Несмотря на ожесточённое противостояние, мне было не так уж много известно о Наблюдателе.

Впервые о нём упомянула Полночь, в своей обычной легкомысленной манере, но с заметной ноткой тревоги. На тот момент тот же Шар'Гот её беспокоил меньше — видимо, на правах лиха, которое всё ещё крепко спит. Следующее пересечение случилось уже в Авалоне — когда удалось расследовать схему трёхтысячелетней давности, в результате которой был уничтожен Рассвет, а Заря впала в затяжную кому. Даже тогда улики против Наблюдателя были косвенными, скорее на уровне догадок. Равно как и во время возвращения Бертрама, уж слишком своевременно получившего ресурсы для воскрешения.

Личность и силы Наблюдателя вскрылись позже, когда он попытался прикончить меня, Асфара и Кулину во время путешествия в башне Вечности. Северин фон Умбракрон, лучший ученик Мастера и последний хозяин Затмения. Энергия готового к запуску родового проклятия поглотила его и выжала досуха, превратив в первого из живых мертвецов. Первого носителя и распространителя собственного проклятия — проклятия нежити. Северин оказался отделён от своего замка, их дороги разошлись, но цели, как ни странно, всё ещё совпадали. Избавиться от других вечных замков, проложив дорогу Шар'Готу для беспрепятственного пожирания великой паутины.

Наблюдатель получил своё прозвище за то, что о нём едва догадывались даже многие Знающие. Он действовал из глубочайшей тени, из пустоты между узлами, редко вмешиваясь и почти не оставляя следов. Эпизод с Зарёй и Рассветом должен был принести ему совершенно невообразимое могущество, но, благодаря вмешательству Мордреда, дело не удалось довести до конца. С тех пор бывший хозяин Затмения дёргал за ниточки отдельных марионеток, лишь изредка демонстрируя свои настоящие возможности.

Но сейчас, похоже, я отдавил ему самую больную из всех мозолей.

Как и во время прошлой атаки, разрушившей башню Вечности, Наблюдатель начал с неба. Грохот его ненависти нарастал до тех пор, пока над Полуночью не разверзлась зияющая алчная пасть пустоты. Лита со своей командой с тех пор тщательно выстраивали дополнительную магическую защиту, а я подключился к её резервам наравне со своим замком. Из разлома вниз потянулся не один, а сразу семь чёрных смерчей — любит символизм, гад.

Мы уже знали, что смерчи напитаны такой разрушительной силой, что способны развеять даже Покров — сильнейшее из известных в истории защитных заклятий. Подход Литы строился на иных принципах: не прямое отражение, а помехи, не позволяющие атаке достичь цели. Формула Северина, безусловно, отличалась от принципов наведения ракет, но некоторое сходство имелось. Шум стоял такой, словно небо натурально рухнуло на землю, когда нити семи смерчей вгрызлись в твердь Полуночи, оставляя страшные раны.

С той поправкой, что лишь один из них угодил на территорию замка — неподалёку от одной из южных стен. Часть стены обрушилась, во внутреннем дворе остался здоровенный оплавленный кратер, как от падения метеорита, но эти повреждения можно было восстановить за неделю максимум. Остальные шесть промазали — какие-то ближе, какие-то дальше, но все за пределами крепостных стен. Вода в реке Тишине моментально вскипела, вверх рванули столбы раскалённого пара. Лес тяжко застонал, в двух местах вспыхнули очаги пожара.

И всё же, последствия могли бы оказаться куда ужаснее.

Я, Лита, Кас, Анна, Зури, Альжалид и Фахар, Лаахиза и Хадриан стояли на вершине башни Вдохновения, готовясь к перенаправлению новых атак. Но их не последовало — по крайней мере, в виде чёрных смерчей. А вот рана на небе и не думала закрываться, нависая над нами, как олицетворённое знамение злого рока.

— Сдался? — с подозрением спросила Лита. — Так просто? Ни за что не поверю!

— Не сдался, — поправила Анна. — Оценивает силы.

Она была права — и передышка длилась совсем недолго. В тех местах, куда угодили разрушительные вихри, возникли сгустки зловещего тумана, порождающие стаи гончих пустоты.

Гибкие фиолетовые тела рванулись во все стороны — несколько десятков в пределах видимости, ещё какое-то количество скрывалось за деревьями. Немало, но и не слишком много — с таким количеством я бы спокойно расправился в одиночку, даже до ритуала поглощения силы. Впрочем, быстро стало ясно, что колдовские твари и не претендовали на звание ключевой ударной силы.

Они открывали ей дорогу.

Вывернутые наизнанку пасти разверзлись до предела, до невозможных углов. Они впились в саму ткань реальности, с треском разрывая её на лоскуты! И уже сквозь открывшиеся прорехи в мир Полуночи шагнули солдаты армии Наблюдателя.

Разрозненные группы воинов и магов, отличающихся по доспехам, вооружению и форме. Отряды тяжёлых латников перемежались застрельщиками с дротиками, одетых лишь в набедренные повязки, копейщиками в стёганых кафтанах, пращниками и аркебузирами, за которыми с видимым трудом шли сгорбившиеся фигуры в тёмных балахонах. Люди, альвы, крылатые, множество незнакомых мне рас — все вперемешку. Они смотрелись неряшливо, а от того — обманчиво некомпетентно.

