Как ни удивительно, Хелена — женщина слова.

Сообщение приходит спрятанным на моем подносе с ужином две недели спустя, застигая меня врасплох. Я начинаю читать его, потягивая чай, и запинаюсь. Мой друг согласился встретиться с тобой, когда король сегодня вечером отбудет в Вениар с визитом к Дому Фомальгаут.

Я даже не знала, что Рошан уезжает из Калдари. Я еще больше удивлена, что мне не приказали ехать с ним — но, опять же, Фомальгаут не угрожает его правлению. Они его союзники, учитывая, что новый Орден Магов учреждается как подразделение этого дома.

Когда Аран не при дворе, он в Элони и Вениаре, наблюдая за храмами магов, особенно за новыми, построенными в честь Сару.

Протирая глаза, я закрываю толстую книгу по истории рун, которую изучала из дворцовой библиотеки, пытаясь расшифровать символы, выгравированные на моих наручах. Но чем больше я читаю, тем больше понимаю, что понятия не имею, как Аран смог все это сделать. Подавляющие, наказывающие и контролирующие руны — это магия, которую я не видела ни в одной из книг, которые я изучила, — эта книга двенадцатая, которую я прочитала, — и я обыскала всю библиотеку. Так что вопрос в том, как Аран их выучил?

Хмурясь, я провожу пальцами по вискам, возвращая взгляд к посланию Хелены.

Я все еще не доверяю ее мотивам, но с каждым днем я теряю все больше надежды, что когда-нибудь вернусь домой или что когда-нибудь избавлюсь от этих манжет. Одна из рун, вырезанных на их поверхности, — это руна обнуления, что означает, что она постоянно ослабляет мою природную магию и мою связь с симургом. Или, по крайней мере, это все, что мне удалось выяснить из моих занятий.

Я подозреваю, что Аран сделал это нарочно, чтобы я не могла накопить свои магические резервы, что опять же кажется мне магией, превосходящей его навыки. Они хотят, чтобы я была достаточно сильной, чтобы меня можно было использовать, но не настолько сильной, чтобы я могла обойти наручи. Для королевства, в котором нет магии, это кажется до жути продуманным. Есть ли в Калдари или в любом другом городе другой маг, который еще более искусен в рунах, чем Аран?

Кто-то помогает ему, размышляет мой симург, она ненавидит наручи так же сильно, как и я.

Я тоже так думаю. Но кто?

В порыве решимости и извращенного бунта я доедаю, сжигаю записку Хелены в камине, запомнив точное время и место встречи, и открываю сундук в ногах кровати. Я достаю свою старую темно-лесную зеленую кожаную одежду с гербом Дома Альдебаран. Я не надевала ее с тех пор, как вернулась в Калдари, с тех пор как стала частью Имперского дома... стала Рошана.

Комок образуется в горле, и я усмехаюсь своей слабости. Я провожу пальцами по ветвистому дереву и паре весов на нагруднике, и волна печали обрушивается на меня.

Звезды, я скучаю по Кобану. Я скучаю по смеху отца и по стряпне Аммы. Я скучаю по запаху ее кухни и по таверне со всеми ее разными гостями. Я скучаю по ленивым послеполуденным часам, проведенным за чтением в моей мастерской. Я скучаю по… себе. Девушке, которая управляла своей кузницей и тайно ковала кинжалы из джаду. Девушке, которая победила бога и выжила, чтобы рассказать эту историю. Неважно, что теперь я Хранительница Звезд. Даже без магии я выжила.

Черт возьми, процветала.

Я аккуратно складываю кожаную одежду рядом с собой, а затем достаю кинжал, лежащий на прикроватном столике. Я провожу пальцем по плоскости лезвия и останавливаюсь на гравировке возле рукояти: звезды, которые я выгравировала для себя, и луна для моей матери. Взрыв звезды — это уникальная руна силы, которую я непреднамеренно создала, когда ковала кинжал, и которая направляла мою уникальную звездную магию.

Отголосок чего-то теплеет в моей крови, и я чувствую слабый пульс, когда мой заточенный звездный свет откликается на руну. Слабое свечение освещает блестящее лезвие, но гаснет быстрее, чем я успеваю моргнуть. Этот кинжал спасал меня не раз... и он — символ того, откуда я родом.

Кто я: Сурайя Сааб, ничья, клянусь пескам, не беззащитная девица.

И я должна ее вспомнить.

Одевшись во все еще мягкую кожаную одежду, я расчесываю волосы и собираю их в высокий пузырчатый хвост. В старые времена воины прикрепляли к его концу лезвие в форме ромба — этот искусный стиль служил скрытым оружием. Я провожу кончиком пальца по своим серебряным прядям, затем натягиваю сапоги и беру кинжал, засовывая его в скрытые ножны внутри голенища. Клинок слишком велик для косы, но это хоть какая-то защита на случай, если Хелена покажет свое истинное лицо. Я не могу позволить себе быть глупой. Каковы бы ни были ее намерения сейчас, она уже однажды пыталась меня убить.

Когда я спускаюсь на главный этаж дворца, суетливые слуги, несущие сундуки и свитки, проносятся мимо меня к внешнему двору, где дюжина лошадей и королевские кареты ждут, чтобы доставить короля к ближайшему порталу. Солнце уже садится, так что они действуют на грани — с угрозой Скавов разумнее путешествовать днем.

Особенно без меня.

Я скрещиваю руки на груди и наблюдаю, пока мои чувства внезапно не сходят с ума. К сожалению, они не усвоили, что мне все равно на ту самую секунду, когда Рошан входит в комнату. Когда глубоко знакомый запах его ударяет по мне, я стараюсь не дышать, стремясь к холодному безразличию.

— Ты собирался уехать, не попрощавшись? — спрашиваю я, не оборачиваясь, когда король подходит и встает рядом со мной.

— Это на день или, самое большее, на два, — говорит он.

Я ненавижу, что глубокий, звучный звук его голоса все еще влияет на меня так же сильно, как и его пьянящий запах, хотя, по крайней мере, я хорошо это скрываю. Он смотрит прямо перед собой, руки сложены за спиной, высокий и внушающий страх. Его глаза не встречаются с моими. Может быть, он боится того, что я там увижу.

— На этот раз мое присутствие не требуется? — спрашиваю я.

— Нет. — Его ответ краток и тих.

Клем и Хамид галопом въезжают во двор, оба одеты в полные доспехи Калдари.

— Они едут с тобой?

Сначала я думаю, что он не ответит, но затем он кивает.

— Скавы стали смелее. Несколько отрядов мародеров массово нападают на порталы, чтобы украсть кристаллы, используемые рунными мастерами.

Смелее? Или более организованны под новым лидером? — думаю я. Не то чтобы он счел нужным проинформировать меня. Я услышала достаточно разговоров солдат, чтобы понять, что этот так называемый оракул представляет большую угрозу, чем когда-либо, и определенно вступил в сговор со Скавами. Но я уверена, что король держит своих врагов в узде.

— Ты поедешь в Кобан следующим? — спрашиваю я, взглянув на него.

— Скоро. — Я не ожидала ничего, кроме уклончивого ответа, поэтому ничего не говорю. Наконец, Рошан поворачивается, его острый взгляд сканирует меня с головы до ног, не упуская старой кожаной одежды. — Куда ты направляешься?

— В дворцовую кузницу, — лгу я, встречая взгляд, который, к шоку, бурлит противоречивыми эмоциями вместо своего обычного безразличия. — Прошло много времени с тех пор, как я что-то ковала.

Между нами воцаряется тишина, когда он смотрит на меня, и когда его глаза смягчаются впервые за долгое время, я чувствую что-то. Я чувствую его.

— Сура. — Его голос мягок, умоляющ, почти отчаян.

Мой пульс сбивается.

— Да?

Боги, этот мимолетный взгляд преданности в этих красивых карих глазах почти губит меня. Его губы приоткрываются, но ничего не выходит. Я вижу борьбу в его измученном взгляде, а затем его челюсть становится жесткой, плечи невероятно напрягаются, пока этот жестокий, проклятый, ненавистный взгляд не возвращается в его глаза. Преломленный солнечный свет падает на нас из витражных окон наверху, и на мгновение появляется слабый проблеск фиолетового огня, точно такой же, как той ночью в Кобане.

— Стража сопроводит тебя, — говорит он, подавая знак нескольким солдатам позади себя. — Не задерживайся надолго, скоро стемнеет.

С сердцем, упавшим в пятки, я склоняю голову.

— Как пожелаете, Ваше Величество.

Мышца на его челюсти напрягается от официального обращения, но затем он уходит прочь, четверо его королевских стражников остаются. По крайней мере, на этот раз не дюжина.

Я остаюсь там, пока король и остальная его свита не покидают двор. Когда она проезжает мимо, закованный в шлем взгляд Клем встречается с моим. Она поднимает руку в нерешительном взмахе, но она безвольно повисает в воздухе, а затем опускается, когда я не отвечаю. Ясно, чью сторону она выбрала, чью сторону она всегда выбирала.

Несмотря на мое внешнее послушание, у меня нет никакого намерения следовать правилам Рошана. Если маг Хелены не сможет отключить манжеты, я решила, что сама отрублю их от своего тела, начну с одной руки и посмотрю, что будет. Это будет агония, но, надеюсь, моя магия залечит худшее от раны, и я буду свободна, чтобы сбежать.

Я едва замечаю красоту заходящего солнца, когда хватаю флягу с водой и направляюсь к кузнице. Всегда послушный квартет стражников молча следует за мной, даже входит в здание, чтобы проверить его, прежде чем пропустить меня. Затем трое занимают позицию снаружи, а один остается внутри.

Я закатываю глаза.

— Ты здесь, чтобы убедиться, что я не брошусь в печь? — саркастически спрашиваю я его.

— Приказ короля, моя госпожа, — говорит он.

Я фыркаю и надеваю толстый кожаный фартук.

— Как хочешь, но здесь скоро станет как в печи.

И действительно, через час или около того в маленькой комнате становится невыносимо жарко.

Мой молот ритмично стучит, я намеренно выдерживаю ровный и постоянный темп. Краем глаза я вижу, как голова стражника поникает в вялости. Стук молота и жара всегда действовали безотказно на Лале, заставляя ее клевать носом в углу моей кузницы в Кобане. Я потею от напряжения и высокой температуры, которую поддерживаю выше обычного, но мужчина почти спит.

Хорошо, думаю я с усмешкой, останавливаясь, чтобы сделать глоток воды, которую принесла.

Я продолжаю, постепенно замедляя ритм. Я продолжаю, даже когда слышу первые всхрапывания. Наконец, после еще нескольких минут работы, я останавливаюсь и внимательно наблюдаю за ним. Его шлем скрывает глаза, но его голова мотается вперед, неподвижно. Он вырубился.

Я не знаю, сколько у меня времени, поэтому тихо снимаю защитный фартук и направляюсь в заднюю часть кузницы. Я торжествующе сжимаю кулак, когда нахожу металлический люк в полу — в большинстве больших кузниц есть подземный тоннель на случай пожара, — и спускаюсь вниз так тихо, как только могу.

Через несколько минут я уже с другой стороны и бегу к арене, где Хелена сказала мне встретиться с ее другом. Будь что будет, я покидаю это место. Еще не совсем темно, поэтому я держусь вне поля зрения, насколько это возможно, ныряя в лабиринт из живой изгороди всякий раз, когда вижу патрульного солдата.

К настоящему времени я знаю территорию как свои пять пальцев и умудряюсь добраться до второй башни, не будучи замеченной. Я спешу через неосвещенные проходы, ведущие к арене, удивляясь, что не вижу ни одного слуги внутри. Но, возможно, это все дело рук Хелены. Когда я выхожу на затемненный песок, вспоминая последний раз, когда была здесь, я с трудом сглатываю.

— Хелена? — зову я, слыша свое эхо. — Ты здесь?

Стальные двери со зловещим лязгом захлопываются за мной, и я хмурюсь. Волосы на моих руках встают дыбом, предупреждая о чем-то, чего я не вижу, только чувствую. Под моей кожей моя магия бурлит, но мгновенно подавляется сжимающими рунами на наручах.

— Ты пришла, — голос Хелены раздается где-то надо мной, и я пытаюсь определить его местонахождение, наконец находя ее в королевской ложе, где когда-то стояли Джавед и Рошан, что кажется целой вечностью назад.

— Где твой друг? — спрашиваю я.

Она держится за перила, ее губы издают ликующий смех.

— Клянусь создателем, ты так предсказуема.

— Позволь угадать, ты лгала? — спрашиваю я с примирительным смешком. — Просто пыталась развлечься за мой счет? — Я приседаю и тянусь к своему кинжалу. — Кто теперь предсказуем?

