«Олень» из леса Шёпотов даже после смерти выглядел скорее, как чудовище, а не обычное животное. Передние копыта видоизменены в своеобразные трёхпалые кисти, увенчанные кривыми когтями. Пасть, усеянная волчьими клыками, исходила кровавой пеной, неестественно-толстая шея сломана единственным могучим ударом. Несмотря на впечатляющие размеры — с матёрого лося — в лапе взрослого чёрного дракона он смотрелся тряпичной куклой, жутковатой детской игрушкой. Бродор, Гроза Обречённых, рассматривал свою добычу, по-птичьи склонив голову набок.

— Тебя не накормили? — спросил я, поднимаясь на вершину невысокого холма, где устроился мой новый союзник. — Я передам Кулине, чтобы она составила более точный график.

— НАКОРМИЛИ, — громыхнул он. — ДОСЫТА. И ПРЕДЛОЖИЛИ ДОБАВКИ. НО ТЕБЕ СТОИТ ЗНАТЬ, ЧТО ЛЮБОМУ ВЗРОСЛОМУ ДРАКОНУ НУЖНО БОЛЬШЕ МЯСА, ЧЕМ ДВУМ ПОДРОСТКАМ, ВМЕСТЕ ВЗЯТЫМ. А Я ЕМ ЕЩЁ БОЛЬШЕ. БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ДРАКОНЫ В ПОЛУНОЧИ.

— У нас есть запасы.

— НЕ СОМНЕВАЮСЬ. НО ЕСЛИ ТАК ПРОДОЛЖИТСЯ, СПУСТЯ ПАРУ МЕСЯЦЕВ ВСЯ ТВОЯ КАЗНА БЕЗ ОСТАТКА УЛЕТИТ В МОЙ ЖЕЛУДОК.

Поразительная забота о моём благосостоянии — хотя, если задуматься, в каком-то смысле от этого зависело и качество жизни всех наших чешуйчатых гостей. Я покосился на монструозного оленя, зажатого под громадной лапой. Тварь была убита с полчаса назад, и с тех пор Бродор демонстративно не притронулся к мясу. Тому мог существовать ряд объяснений, но, судя по развитию диалога, напрашивалось только одно.

— Считай, что у тебя есть право на охоту в моих землях без каких-либо ограничений, если оно в самом деле требуется.

— БЛАГОДАРЮ, — фыркнул он. — НО МЕНЯ БОЛЬШЕ ВОЛНУЕТ, НЕ ОТРАВЛЕНО ЛИ МЯСО.

— Этих мы и сами ели, жить можно. Правда, в лесу хватает других больных зверей. Разберёшься?

— РАЗБЕРУСЬ.

Совсем короткий выдох пламени, в лучшем случае на четверть силы, моментально прожарил оленью тушу и заставил тлеть траву вокруг. Дракон снова фыркнул, одним движением лапы отрывая добыче переднюю ногу — обугленную сверху и сочащуюся кровью снизу. С наслаждением втянул запах жаренного мяса, вцепился зубами, стёсывая плоть с кости. А затем перевёл глаза на меня, великодушно махнув свободной лапой на дымящуюся тушу.

— ПОДКРЕПИШЬСЯ ПЕРЕД ДОРОГОЙ?

— Пожалуй, не откажусь.

В последний раз я видел городок Пепел не в добрый час — когда Бертрам устроил мне ловушку в своей старой башне. Но и до того это было печальное место, нехорошее место, погибшее, полуразложившееся и воскрешённое безумным некромантом. Мой злобный предок тысячу лет назад соорудил здесь личную игровую площадку, выкопал под землёй многоярусную лабораторию, а всё население пустил на опыты. В какой-то момент мне казалось, что Пепел проклят окончательно и бесповоротно, что даже если снести все дома и посыпать землю солью, она продолжит сочиться трупным гноем. Но затем в лаборатории Бертрама навела свои порядки Лаахиза, возглавляющая группу хладнокровных и практичных некромантов. Вместе им удалось частично нейтрализовать последствия заражения «Мортумом», начать процесс очищения почвы, а также флоры и фауны окрестных лесов. Конечно, одного этого было недостаточно. Но совсем недавно в Пепел пришли дуллаханы.