Но хаос был лишь иллюзией, прикрытием, навязывающим неверную оценку. Теперь я видел дальше и глубже, видел, откуда Наблюдатель набирал своё войско. Многие тысячи лет он следил за войнами на бесчисленном количестве миров — и вытягивал к себе тех, кто согласился заключить сделку. Проклятых, забытых, оказавшихся на грани, но всё ещё лучших из лучших. Из тех, что способны сходить на прогулку в ад и вернуться назад, став лишь злее. Все они были мертвы, навеки скованы проклятием нежити, но от того не растеряли ни боевые, ни магические навыки.

Альхирет натравливал на своих врагов чудовищ, делая ставку на неожиданность и террор. Северин предпочитал закалённых профессионалов, не способных покинуть службу. И этот подход напрягал меня гораздо сильнее.

На наших глазах хаотичная толпа вдруг обретала единство, выстраиваясь в боевую формацию. Со стен на них посыпались стрелы, болты и пули, но не нанесли серьёзного ущерба. А дальше в дело пошли маги, отправляя сформированные отряды сразу на стены, минуя проблемы штурма. Тут и там вспыхнули яростные рукопашные схватки.

— Кто на обороне стен? — отрывисто спросил я.

— Дуллаханы и автоматоны, — спокойно сказала Кас. — Первые будут возрождены, вторые — починены. Но во внутренних помещениях множество живых, и далеко не все из них воины.

— Шансы прорыва?

— На данный момент минимальны. Но ситуация может измениться.

— Вик, они продолжают прибывать! — взволнованно воскликнула Лита. — Сколько у него солдат⁈

Много. Слишком много. Даже с учётом недавнего кратного увеличения гарнизона Полуночи, силы Наблюдателя могли превосходить нас и в десять, и в сто раз. У него, в конце концов, было почти бесконечное время для их набора. Кроме того, теперь стало ясно, что вторжение подобного рода планировалось и безо всяких моих провокаций. Не только в Полночь, но и в Сумрак, Закат, а может и в Полдень.

Внешним воздействием, даже с учётом полного захвата территории, нельзя было уничтожить сердце вечного замка. Но остановить в нём любые процессы, не дать участвовать в общем деле — запросто. Если дать Наблюдателю возможность, его армия затопит всю округу, а затем и Полночь. Гвардия, вооружённая драгестолом, будет сражаться ожесточённо, но шансы отнюдь не в нашу пользу.

Точнее, так было бы при иных обстоятельствах. К примеру, если бы мы вовремя не нашли надёжных союзников.

Крылатые тени пронеслись над полем боя — одна настолько громадная, что на миг закрыла яркий лунный свет. Бродор, Гроза Обречённых, сегодня в полной мере отвечал своему прозвищу, первым обрушив ярость пламени на ближайший разрыв в пространстве. От этого не могли спасти ни профессионализм солдат, ни мастерство магов — против драконьего огня защищал лишь Покров, да и то лишь частично. Войска Наблюдателя вместе с не успевшими разбежаться гончими обратились в пепел — а спустя пару секунд та же судьба постигла следующий разрыв. Драконы действовали строго в соответствии с указаниями — дождаться прорыва вражеских сил, затем оборвать приток подкреплений.

Раз уж он пошёл ва-банк с масштабным вторжением, то не станет отсиживаться в своём логове. Давай, сволочь, покажись лично. Вымести тысячелетнюю ненависть, докажи, что ты чего-то стоишь!

Увы, вместо этого у Наблюдателя для нас тоже нашлись неприятные сюрпризы.

Рёв Бродора, в котором смешался гнев и недоумение, застал меня врасплох. Левое крыло огромного дракона плотно обхватила какая-то тёмная дрянь, заметная даже на фоне его антрацитовой чешуи. Обхватила и сжала с такой силой, что крыло схлопнулось, заставив его обладателя дёрнуться и рухнуть на землю с немалой высоты.

Падение, даже столь неудачное, не могло причинить серьёзного вреда взрослому дракону, а вот моментально скопившиеся вокруг вражеские войска вызывали некоторую тревогу. По счастью, остальные драконы не дремали, моментально зачистив пространство вокруг сородича. Бродор, рыча и изрыгая проклятия, пытался разорвать колдовские путы, но те не поддавались.

Я знал лишь одного мага, способного настолько качественно навредить взрослому дракону. И никак не ожидал нового его возвращения.

Над лесом поднялась мрачная фигура на длинных паучьих ногах, сплетённых из живых теней. Бертрам фон Харген, худший из моих предков, второй раз за последние пару лет принял участие в штурме Полуночи.

Помнится, Эргалис как-то говорила, что Полночь не сможет восстановить чёрную душу хозяина, если та сгорит в пламени древнего дракона. А вот Наблюдатель справился — хотя что-то не было похоже, что Бертрам тому сильно обрадовался. Мой предок выглядел даже ужасней, чем в нашу последнюю встречу — изуродованный до неузнаваемости труп, кое-как поддерживаемый в вертикальном положении собственной магией. Тела-то от него точно не осталось, но тело — дело наживное. И обычно оно выглядело бы малость получше.

— Душа тиран повреждена, — сказала Лаахиза с невыразимым презрением. — Без надежда, без возврат. Тело отторгает. Призрак же развеется, если не поймать вновь.

— Колдовать он от этого не разучился.

— