По приказу короля мою дверь отпирают к следующему утру.

Или, по крайней мере, я не слышу щелчка замка, когда служанка уходит после того, как оставляет серебряный поднос с дымящимся чайником и корзиной выпечки на столе у окна. Я стряхиваю с себя сон, чувствуя себя странно изможденной из-за снов, которые мучили меня.

Моя кожа кажется онемевшей и стянутой, словно я провела большую часть ночи, дрожа от холода. Я помню обрывки ужасной бури над океаном и то, что мой спутник по снам появлялся, но отказался остаться.

Я умоляла его.

С трудом сглотнув, я подавляю мгновенные чувства презрения к себе. Это был сон, не более того — мое собственное внутреннее сознание, отражающее действия тех, кому я доверяла. Но все же, в глубине души, даже его отказ оставляет горький привкус во рту, словно я недостойна даже вымысла моего собственного жалкого воображения.

Тогда забудь и его.

Разминая затекшие мышцы, я встаю и смотрю на нетронутую другую сторону кровати. Рошан не спал в спальне, и меня не известили, где он провел ночь. Честно говоря, я была рада побыть одна, потому что, вероятно, задушила бы его во сне. А затем воскресила бы, чтобы сделать это снова.

Я издаю самокритичный, горький смешок. Как бы я ни была зла и жаждала мести, я знаю, что никогда не смогу причинить ему боль. Не так сильно, как он сознательно причиняет боль мне. Даже когда я поношу того неузнаваемого жесткого монарха, которым он стал, мое сердце оплакивает нежного любовника, которого я потеряла.

Когда я подхожу, чтобы приоткрыть дверь, шесть вооруженных стражников молча стоят в коридоре, и я со вздохом сдаюсь. Я уверена, что еще шесть будут ждать, когда я ступлю за пределы дворца. Эти стены, которые начинали казаться домом, теперь ощущаются как позолоченная клетка. Несмотря на слова Рошана, я пленница здесь.

Эти проклятые звездами наручи — тому доказательство.

Предательство нахлынуло с новой силой. Мне было так жаль Разулека, когда я видела его скованным, как дикого зверя, и теперь то же самое сделали со мной. Как и он, я непредсказуема и опасна — не только для врагов короны, но и для самой короны. Если по какой-то нелепой причине я решу, что сама хочу трон, никто из них ничего не сможет с этим поделать. Рошан и Аран могут сколько угодно утверждать, что держат меня здесь ради моей же безопасности… но эти магические кандалы — для них.

Отчаяние наполняет меня, когда я расхаживаю по спальне. Боги, мне нужно выбраться отсюда, и если я не могу сделать это с помощью магии, мне нужно придумать что-то еще. Я сильна и довольно тренирована, и эта спальня находится не слишком высоко. Более того, я уверена, что видела шпалеру возле своего балкона. Выдохнув с обретенной решимостью, я пробую эти двери, ожидая, что они заперты. К моему удивлению, это не так, хотя вид солдат, тренирующихся прямо на газоне внизу, рушит мои планы. Клем находится в центре их, руководя учениями.

Я крепко стискиваю зубы при виде нее, ее вероломство все еще свежо. Я думала, что она была моим другом, но в глубине души она будет безоговорочно выполнять приказы короля. Она говорила мне об этом, в конце концов. Помощи от нее не будет. Словно чувствуя тяжесть моего взгляда, Клем поднимает глаза, встречаясь с моими, и я вижу неподдельную вину на ее лице, прежде чем она скрывает ее, но я не могу заставить себя заботиться об этом. Я придаю своему взгляду твердость и отворачиваюсь.

Она и Рошан ошибочно приняли мое прощение за слабость.

Я возвращаюсь в комнату к своему уже остывшему чаю. Аппетит пропал, поэтому я направляюсь в ванную комнату, где совершаю утренние омовения и тянусь к своему кузнечному снаряжению. Если я не пленница, я могу хотя бы попытаться немного потренироваться и выбить всю дурь из чего-нибудь. Чем скорее я вернусь к своим обычным занятиям, тем скорее смогу найти способ сбежать из моей клетки.

— Леди Сурайя. — Я оборачиваюсь, узнавая одного из стражников. — Король требует вашего немедленного присутствия в тронном зале. Предатели найдены.

Я ошеломленно смотрю на него, гнев пронзает меня от этого резкого приказа. Могу ли я рискнуть проигнорировать официальный вызов? Насколько разъярен будет Рошан? Но затем я киваю. Быть угрюмой или раздражительной ничего не докажет. Я намерена показать моему надзирателю-королю, что он не запугал меня… что он не сломил меня.

Когда я прибываю в тронный зал, тишина зловеща.

Рошан восседает на своем троне, его лицо непроницаемо. Мое сердце подпрыгивает при виде него, прежде чем мой мозг успевает среагировать, и я беру себя в руки. Аран стоит рядом с ним. Трое мужчин стоят на коленях, двое одеты в цвета Дома Антарес, один — в цвета Имперского дома. Пески, неужели это шпион? Мальчик выглядит слишком юным, чтобы быть дворцовым стражником. Я оглядываю комнату, отмечая, что старейшины многих домов также здесь.

— Ваше Величество, — приветствую я и склоняю голову. Я занимаю свое обычное место рядом с Араном, который посылает мне маленькую улыбку, которую я игнорирую.

— Хорошо, моя Хранительница Звезд здесь, — говорит Рошан. Его лицо кажется более суровым и драконовским, одни углы и впалые щеки, ничего похожего на человека, которого я знаю. Собственнический акцент на моя не остается незамеченным, но я сохраняю свое выражение лица безучастным.

Его чувство вызвано не привязанностью — это заявление для присутствующих, что я служу по его прихоти. Но если король ожидает, что я буду выступать как дрессированная обезьянка, его ждет суровое пробуждение. Я скриплю челюстью, когда его голос разносится по залу.

— Эти люди признаны виновными в измене и нарушении своих торжественных клятв Ориндхру путем шпионажа за передвижениями короля в пользу врага, известного как оракул, и они умрут от скорого правосудия Имперского дома.

Каждый взгляд в зале устремляется на меня. Я хмурюсь. Мы даже не даем им шанса высказаться в свою защиту? Рошан вообще выяснил, кто такой оракул?

Я поднимаю брови и протягиваю обе руки.

— Я не уверена, чего вы от меня ожидаете, — тихо говорю я. — Моя магия скована, помнишь? Сними это, и я подумаю.

Король смотрит на меня, его карие глаза зловещи, и я с трудом подавляю дрожь от бессердечного выражения на его лице. Сколько я его знаю, я никогда не видела такого жестокого, ядовитого взгляда. Он так напоминает мне Джаведа.

Рошан кивает своему кузену, который подходит ближе. Аран чертит руну сожжения, и мои наручи загораются силой. Я чувствую, как магия собирается внутри меня, хотя я ничего не делала, чтобы призвать ее. Ленты переливающегося жара вьются вокруг моих пальцев помимо моей воли, и мои глаза расширяются от шока.

Такое чувство, будто я наблюдаю со стороны, пока кто-то другой управляет моим телом. Один из мужчин начинает рыдать, и запах мочи пропитывает зал, когда женщина кричит о пощаде — мать мальчика, как я полагаю.

— Продолжай, — говорит Рошан, мрачный и непреклонный.

— Аран, что это? — задыхаюсь я, пытаясь двинуться и обнаруживая, что мои ноги приклеены к полу. Я автомат, моя воля не моя, и это чувство ужасает.

Он не отвечает, его лицо сосредоточено, и я смотрю в полном неверии, как моя магия окутывает мужчин, испаряя их за секунды. Я оседаю назад, не чувствуя воплей и криков, наполняющих зал, глядя на Арана с ужасом.

Это мерзость… грубое извращение моей силы.

— Что вы сделали? — шепчу я.

Ответ приходит от короля.

— Что нужно было сделать. Мир должен быть обеспечен. Хранительница Звезд — подданная короны, и твои дары принадлежат короне.

Я качаю головой, не в силах поверить в услышанное. Моя магия принадлежит мне.

— Рошан, что на тебя нашло? — спрашиваю я. — Я не вещь, которой можно управлять.

— Нет? А что, по-твоему, мы только что сделали? — Его ответ сокрушителен.

В шоке я поднимаю руки, чтобы отстранить его. Мое горло сжимается от дурноты, когда все его стражники одновременно поднимают оружие, нацеливаясь на меня. Я чувствую себя такой загнанной в угол, что пытаюсь сопротивляться, пытаюсь использовать свою магию, чтобы обезвредить их, чтобы я не оказалась под перекрестным огнем, достаточно долго, чтобы у меня появилось окно для побега.

Но моя магия не отвечает.

Словно у него в запасе целая вечность, король снова кивает, и Аран послушно чертит другую руну. На этот раз, однако, вместо боли, это руна оцепенения, которая отправляет меня на колени, сворачиваясь калачиком, когда вялость накрывает меня. Смутно я вспоминаю, что Аран говорил что-то о подавляющей руне вчера в моих покоях.

Проходит всего несколько вдохов, прежде чем я поддаюсь шелковистым объятиям сна.

* * *

Я теряю сознание и прихожу в себя, свет и тьма сменяют друг друга за моими веками.

Я сажусь, борясь с приступом головокружения, когда служанка подносит к моим губам чашу с прохладной жидкостью. Я пью жадно, но не настолько быстро, чтобы меня вырвало.

— Спасибо, — тихо говорю я, осушив стакан. — Как долго я здесь?

— Три дня, моя госпожа, — говорит она.

Мое тело чувствует себя вялым, пока восстанавливается. Единственное, что я знаю: моя магия отлично работает внутри моего тела.

Смутно я помню, что Рошан был здесь в какой-то момент, сидел на кровати, его прекрасные глаза затуманены сожалением и раскаянием. Но я не могу доверять себе или своим воспоминаниям, когда дело касается его, не больше. Что, если я вообразила его присутствие, его нежные слова? Выдумала его скорбные извинения? Все из самосохранения?

Мне так жаль, мой скворец...

Это ненадолго...

Ты ненавидишь меня? Пожалуйста, не ненавидь меня...

Я люблю тебя, Сура.

Последнее обжигает, как открытая рана, потому что это не любовь. Это похоже на общение с двумя разными сущностями, обитающими в одном теле: мужчина, которому я отдала свое сердце, и король-тиран, укравший мою магию.

Выбравшись из постели, я спешу в ванную комнату и смываю ужасы последних дней и ночей со своей кожи. Но, как и мои невидимые шрамы, они запечатлены во мне навсегда. Каждое лицо, каждая мольба, каждый крик, каждый всхлип. Вода стекает по моим ненавистным наручам, и я снова и снова проклинаю их. Даже симург внутри меня замолчала, укрощенная и покорная.

Я больше не узнаю себя.

Когда я высыхаю и закутываюсь в мягкий халат, я сажусь и принимаю еду, которую доставили служанки. Все они держат глаза опущенными и спешат выйти из комнаты.

Еда пахнет восхитительно: слоеный хлеб, сливочный шпинат, нежные кусочки ягненка. Но все на вкус как пыль. Привыкшая к одиночеству, я ем методично, просто чтобы подпитать свое тело. Еда больше не удовольствие, которое можно смаковать, это необходимость. Если у меня когда-нибудь появится возможность сбежать, я должна быть сильной, чтобы воспользоваться ею.

Стук в дверь заставляет меня поднять взгляд.

— Войдите, — говорю я, задаваясь вопросом, не вызывают ли меня к королю для очередного принудительного представления.

— Леди Сурайя? — спрашивает женский голос, прежде чем голова с блестящими каштановыми волосами показывается из-за дверного косяка. Меня должно тревожить, что я чувствую облегчение при виде Хелены, но я так лишена общества, что даже моя бывшая заклятая соперница — желанное отвлечение. — Вы заняты?

— Нет, пожалуйста, входите. Я почти закончила есть. И называйте меня Сурайя.

Она входит медленно. На ней элегантный официальный ансамбль, который сидит на ее стройной, атлетичной фигуре как влитой. Чистый изумрудно-зеленый шелк и украшенный драгоценностями лиф дополняют ее бледную кожу, ниспадая нежными волнами до пола.

— Ужин только что закончился в столовой. Я ушла после последнего блюда, до того, как начались танцы.

Мое сердце сжимается от воспоминания о последнем бале и танце, который мы с Рошаном разделили. Это кажется сюрреалистичным, словно это произошло во сне.

— Там бал? — спрашиваю я, мой голос звучит как гравий, хотя, честно говоря, у меня нет желания посещать какие-либо придворные мероприятия.

Хелена кивает, садясь на край софы и складывая руки на коленях.

— Старейшины всех домов здесь, чтобы отпраздновать новое мирное соглашение.

Я выпрямляюсь с интересом, надежда расцветает, как хрупкий цветок, что я смогу вернуться домой раньше, чем позже.

— Мирное соглашение?

— Которое охватывает местные налоги, торговые пути и уступки за землю, а также способы разрешения споров без кровопролития, — говорит она. — И они обсуждают смотрины.

Она опускает лицо, словно ей неловко, что нисколько меня не обманывает.

— Смотрины? — переспрашиваю я, поднимая брови.

Щеки Хелены становятся обезоруживающе розовыми.

— Потенциальные предложения о браке с королем… если ваше не рассматривается. Это политика, вы понимаете. Старейшины настаивают, что королю нужно укрепить свое положение с домами.

Мне хочется закатить глаза. Если бы у меня была золотая монета каждый раз, когда какой-нибудь старейшина думал, что что-то полезно для Имперского дома, я была бы очень богатой женщиной. Все они стремятся посадить на трон кого-то из своих и укрепить свои позиции, а не короля. До того, как у меня появились какие-либо права на Рошана, я прекрасно осознавала их политические игры. Но как Хранительница Звезд никто из них не мог принижать меня из-за знатности происхождения — я выше их всех.

Но теперь… я полагаю, все иначе.

Теперь все, должно быть, знают, что мы с королем… в разладе. Возможно, даже то, что я немногим больше, чем прославленная пленница. Сплетни — ценная валюта в столице. Знание о моих магических наручах и о том, что сам король запер меня в моей спальне, должно было достичь каждого уголка Ориндхра, так что неудивительно, что дома спешат представить будущую королеву-замену из своих рядов.

В прошлом я бы подумала, что Хелена рассказывает мне это только для того, чтобы выбить меня из колеи или вбить клин между мной и Рошаном — но король Ориндхра сделал это вполне успешно сам. Я настолько онемела от всех предательств, что ничего не чувствую от скромного откровения Хелены. Ни печали, ни ревности, ни горечи. Я чувствую себя странно опустошенной, но король никогда не был мне должен ничего, кроме взаимности моих чувств. И правда в том, что, несмотря на то, что он разделял мои мечты о совместном будущем, он никогда не предпринимал никаких официальных шагов к помолвке.

— Это имеет смысл, — говорю я наконец.

Хелена хмурится, словно почти ожидала, что я разрыдаюсь или приду в ярость и устрою сцену. Но я лишь поджимаю под себя ноги на стуле под халатом и продолжаю заканчивать еду.

— Вы не расстроены? — спрашивает она.

— Почему я должна? — отвечаю я, медленно пережевывая. — Любому королю нужна сильная королева с выгодными союзами, чтобы укрепить королевство.

— Но вы Хранительница Звезд. Вам не нужны союзы. У вас есть магия.

Я вижу, как любопытный взгляд Хелены украдкой скользит к моим джадовым наручам, и я отодвигаю свою тарелку в сторону, складывая руки на коленях, чтобы скрыть проклятые вещи из виду.