Лаахиза позвала с собой четверть мёртвых гвардейцев, что заново решили присягнуть Полуночи — около полутора тысяч человек. Только чтобы привести в порядок их оружие и доспехи Луне понадобились сто новых помощников и месяц работы, но результат не заставил себя ждать. Небольшая армия промаршировала от Полуночи к Пеплу и начала методичную зачистку местности.

Не-живые остатки экспериментов, прячущиеся по чердакам и подвалам, были безжалостно уничтожены. Одних для этого понадобилось вытащить наружу и разрубить на сотни частей, других — сжечь, вместе с пропитанными скверной зданиями. Башню, откуда Бертрам строил свои козни после пробуждения, снесли до основания и ниже, не оставив даже фундамента. Шахту, находящуюся на стыке города и лаборатории, превратили в огромную западню — недобитые отродья стекались туда со всей округи и находили там свою окончательную погибель.

Дуллаханы сами были нежитью — но полностью разумной, отлично организованной, хорошо вооружённой и капитально засидевшейся без дела. Они не нуждались в воде и пище, отдыхали очень мало, скорее в качестве психологической, а не физической разгрузки. Под руководством Джулиана, возглавившего своих недавно проснувшихся собратьев, Пепел изменился до неузнаваемости. Большая часть домов исчезла, им на смену пришли новые, сооружённые из свежих брёвен и окружённые частоколом. Инструменты были заранее куплены у цвергов, специалистов по укреплениям хватало. Временная мера, но весьма эффективная.

Таким образом, когда Бродор приземлился на расчищенную площадку возле Пепла, мёртвый и проклятый город более таким не являлся. Парадоксально, поскольку населяли его в основном мертвецы. Если не вглядываться в лица дуллаханов, их и вовсе легко было спутать с живыми солдатами, которые занимались вполне понятной честной работой. Так же, как занимались бы ей и при жизни.

Нас встретил Джулиан, отсалютовал и отчитался о выполненных и грядущих задачах, запросил новое оружие, инструменты и строительные материалы. Если так пойдёт и дальше, то язва, оставленная здесь Бертрамом, окончательно исчезнет с лица мира Полуночи за считанные месяцы, максимум — за пару лет. Останется лишь разобраться с проклятьем нежити в любом его виде, даже если это означало стычку с Наблюдателем лоб в лоб.

Мы проследовали к одному из наружных выходов из лаборатории, находящихся недалеко за пределами Пепла. Там нас тоже ждали — Лаахиза, Хадриан Морвелл с двумя некромантами Плеяды, и с ними ещё одна фигура. Высокая женщина в тёмных одеждах и багровом плаще, держащаяся с мрачной гордостью, несмотря на явный дискомфорт. Мертвенно-бледная кожа, пепельные волосы с медным отливом, янтарные глаза с полыхающим в глубине пламенем. Эргалис, Матерь Пепла, стояла, скрестив руки на груди, и взирала на город, название которого перекликалось с её прозванием. Она не могла не заметить моего прибытия, а уж тем более прибытия Бродора, но повернулась к нам лишь когда мы подошли почти вплотную.

— Лорд Виктор, добро пожаловать, — Хадриан и его коллеги отвесили глубокие поклоны, Лаахиза ограничилась коротким. — И вы, великий Бродор, даже лицезреть вас — большая честь.

Чёрный дракон полностью их проигнорировал — его глаза были прикованы к одной Эргалис. Та молчала, ответив собственным мрачным взглядом.

— Проклятье слабеть, — сказала Лаахиза напрямую, не заморачиваясь с приветствиями. — Не слишком, мало слабеть, но можешь видеть сам. Эргалис здесь, мочь выйти за пределы комплекс.

— Впечатляет, — сказал я. — Надолго?

— Ненадолго. Недалеко. Но мы продолжать работа. Нужен первый мертвец — тогда будет шанс.

— Таким образом, у нас открыта охота сразу на двух акул среди Знающих, — вздохнул я. — Не считая стремительно пробуждающегося левиафана. Сделаю, что смогу, Лаахиза. И… спасибо.

— Не за что. Мы оставить вас.

Некроманты вернулись в лабораторию — по винтовой лестнице за большим проржавевшим люком. Однажды здесь можно будет построить нормальный выход, чтобы обеспечить постоянное сообщение между городом и подземным комплексом, в идеале — полноценный пункт для обмена между тремя точками. Но это вопрос будущего, далёкого или не очень, а текущая задача — пережить настоящее.

Два дракона, живой и мёртвый, молча смотрели друг на друга. Тишина начала напрягать, поскольку за ней мог последовать натуральный взрыв.

И последовал. Бродор, Гроза Обречённых, вытянул шею и расправил огромные чёрные крылья.

— ЭРГАЛИС, — пророкотал он. — МАТЕРЬ ПЕПЛА! ТЫ ПРЕДАЛА СВОЙ РОД!

Моё сердце пропустило удар или два, по спине пробежали нехорошие мурашки. Но затем чёрный дракон вдруг фыркнул — так громко, что его могли услышать в Полуночи.

— ТЫ ПРЕДАЛА СВОЙ РОД… ЧТОБЫ ПРИМКНУТЬ К ТЩЕДУШНЫМ ЗОЛОТЫМ ДРАКОНАМ? СМЕНИТЬ СВОЁ ПРЕКРАСНОЕ ТЕЛО НА ЖАЛКИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ОБЛИК?

Мы с Эргалис уставились на Бродора, разделяя единое на двоих непонимающее выражение лица.

— Что… — начала она, но была прервана.

— И РАДИ ЧЕГО ЭТО ВСЁ? ПРОМЕНЯТЬ ЧЕТЫРЕ НОГИ НА ДВЕ? А КАК ЖЕ КРЫЛЬЯ, ЭРГАЛИС? КАК ЖЕ ПЛАМЯ, НЕБО И СВОБОДА?

— Что ты несёшь, старый болван⁈ — взвилась Эргалис, наступая на Бродора как мышь — на гору. — Ты что, не видишь, что я умерла⁈ Я заперта в этой проклятой оболочке, мало того, что мёртвой, так ещё и человеческой!!

Казалось, я не слышал в своей жизни более громкого звука, чем фырканье Бродора несколько секунд назад. Но сейчас этот рекорд был полностью побит — ещё более громким драконьим хохотом, звучащим, как нечто среднее между раскатами грома и грохотом отбойного молотка.

— ВОТ ТЕПЕРЬ Я УЗНАЮ МАТЕРЬ ПЕПЛА! ТАКУЮ ЖЕ ЯРОСТНУЮ, СТРАСТНУЮ, КАК В СТАРЫЕ ДОБРЫЕ ВРЕМЕНА!

— Такую же? — неверяще переспросила Эргалис.

— ТАКУЮ ЖЕ, — подтвердил Бродор, слегка понизив голос. — СИЕ ТЕЛО МНЕ НЕ ПО НРАВУ, НО Я ПОНИМАЮ НЕОБХОДИМОСТЬ. ГЛАВНОЕ, ЧТО ДУША И РАЗУМ ОСТАЛИСЬ НА МЕСТЕ.

Повисла пауза, пока дракониха подбирала слова.

— Теперь я не узнаю тебя! Кто ты такой? Что случилось с Бродором, не способным на понимание и прощение?

— ПЕРСПЕКТИВА, ЭРГАЛИС. СЛУЧИЛАСЬ ПЕРСПЕКТИВА. МОЖЕШЬ НЕ ВЕРИТЬ МНЕ, НО Я РАД ВИДЕТЬ ТЕБЯ И ГОВОРИТЬ С ТОБОЙ. ДАЖЕ В СИМ ПЕЧАЛЬНОМ ОБЛИКЕ.

— Я… тоже рада. Пусть и представляла иной нашу новую встречу.

Я оставил их на время, вернувшись к дуллаханам за более подробным отчётом. Временами от входа в лабораторию доносился громогласный драконий рык, но я быстро перестал обращать на это внимание. Не знаю, на самом ли деле Бродор изменился от нашей единственной встречи в прошлом, либо Эргалис всё-таки ошиблась в его оценке. Но одно было ясно наверняка — сегодня они говорили на правах старых друзей. Бродор демонстрировал полнейшее равнодушие к переменам во внешности своей бывшей возлюбленной, а та явно больше не предложила бы убить его ради сокровищ.

Не знаю, можно ли было это спихнуть на моё везение, либо же результат кропотливого и тяжёлого труда. И того, и другого понемножку, а сверху — огромный фактор драконьей непредсказуемости. Как для живых драконов, так и для мёртвых.

Спустя час я решил, что пора возвращаться.

— НЕ ХОЧЕШЬ ПРОКАТИТЬСЯ? Я НЕДАВНО ОБНАРУЖИЛ, ЧТО ЛЮДИ НА СПИНЕ ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ ВЕСЯТ. ДАЖЕ ХОЗЯЕВА ВЕЧНЫХ ЗАМКОВ.

— Не могу, — с изрядной неохотой отозвалась Эргалис. — Попросту не могу, дело не в желании. Если я покину пределы лаборатории хотя бы ещё на двадцать шагов, моя душа вырвется из этого нелепого тела и останется беспокойным духом в проклятых стенах. Каким бы жалким ни было моё нынешнее существование, оно предпочтительней подобной судьбы.

— ПРИСКОРБНО.

— Поистине прискорбно. И, к тому же, время праздной беседы подходит к концу.

Бродор заворчал, словно огромный недовольный кот. Эргалис продолжала, повернувшись ко мне:

— Призови свою слугу, лорд Виктор. Ту, что подарила мне сей облик. У меня… у нас есть, что сказать вместе.

— Ты только при Лаахизе не вздумай назвать её слугой, — проворчал я. — Так разозлится на нас обоих, что больше ни о какой помощи речи не пойдёт.

— Не разозлиться, — раздался спокойный голос у меня из-за спины. — Привыкнуть.

Я вздрогнул, повернувшись к Лаахизе, которая, похоже, не то, что вылезла — телепортировалась из-под земли. Люк, по крайней мере, оставался закрыт.

— Драконы не разбираться в иерархии. Почти не разбираться в отношениях. Даже мёртвый дракон в теле человек. Бесполезно ждать, бессмысленно таить обида.

Сегодня определённо была какая-то ночь всеобщего понимания. Ладно Бродор, но Лаахиза, обычно не жалеющая яда? Ей-то я в прошлое не забирался, только настоящее немного разнообразил. Грех жаловаться, впрочем.

— Так о чём будет разговор?

— О том, что уже сегодня обсуждать. Первый мертвец.

Когда Лаахиза поделилась со мной выкладками по поводу обращения проклятья нежити вспять за счёт образца от «нулевого пациента», я в ответ рассказал ей о Наблюдателе. Тогда она словно пропустила это мимо ушей, не выказав никакой реакции, предположений и планов. Но вот прошло время, мы оба подумали, а ещё здесь присутствовала Эргалис, с которой, на удивление, Лаахиза нормально уживалась. И это — опять же, на удивление — было взаимное уживание, мёртвая дракониха не держала зла на леди-лича. Как там говорил Бродор? Перспектива?

— Наблюдатель пребывать в пустоте и недостижим, — продолжала Лаахиза. — Так?

— Всё так. Бьёт оттуда редко, но метко.

В последнее время, увы, всё чаще — со мной в качестве основной мишени.

— У всех Знающих есть уязвимое место, — весомо сказала Эргалис. — Даже у подобных чудовищ. Ты заметил?

— Пока что заметил, что им некомфортно от драконьего пламени.

Бродор вновь громко фыркнул.

— ДА, ГОРЯТ ОНИ СЛАВНО! ТОЛЬКО ВОТ ВСЁ НОРОВЯТ УСКОЛЬЗНУТЬ, ПОКА НЕ ПРОПЕКУТСЯ ДО ХРУСТА. НО РЕЧЬ НЕ ОБ ИХ ВОСПЛАМЕНЯЕМОСТИ.