— О, я планирую развлечься, — говорит она. — Увы, я буду единственной свидетельницей ужасного несчастного случая. Мятежная маленькая крыса ослушалась своего короля, чтобы увидеть запретного зверя, и, по трагической случайности, он сбежал от своих смотрителей и убил всех на арене, пока его наконец не усмирили. — Она садится на место, предназначенное для королевы. — Время закончить то, что я начала месяцы назад, и занять место, предназначенное мне.

У меня нет времени ответить, прежде чем мстительный крик пронзает тишину.

Разулек. Но он звучит не как он сам.

Суета у ворот позади меня дает мне понять, что мои четыре стражника прибыли как раз в тот момент, когда облако пыли поднимается на дальнем конце арены.

— Защищайте Хранительницу Звезд! — слышу я крик одного из них, как раз когда Хелена издает еще один дикий смех.

Двое моих стражников занимают позиции передо мной, когда кровожадный монстр несется к нам. Это сцена прямо из моей памяти, только без множества испуганных женщин, бегущих в укрытие. И аздаха выглядит как порождение кошмаров, свежая кровь течет из глубоких ран на его теле, подпитываемый болью и яростью.

Звезды над нами, что они с ним сделали?

— Разулек! — кричу я. — Нет!

Но либо он не слышит меня, либо не слушает, либо он слишком далеко зашел, чтобы понимать.

К своему ужасу я понимаю, что на нем нет ошейника или наручей, что не сулит ничего хорошего всем, кто в пределах досягаемости. Я замечаю рунного мастера — друга Хелены, как я полагаю, — который много недель назад ухаживал за Разулеком в загоне. В его руке арбалет, заряженный джаду. Трое других мужчин с таким же оружием нацелены на аздаху.

Так вот их план: смотреть, как дикий зверь убивает меня, а затем усмирить его.

— Разулек, стой! — кричу я во весь голос, пытаясь и не в силах открыть магическую связь между нами. Эти чертовы наручи! Я не чувствую ничего… ничего, кроме паники и приближающейся смерти. Мой взгляд мечется вверх к Хелене, которая наблюдает за зрелищем с извращенным удовольствием. Краем глаза я вижу, как один из моих стражников бросает оружие и бежит, но, как только он достигает ворот, его сражает болт из арбалета.

Она избавится от всех здесь, кто не лоялен ей… и представит вымышленную версию событий.

Думай, Сура!

Крики прерывают бешеный рык Разулека, а также влажные хлюпающие звуки плоти и костей, когда еще одного моего стражника пожирают заживо. Оружие двух оставшихся стражников, закованное с элементальной магией, мерцает воздухом и льдом, но они не ровня обезумевшему, обезумевшему от боли аздахе. Один стражник наносит удар по ноге Разулека, заставляя его зашипеть, как пещера змей, но затем он раздавлен когтистой лапой, его вопль внезапно обрывается.

Существо почти нависает надо мной, когда мой последний оставшийся стражник размахивает мечом, ветер хлещет вокруг него, когда джаду-руны на его клинке воспламеняются. Не думая, я бросаюсь вперед, врезаясь в него изо всех сил. Мы катимся по песку, его недоверчивый взгляд встречается с моим.

— Какого черта ты это сделала? — кричит он. — Оно убьет нас!

— Прости, — задыхаюсь я, когда рык Разулека сотрясает своды прямо над нами. — Беги, если сможешь. Я не буду тебя винить. Я просто не могу... позволить тебе причинить ему боль.

— Эта тварь сейчас...

Кислый запах мочи пропитывает воздух, когда пасть, полная острых как бритва зубов, опускается, полосы плоти и тошнотворная вспышка доспехов видны в его зеве. Слова обрываются, когда Разулек проглатывает мужчину одним укусом.

Я чувствую медный запах крови и, с этого ракурса, вижу белую пену — яд? — покрывающую чешую вокруг его губ. Его обычно золотистые глаза мутны и покрыты непрозрачной пленкой. Одурманен? Я не вижу свежих ран на его крыльях, помимо многочисленных порезов и ран, покрывающих его тело. Они сложены и прижаты к бокам.

Кровь — это сила, кричит мой симург. Кровь — это акаша.

