Будильник звонил без остановки. Надрывался, я бы сказал, рвал электронные жилы старого мобильного телефона. Я сонно протянул руку и на ощупь отыскал девайс на столе, но сделал это без должной уверенности. Мобильник выскользнул из пальцев и улетел на пол, издав нехороший хрустящий звук. Орать, впрочем, он от того не перестал.

Зашибенное начало дня.

Спешная проверка подтвердила худшие опасения — разумеется, телефон упал экраном вниз, и теперь из левого верхнего угла по экрану тянулась заметная трещина. Придётся менять либо экран, либо мобильник целиком — он и так на ладан дышал последний год. Только где на это бабки взять, когда только на кредиты закинул и за квартиру в этом месяце платить нечем? В холодильнике мышь повесилась, зима на носу, а ждать, что Боров одобрит премию, можно было до конца света. Работу надо искать другую, поднимать скиллы, но сперва — пережить зиму. А для этого, блин, сегодня не опоздать, так что взять себя в руки, слезть с тахты, и…

Нет, стоп, что-то здесь не так. Боров же умер, верно? Инсульт или ещё какая-то хрень с мозгом, его до этого целый месяц штырило. Кто там пришёл ему на замену? Пришёл ли кто-то вообще?

Память плыла, голова отказывалась соображать. Даже после того, как я добрался до ванной и встал под душ, что раньше всегда помогало. Вместо нормальных человеческих мыслей в голову упорно лезла какая-то лютая фэнтезийная чушь, по всей видимости, остаток недавнего сна.

…Бесконечная равнина, нет, просто плоскость, неохотно обозначающая ориентир в пространстве. Ни неба, ни глубин, да и твердь под ногами лишь в качестве условности. Здесь может существовать лишь тот, для кого сама концепция существования в трёхмерном пространстве едва поддаётся осмыслению. Тот, кого даже сложно назвать «злом», поскольку тогда в категорию зла следует записать квазары и чёрные дыры. Тот, кто пришёл из совсем другого места, и за очень долгий срок не научился видеть всё вокруг иначе, чем в качестве пищи.

Для меня он выглядел, как необъяснимо уродливая гора черноты, оживший кусок небытия. В этой черноте местами угадывались привычные формы, но сама попытка рассмотреть её получше вызывала резь в глазах, головную боль и позывы к рвоте. По счастью, у самого господина этого недружелюбного мира имелись дела поважнее, чем обращать внимание на букашку вроде меня.

Он сражался, отбивался или попросту отмахивался от роя сияющих огней, наседающих на него со всех сторон. На его фоне они тоже смотрелись назойливыми насекомыми, но причиняли настоящую боль — непостижимое чудовище сотрясалось, приводя в яростное движение всё пространство вокруг, меняя перспективу, выворачивая наизнанку. Но огни не сдавались, и там, где чернота поглощала один, вспыхивал другой — наседая, жаля, доводя до исступления.

И где-то бесконечно далеко и совсем близко, словно в аккомпанемент происходящему, звучала неземная музыка. Она играла давно, очень давно, но было понятно, что она не принадлежит ни этому месту, ни его прожорливому господину. Просто за всё это время мало кто решался заглянуть, чтобы вернуть её назад.

Здесь было тяжело находиться и почти невозможно перемещаться. Но когда есть ориентиры, есть и пространство, пусть и подчинённое чуждой воле. Музыка не просто играла, она притягивала, облегчая путешествие, которое могло бы занять и сто, и тысячу лет. Конвульсии немыслимой твари усилились, сияющий натиск также нарастал. Противостояние создавало чистейший хаос, в котором легко было не заметить кого-то совсем небольшого, пытающегося просочиться поближе к источнику манящей мелодии.

И всё-таки, он заметил.

Хватило лишь крохотной, незначительной паузы в атаках, чтобы пространство пронзила новая эмоция — подозрение. Тот, кто находился здесь, был лишён глаз, но всё равно видел всё. От его взгляда нельзя было укрыться, поздно бежать — лишь встретить, собрав все возможные силы. Не поддаться давящему, окутывающему разум безумию…

Приснится же, блин, такое!

Я вышел из душа, пытаясь вытряхнуть сюрреалистичный кошмар из головы. Но вместо этого поймал себя на том, что мурлычу под нос ту самую мелодию — незамысловатую, по сути, но на удивление навязчивую. Она преследовала меня и во время скромного завтрака из чашки чёрного чая и пары бутербродов с останками позавчерашнего сыра.

Музыка стихла лишь когда я оделся и взялся за ручку входной двери. Если останется время, надо бы забежать к Илюхе после работы, спросить… А что спросить, собственно? Мол так и так, проснулся ни свет ни заря, а сон из головы не лезет. Душ не помог, даже зарядку сделать забыл, да ещё и телефон незаряженным остался.

Нет, сегодня однозначно творится что-то не то.

Соседская дверь на лестничной клетке была открыта, внутри стояли равнодушные люди в форме. Двое медиков, не особо церемонясь, вынесли накрытое тело на носилках, и потащили вниз по лестнице.

— Отмучилась Антонина Степанна, — проскрипел чей-то голос по правую руку. — Отдала душу голодной бездне. Все мы там будем, все до единого…

Я резко обернулся, но рядом никого не было, разве что любитель пошутить по-чёрному быстро спрятался в квартире бабы Нины. На душе осел тяжёлый, неприятный осадок. Не хотелось торопиться вниз по лестнице вслед за медиками с носилками, но и топтаться возле открытой двери ныне покойного человека — тоже. Вроде и не близкие люди были, а ощущение, что потерял кого-то родного. Когда я в последний раз с ней говорил? Мы играли в карты? Нет, она о чём-то спрашивала, прямо здесь. Спрашивала…

Погрузившись в смутные мысли, я каким-то образом оказался на улице, топая к остановке сквозь подмёрзшую слякоть, обычную для середины ноября. Город сегодня смотрелся особенно серым, озябшим и одиноким, прибитым к асфальту бесконечными дождями. Автобуса пришлось ждать так долго, что стало ясно — сегодня не опоздать не выйдет. Боров бы за такое с удовольствием наорал, но он мёртв, мёртв давно и надёжно, забился в угол между стеной и шкафом, безуспешно пытаясь спастись от порождения кошмара. Бенедикт мог быть абсолютно безжалостен.

Что?.. Кто?..

Автобус подъехал почти пустой, немногочисленные пассажиры казались неподвижными продолжениями своих сидений. Я оплатил проезд и получил сдачу с бумажки, вяло размышляя, почему водитель одет в рваный жёлтый балахон, а на пальцах дающей сдачу руки было больше фаланг, чем требовалось. И всё-таки, поездка до работы прошла без приключений — как проходила и всегда. День за днём, год за годом, пока все мы не отправимся на прокорм голодной бездне.

Или даже быстрее, как повезёт?

Торговый центр будто вымер, зал «Техно-супер» тоже пустовал — ни покупателей, ни консультантов, за исключением одного продавца Лёни, позёвывающего у первой кассы. Мы по привычке разговорились, о паршивой погоде и ещё более паршивых последних новостях, ни одна из которых на самом деле не заслуживала обсуждения. Низкая зарплата, отвратительные условия работы, невовремя сломавшийся зуб… Спустя какое-то время Лёня бросил взгляд на часы и поморщился, словно собрался к стоматологу в этот самый момент.

— А, блин, заболтались. Пора мне, Вик.

— Куда? — не понял я.

— Да шеф новый, как его там… С утра сегодня со всеми нашими собеседования проводит, для «личной оценки компетенции и перспектив». Ты, короче, переодевайся и за мной будешь, минут через пятнадцать.

— Прямо обязательно?

— А сам как думаешь? Этот ещё хуже Борова, по ходу. Тот бы просто наорал, а этот сожрёт и не поморщится.

Лёня исчез, оставив меня одного. Надо было и в самом деле переодеться в форму, но кто тогда приглядит за залом? А с другой стороны, какой смысл следить, если никого нет? Даже охранника не видать, хотя ему-то зачем какая-то оценка, он тут лет десять безвылазно и за копейки.

Всё не так, не по плану, мимо кассы. Что я вообще забыл в «Техно-супер», когда собирался увольняться ещё хрен знает, когда? Не к этой зиме, раньше, гораздо раньше, а заодно и переехать, в целом сменить образ жизни. Жить как человек, возвращаться не в промозглую каморку, а туда, где чувствуешь себя дома. Хоть днём, хоть под вечер, хоть в полночь.

Пятнадцати минут ещё не прошло, но я уверенно направился напрямую к кабинету начальника. Не переодеваясь, не обдумывая детали собеседования. Прямо сейчас уволюсь из этой дыры, чтобы больше не сомневаться. И заявление напишу, и шефа нового пошлю подальше, как и Борова в своё время. Чтобы с треском, чтобы без возврата. Лёня выйдет, и сразу войду, не буду малину портить.

Да где же все, в конце концов⁈

Никого на кухне, никого в коридорах. Никого возле кабинета руководителя — даже секретарши. Анна не на месте — такое иногда случалось, но никогда — без предупреждения. Это что, хитрый способ распустить всю фирму по одному сотруднику за раз?

Ощущение острейшей неправильности происходящего продолжало нарастать и достигло пика, когда я подошёл к двери. Табличка на ней сменилась с «Боровицкий Н. Н» на «Шарготов П. П». Странная фамилия, но какая разница?

Я медленно занёс кулак для стука.

— Не советую, Виктор Игнатьевич, не советую. Съедят.

Я обернулся с некоторым облегчением, ожидая увидеть нового секретаря и уточнить детали заявления по собственному. Но за моей спиной стоял персонаж столь же карикатурный, сколь и пугающий: очень высокий тип в старинном костюме, лакированных ботинках и надвинутой на глаза шляпе-котелке. Огромный рот растянут то ли в зловещей ухмылке, то ли в гримасе боли.

К своему невероятному удивлению, я хорошо знал, кто это такой.

— Бенедикт?..

— Госпожа Анна просила передать, чтобы вы берегли себя, — он поклонился так низко, что по всем законам физики котелок должен был упасть вниз. — А если не справитесь, уберечь вас послан я.

Туманный барьер забвения прорвало ревущим потоком воспоминаний. Я схватился за голову, чтобы та не взорвалась от нагрузки, пока события последних двух лет возвращались на свои места, сметая шелуху иллюзии. Моя жизнь. Моя сила. Мой замок. Друзья, возлюбленные, союзники. Сражения, поражения и победы. Миссия и долг. Как я мог забыть⁈

— Как я… мог забыть? — пробормотал я вслух.

— О, не судите себя так строго! Поверьте тому, кто живёт достаточно долго — это великолепная западня. Первый сорт.

— Западня на кого? На меня?

— Что вы, западня вашего собственного производства! Суметь выстроить столь ужасающую в своей унылости тюрьму, скомкав сознание Шар'Гота до низменной роли — истинное произведение искусства. Разумеется, вам пришлось временно пожертвовать памятью, чтобы жертва не заподозрила подвоха, но теперь ловушка захлопнулась. Раньше он мог вырваться сам, с этого момента — лишь при весьма… специфическом условии.

Бенедикт говорил правду. С той поправкой, что это не был тщательно продуманный план — скорее, защитная реакция подсознания, столкнувшегося с угрозой полного уничтожения. Моего нового могущества не хватало на то, чтобы отразить атаку обратно в Пожирателя, зато вполне хватило на подобный ментальный капкан. Своеобразный, двусторонний — без своевременного оклика я бы сам забрался в разверстую жадную пасть.

Детали всё ещё ускользали от меня, но суть не менялась — увязнув здесь, в пространстве, сплетённом из худших моих воспоминаний и глухого отчаяния, Пожиратель опустился сразу на несколько порядков ниже. Правда, это не позволяло нанести ему серьёзный вред — лишь давало своеобразную передышку. Не слишком длинную — учитывая то самое «специфическое условие».

— Он заперт здесь, пока не убьёт меня, верно?

— Именно так. Но не прибедняйтесь, Виктор Игнатьевич, вы потрясающе живучи. К тому же, с этого момента вам всего лишь нужно отыскать то, за чем вы пришли — раньше, чем вас поймают.

— Есть идеи, где искать музыку высших сфер?

— Боюсь, что нет. Мне, видите ли, медведь на ухо наступил.

В дверь за моей спиной постучали — вежливо, но настойчиво. Изнутри.

Никогда бы не подумал, что в моей голове может поместиться столько однотипных офисных коридоров. Да ещё и таких обшарпанных, кое-как освещённых, местами до потолка забитых оставленной на утилизацию и так и не вывезенной старой бытовой техникой. В обычных условиях Бенедикт мог бы поднять стиральную машинку одной рукой, я бы её даже не заметил. Но вместе с памятью оказались заблокированы и все мои способности — другая часть платы за то, чтобы сдержать самую могущественную сущность в обозримой вселенной. Бенедикт же находился здесь на птичьих правах, через нашу с Анной связь и толику кошмара происходящего. Он всё ещё был сильнее обычного человека, но ненамного — зато безупречно ориентировался в обстановке.

— Здесь надо свернуть, Виктор Игнатьевич. Нет, не налево, там тупик через два поворота. Будьте внимательны, в следующем коридоре придётся пробираться на четвереньках.

Шар'Гот шёл за нами — неторопливо, но неотступно. В рамках выстроенной фальшивой реальности, не выходя из навязанной роли. Возможно, это его даже развлекало. Вальяжные, слегка шаркающие шаги всегда были слышны где-то позади, дальше или ближе. Неважно, какой темп мы набирали, вынуждены были карабкаться на завалы или проползать под ними, шаги не замирали и не утихали. Можно сказать, что П. П. Шарготов твёрдо вознамерился взять интервью у последнего уцелевшего сотрудника «Техно-супер», для личной оценки компетенции и перспектив.

Возможно, место начальства на моей бывшей работе проклято само по себе.

Ни способностей хозяина, ни поискового амулета, а единственный союзник не знает, как добраться до цели. Но простенькая мелодия, засевшая у меня в голове с утра, вновь зазвучала — и я начал напевать её под нос. Шаг за шагом, коридор за коридором. Сперва тихонько, затем громче и громче, не заботясь о том, насколько фальшиво это может прозвучать, и не услышит ли наш преследователь.

Пока в какой-то момент из глубин бесконечного лабиринта моего личного кошмара не донёсся отклик, заставив моё сердце бешено забиться от восторга.

Увы, этот слабый мотив тоже услышали не одни мы. Шаркающие шаги позади застыли, что не означало совершенно ничего хорошего.

— А вот теперь мы должны ускориться, Виктор Игнатьевич, — вежливо сказал Бенедикт. — Очень важно, что бы ни происходило — не останавливайтесь и не оборачивайтесь. Помните о том, кто вы и зачем вы здесь.

— На этот раз постараюсь не забыть. Ходу!

В отличие от нас, наш враг не ускорился — ему попросту было незачем. Его неизмеримая сила постепенно просачивалась за пределы тесной оболочки, влияла на пространство выстроенной наспех клетки. Пол коридоров впереди начал смещаться в сторону, сворачиваться в невозможную спираль. Потолок выгибался дугой, растягивался, пытаясь заполнить собой как можно больше пустого пространства. Старая техника плавилась, плыла, обращаясь в смесь жидкого бетона и мазута, сковывая каждое движение. Стены отрастили чавкающие рты и большие белые зубы.

И всё-таки, мы не останавливались ни на миг.

— Налево, здесь налево. Позвольте, я слегка расчищу проход — вот так, теперь нас не будут жевать. А здесь выбирайте сами, где звучит громче, туда и пойдём. Это лишь выглядит, как тупик, надо немного подтолкнуть.

Окружающее безумие становилось всё хуже, всё активнее преграждало дорогу, но оно не могло заглушить зов музыки высших сфер. Теперь я понимал, что она тоже не была равнодушным соучастником Пожирателя. Ей давным-давно надоело оставаться под боком вселенского чудовища, и уж тем более не хотелось играть роль в тотальном поглощении великой паутины. Моё появление принесло шансы на свободу, на участие в по-настоящему интересных вещах!

Оставалась сущая мелочь — обойти на повороте того, кто совсем не хочет её отпускать.

— Привык, болезный, под колыбельную засыпать, так теперь никак не отучится, — пропыхтел я, перепрыгивая через огромную смоляную лужу, из которой торчали насадки пылесосов. — Но ничего, мы ему поможем, да, Бенедикт? Бенедикт?..

Вежливый голос с неизменными нотками издёвки ничего не ответил — поскольку его владелец больше не шёл рядом. Я не заметил, как он отстал, то ли завязнув в липкой луже, то ли сжатый челюстями стен. Или же всё было гораздо проще — Шар'Гот постепенно догонял, и кто-то должен был задержать его, пусть и ненадолго.

Пусть и ценой собственной жизни.

У меня не было даже времени как следует осознать, что произошло. Не было времени скорбеть.

Не останавливаться. Не оборачиваться.

Добраться до цели.

Не помню и не уверен, как я преодолел последний участок. Можно сколько угодно твердить, что всё это — у меня в голове, но боль и усталость ощущались совершенно реальными. Иначе правила будут нарушены, иначе стены падут, а враг предстанет в своём истинном могуществе.

Моя правая рука повисла плетью, левая лишилась трёх пальцев. Правое колено еле гнулось, левая ступня подворачивалась при каждом шаге. Левый глаз попросту не видел — возможно, его больше не было. Раны на теле я предпочитал не считать — кишки не выпадают, и на том спасибо. Я всё ещё оставался жив, я всё ещё мог двигаться. Я нашёл то, что искал.

Музыка по определению была тем, что воспринималось на слух, а не глазами — но ничто в обители Пожирателя не предназначалось для человеческих глаз. Вот и теперь, божественная мелодия получила зримый облик: небольшое существо, сотканное из чистого света, напоминающее сказочную фею. Она была заперта в птичьей клетке из того самого уродливого мрака, ранее составлявшего «тело» Пожирателя — и отчаянно заметалась, когда я появился из-за поворота. Но звучать не перестала, придавая мне сил дойти до неё, пусть и уже не так быстро. Шаг за шагом, осторожно, не позволяя себе упасть.

И лишь остановившись возле цели, я позволил себе устало обернуться.

Шар'Гот нагнал меня — не мог не нагнать. Забавно, но он не выглядел как-то чудовищно, никаких тебе щупалец и даже фирменных ртов по всему телу. Элегантный, подтянутый бизнесмен в дорогом костюме, со стильной стрижкой и разве что совсем чуточку неприятным лицом. Его снисходительная полуулыбка раздражала куда сильнее, чем жуткая ухмылка Бенедикта. Он стоял на расстоянии не более двадцати метров, заложив руки в карманы. Пристально меня разглядывая, но не пытаясь раздавить, как в прошлый раз. Оценивая.

А затем дружелюбно кивнул на клетку и произнёс одно-единственное слово:

— М-О-Ё.

— Да, мужик, над маскировкой под человека тебе ещё работать и работать, — проворчал я, проморгавшись после первого впечатления. — Внешность удалась нормально, а вот голос…

— М-О-Ё, — повторил он всё тем же искажённым, вибрирующим, невыразимо чуждым гласом. — М-О-Ё!

— С первого раза услышал. Нет, то, что ты научился худо-бедно болтать — уже большой плюс, но этого недостаточно. Кстати, должен тебя расстроить — этой музыке тысячи, если не миллионы лет. Она давным-давно в общественном достоянии.

— М-О-Ё! М-О-Ё!! М-О-О-О-О-Ё!!!

Вот теперь я перестал его развлекать и начал злить — снова. Тщательно выверенный человеческий облик пошёл трещинами, рот с каждым новым криком открывался всё больше, пока не растянулся до комичных — и ужасающих размеров. Мой невольный собеседник решил наконец перейти от слов к делу, и шагнул вперёд в попытке сократить расстояние и войти в близкий контакт.

И грохнулся на пол, ноги вплоть до пояса намертво спутаны цепкими побегами лиан.

— «Трава, что крушит камни», сволочь, — спокойно сказал я. — Раз ты нарушаешь правила и применяешь свои трюки, то пора и мне.

«Незримое касание». Недостаточно, чтобы распылить клетку — она не была артефактом в прямом смысле слова, но слегка «остудить» энергию Пожирателя. Клеткой, к слову, она тоже не являлась — лишь ненадолго нацепила этот образ в рамках отдельно взятой головы. Но в совокупности правдоподобие становилось истиной — и принимало правила реального мира.

Ключ от всех дверей ткнулся туда, где у чёрной птичьей клетки находилось подобие дверцы.

Дверца распахнулась, и сияющее создание вырвалось на волю! Музыка высших сфер, притихшая с появлением Шар'Гота взвилась и грянула, затапливая всё вокруг своим присутствием! Мелодия творения и освобождения, мелодия чистейшей радости! Тысячи ртов распахнулись на стенах вокруг, заходясь в безумном крике, но не могли заглушить музыку.

Несколько мгновений я с отстранённым любопытством наблюдал за тем, как обезумевшее чудовище рвёт на части моё тело, столь же изувеченное в реальности, как и в ментальном пространстве. Но моя душа уже уносилась прочь вместе с музыкой высших сфер, оставляя далеко позади бесконечную плоскость и поселившегося на ней представителя инвазивного вида. Он всё ещё сохранял своё немыслимое могущество и катил дальше пожирающий миры ад, но уже понимал, что и этому вскоре настанет конец.

— Просыпайся, мой рыцарь, мой спаситель… мой хозяин. Вставай, ибо твой замок зовёт тебя!

Могло показаться, что я иду куда угодно, стоит лишь окликнуть, но это было отнюдь не так. Существовал лишь один зов, которому я на самом деле не мог сопротивляться — зов Полуночи.

Ничего не поделаешь, пришлось открывать глаза, просыпаться и даже вставать.

Они стояли вокруг меня, будто я представлял исключительную научную или культурную ценность, и должен был быть изучен до мельчайших деталей. Знакомы все лица, начиная с абсолютно счастливой, чуть ли не светящейся Полуночи. Рядом Илюха, Мелинда, Пенелопа. Чуть позади — Полдень, Заря, Закат и Сумрак.

Погодите, а это кто?

Очень серьёзный, даже мрачный пацан не старше лет семи-восьми, держащий за руку Зарю. И радостно лыбящаяся рыжеволосая девчонка того же возраста, скачущая вокруг всей компании. Её, в отличие от пацана, я всё-таки видел раньше, только тогда она рыдала навзрыд от внезапной встречи с пропавшим отцом. Затмение.

— Вы… Вы их вернули? — неверяще спросил я. — Как? Сколько прошло времени⁈

— Ну, немало, — хмыкнул Илюха. — Годик, значит, на то, чтобы Рассвет возродить, пара лет на Затмение, ещё лет пять тебя воскрешали…

Мелинда дотянулась и отвесила ему подзатыльник, на который мой друг отреагировал довольным хохотом. Меня слегка отпустило.

— Балда, — коротко констатировала она. — Ещё одна такая шутка — и свадьбы не будет.

— Да ладно, надо же было его слегка встряхнуть по пробуждению, — Илюха повернулся ко мне и подмигнул. — Месяц ты валялся, родной. Плавал, точнее, в неосязаемом виде бессмертной души, пока мы тут отдувались.

— Прости, я не могла вернуть тебя раньше, — улыбка Полуночи несколько померкла. — Мы начали с Рассвета сразу как зазвучала музыка, и думали на нём остановиться. Но первое, что он сказал, как вернулся — замков должно быть семь…

Правильно. Всё правильно, всё так, как и должно было быть.

— Что с катящимся адом?

— Силы Йхтилла и Авалона удержали его надолго, — веско сказал Полдень. — Принятые нами меры также возымели эффект. Но сейчас важнее другое.

— Ритуал воссоздания готов, Вик, — негромко сказала Пенелопа. — Мы ждали только тебя.

— Воссоздания чего?

— Душ. Всех, что затянуло в катящийся ад, мучимых и проклятых, но не только их. Всех душ, запертых в вечных замках против своей воли!

— Их совместная сила уже превышает ту, что поставляют источники, — сказала Мелинда. — Превышает многократно. Резонанс с ними не просто остановит Пожирателя и заставит отказаться от планов на ближайшие десять-двадцать тысяч лет. Если нам повезёт…

Она не закончила фразу, но было понятно и так. Инструмент Шар'Гота не сможет существовать без наполняющих его душ, он просто лопнет изнутри. Те, что не успели окончательно перевариться в непроглядном небытии, тоже вырвутся на волю, лишая Пожирателя сил. Не до конца, поскольку его основная подпитка всё ещё остаётся за пределами мироздания, но ощутимо. Более ощутимо, чем даже в прошлый раз. Может, теперь его будет ждать полноценная кома, а не сон.

И цена как будто невысока. И дело более чем благородное — при условии, что до заинтересованных лиц удалось достучаться.

Я медленно оглядел вечные замки — они не говорили ничего в поддержку, но и не торопились возражать.

— Вы готовы на это? — спросил их я.

— Готовы, — Полночь улыбнулась, одна за всех. — Те, кто хотят, останутся. А остальные пусть летят — иначе чем мы лучше этого жадины⁈

Музыка высших сфер тихонько зазвучала на заднем плане. Я встал рядом с Полуночью, и та привычно забралась мне на плечи, обхватив руками шею. Заря бросила задумчивый взгляд на Илюху, но Мелинда грозно нахмурилась, и они лишь взялись за руки.

Хорошо, что в общем хоре не будет слышно, как сильно я фальшивлю.