— Я правая рука короля, вот и все. — Я выдыхаю и откидываю голову назад, глядя на красочную фреску, нарисованную на потолке. Я помню, как впервые попала сюда и как была поражена. Теперь я отдала бы все, чтобы снова увидеть алые полосы пустынного неба моего дома и деревянные потолочные балки таверны моей семьи. — Когда все уляжется с мирными договорами между домами, безопасностью северных границ и появлением королевы, чтобы обеспечить преемственность королевской линии, я только хочу вернуться к своей семье.

Хелена качает головой, словно не совсем верит мне, но, опять же, ее амбиции не удивляют. Сначала с Джаведом, и я подозреваю, что даже сейчас, пока она греет постель Арана, она строит планы на более высокое положение при дворе с Рошаном. Честно говоря, он ей нужен.

Я игнорирую легкую боль, которая отпускает в моем животе, и вздыхаю, прижимая кончики пальцев к вискам. Желать того, что потеряно, не имеет смысла. Разбитое сердце редко можно пережить надолго, и рано или поздно время умеет исцелять все раны, даже самые глубокие.

— Как вы себя чувствовали? — осторожно спрашивает она через минуту.

Ее лицо — сама доброта, и я предпочитаю не задумываться, притворная она или нет. Разговор — даже с красивой змеей — приятен. Тем не менее, мне хочется смеяться. Это такой глупый вопрос, но я отвечаю на него честно.

— Думаю, у меня бывали дни и получше.

— Как я могу помочь?

С кривой усмешкой я машу руками.

— Если у вас нет способа снять их, я не думаю, что кто-то может помочь.

Хелена некоторое время молчит. Она открывает рот, затем закрывает его. Когда она делает это во второй и третий раз, я поднимаю бровь.

— Что? Говорите.

— Что, если бы я сказала вам, — она смотрит на закрытую дверь и понижает голос, — что могу вытащить вас отсюда? Из Калдари.

Мои надежды взлетают и падают на одном дыхании.

— Я бы сказала, что это прекрасный сон.

Ее глаза вспыхивают странной смесью эмоций, которые я не могу разобрать. Решимость, смешанная с жадностью? Самодовольство с оттенком отчаяния?

— Нет, это правда. Я подружилась с рунным мастером, одним из доверенных Арана. Это он чинит любые повреждения ошейника чудовища.

— Чудовища? — Я хмурюсь. — О, вы имеете в виду аздаху? — Я наклоняюсь вперед. — И что?

— Думаю, он, возможно, сможет снять и ваши наручи.

Я морщусь, глядя на свои запястья, подавляя крошечную вспышку оптимизма.

— Аран сделал их, и нет никакой вероятности, что он поможет кому-либо из нас. Поверь мне, никто другой, даже другой рунный мастер, не пойдет против него или короля.

— Этот пойдет, — настаивает она так сильно, что я смотрю на нее.

— Почему вы вдруг так заинтересовались в помощи мне? — спрашиваю я. — Моя магия скована. Я не могу быть вам чем-то полезна. — Мои глаза сужаются. — Все еще считаете меня своей соперницей, которую нужно устранить?

— Конечно же, нет! Я бы никогда не предала Его Величество так! — восклицает она. — Полагаю, если вы должны знать, я хочу загладить вину за то, как я обращалась с вами в прошлом.

Я не могу сдержать свой саркастический смех. Щеки Хелены краснеют, и ее взгляд темнеет от гнева, когда она вскакивает на ноги.

Чувство вины накрывает меня, учитывая, что она сама решила меня навестить.

— Прошу прощения за любую обиду, Леди Хелена, — говорю я, когда она достигает двери. — Вы просто последний человек, от которого я когда-либо ожидала быть на моей стороне.

— Вы хотите встретиться с моим другом или нет? — спрашивает она с умиротворенным фырканьем, ее рука на дверной ручке.

Я обдумываю свои варианты. Не то чтобы мне было что терять. По крайней мере, попытка побега покажет королю, что он еще не сломил меня. У меня все еще есть свобода воли, даже если это будет стоить мне ночи или двух взаперти в моей комнате.

— Конечно, — говорю я. — Почему бы и нет?

Ее довольный взгляд встречается с моим.

— Отлично. Я все устрою.