Я завоюю то, что осталось, пока каждая часть тебя не станет безвозвратно моей, — клянется он собственнически. Затем он погружается в меня, выхватывая с моих губ любой бесполезный ответ, который я собиралась дать.

Я заставлю тебя забыть его.

Свирепая мысль исчезает почти сразу, но я улавливаю ее ревнивую злобность.

А затем мой бог ночи приступает к тому, чтобы полностью меня разрушить.