— А о чём?

— Все они когда-то быть человек. Кроме Пожиратель.

Я недоверчиво уставился на Лаахизу. Она почти один в один повторяла слова Мастера, хотя лично я ей этих слов не передавал. По всей видимости, данная информация исходила от Эргалис — и Бродор на правах древнего дракона тоже был в курсе.

— Как ни странно, мне это известно. Мы даже знаем, как звали Наблюдателя при жизни.

Северин фон Умбракрон, хозяин Затмения.

— Тогда тебя не удивить следующий шаг. Пока первый мертвец пребывать в пустоте, он неуязвим. Ему может не хватать сила для настоящий удар, но и его не достать. Мы приземлить его — и тогда наносить удар сами.

Я уже собрался хмуро уточнить, каким это боком мы будем его приземлять, как что-то шевельнулось в памяти. Что-то, относящееся к сравнительно недавним событиям, в ином формате и связанное с другим Знающим, но работающее по тому же принципу.

— Нам что, понадобится предмет, относящийся к его прошлому?

Лаахиза и Эргалис кивнули, не сговариваясь. Бродор повернул громадную башку левой стороной и смотрел на меня, как мне показалось, с лёгкой усмешкой. Ладно, допустим. Можно сразу попробовать пойти дальше.

— У нас есть такой предмет, — слегка пожал плечами я. — Адеррайсер. Я сам видел, как Северин пытался прикончить им Вальтера, моего предка.

— Может, когда-то и пытаться, — скривилась Лаахиза. — Но с тех пор утечь много вода. Ныне то меч Затмения, замка без хозяина, хозяин которого стал хозяином без замка. Следишь?

— Не вполне. — признался я.

— Меч принадлежать замку, не мертвецу. Живёт своя жизнь, ведёт своя война.

— Тогда что принадлежит ему⁈ — возмутился я. — Лорд Северин фон Умбракрон жил не то, что сотни, многие тысячи лет назад! Он превратился в нежить, пытаясь остановить зарождение фамильного проклятья вечных замков!

Так глубоко в прошлое можно было забраться, лишь использовав башню Вечности, да и той больше нет — спасибо тому же Северину. Искать принадлежащий ему предмет — это даже не иголка в стоге сена, это пылинка в великой паутине. Поисковый амулет за такой запрос отрастит рот и пошлёт меня на три весёлых буквы, а мне даже возразить будет нечем.

— Это тяжёлая задача, — сдержанно сказала Эргалис. — Я пыталась найти сама, с помощью магии, но не преуспела. Буду пытаться снова.

— МОГУ ПРИНЕСТИ СЕРДЦЕ ГРИФОНА ДЛЯ КОНЦЕНТРАЦИИ. ХОЗЯИН ПОЛУНОЧИ ЛЮБЕЗНО РАЗРЕШИЛ ЛЮБУЮ ОХОТУ.

Вот уж никогда бы не подумал, что где-то в округе водятся грифоны. Не поубивал бы Бродор всех «краснокнижных» существ, которым не повезло оказаться в моём мире и выглядеть, как ходячий набор реагентов. С другой стороны, цель тоже более чем серьёзная. Избавление от Наблюдателя не только может продвинуть важнейшие исследования Лаахизы, но и лишит Шар'Гота ценного союзника. А там и до Альхирета недалеко, с его жутким околобесконечным запасом сил. Особенно если исследование Сумрака приведёт к нужному результату…

Где искать ответ, корни которого терялись в прошлом порядка десяти тысяч лет назад, а то и раньше? Похоже, что только у живых свидетелей. Полночь немного восстановила свою память в последнее время, так что шанс есть. Позволит ли Полдень вести прямые расспросы — пока под вопросом. Но что главное, Мастер в последнюю нашу встречу чётко сказал, что судьба на нашей стороне, но не уточнил дату следующей встречи.

Возможно, пришла пора самому установить с ним связь. И расспросить о его лучшем — по крайней мере, при жизни — ученике.