Звезды над нами, что она имеет в виду? Что мне нужно истечь акашей? Это не имеет смысла.

Оглушительный, безумный рев заставляет меня заткнуть уши. Черт, у меня секунды, если не меньше.

Вознеся мольбу любому из благосклонных богов — Сару, Митралу или Зоре, — или даже Вене, если она слушает, о том, что я не собираюсь совершать роковую ошибку, я бегу так быстро, как только могу, к брюху Разулека. Безумный глаз замечает мое положение и следит за мной. Когда я оказываюсь под ним, я полосу кинжалом по ладони, достаточно глубоко, чтобы рана не зажила сразу, и прижимаю ее к одной из открытых ран на его шкуре. Манжеты не мешают моей крови.

— Цельтесь в зверя! — слышу я крик Хелены. — После того, как он убьет ее!

Разулек ревет, когда наша кровь смешивается, и что-то передается между нами… или, возможно, это просто мое очень отчаянное воображение. Я не чувствую характерной потери силы, никакой акаши, ничего, кроме странной волны жара. Истерический смех клокочет и затихает, когда шкура под моей сочащейся кровью ладонью нагревается до невозможных температур. Темно-зеленая чешуя, окружающая всю эту кровь и разорванную плоть, светится расплавленным желто-зеленым цветом, почти ярко-желтым, цветом огня.

О, создатель наверху. Ошейник помешал бы ему, но он свободен от рун, и… он высоко поднимает голову, и из его пасти вырывается адское пламя, проносясь по песку, как смертоносное цунами огня. Я слышу испуганные крики, а затем крик Хелены, когда пламя вздымается вверх.

Вся арена почти охвачена огнем, но я провела всю жизнь у кузницы, еще до того, как стала Хранительницей Звезд. Я не боюсь небольшого жара.

— Разулек! Это я, Сурайя!

Мгновение или вечность проходят, прежде чем громада, которая невольно укрывала меня от пламени, сдвигается, и я готовлюсь, вдавливая свою кровоточащую руку в его рану и направляя в него свою акашу. Тело аздахи дергается, когда множество стрел вонзаются в его шкуру. Боль взрывается в моем боку и ноге, и я падаю в агонии, прижимая кинжал к груди. Меня тоже подстрелили. Боги… помоги мне.

— Раз…

Хранительница Звезд.

Медленно я разлепляю тяжелые веки, чтобы взглянуть вверх, и вижу стрелы, торчащие из моего торса и бедра. Обе раны выглядят плохо и ощущаются еще хуже, потому что они жгут, как кислота, прежде чем раствориться в эйфории. Чтоб его, Джейд. Я чувствую, как моя магия отчаянно пытается бороться с ранами и наркотиком, но я, должно быть, отдала слишком много акаши Разулеку, чтобы пробиться через его дурман. Все ощущается упоительно замедленным. Мое горло пересохло, тело начинает биться в конвульсиях, когда восхитительный токсин выжигает мои внутренности.

Звезды, это конец? Это конец?

Внезапно пылающая арена покрывается пятном тьмы, когда что-то — крылья — широко расправляется над нами. Это самые удивительные вещи, которые я когда-либо видела. Бледно-зеленые и почти прозрачные. Я улыбаюсь в дрожащем восторге. Они здоровы и не повреждены.

— Раз… твои крылья… такие красивые…

Останься со мной, маленькая королева.

Смутно я вижу огромные окровавленные когти, приближающиеся ко мне. Невероятно нежно я чувствую, как эти когти обхватывают мое тело, а затем огромный порыв ветра обрушивается на нас, когда нас выбрасывает вверх. Я прижата к его брюху, лицом к его горячей шкуре. Рев Разулека гремит, когда его тело сталкивается с крышей. Затем раздается жуткий грохот и звук раскалывающегося дерева, но я слышу их только приглушенно, словно мои уши отказывают вместе с остальными моими блаженными чувствами.

Но эти крылья расправляются на ветру, и мы летим. Вверх и вверх, и вверх.

Моя голова запрокидывается назад, когда тьма окутывает края моего зрения, и рапсодический паралич пронизывает мои вены. В угасающих сумерках я ловлю проблеск луны… и первое мерцание моих прекрасных, драгоценных звезд.

Слезы текут, и кровь пузырится на моих губах, и я погружаюсь в забвение.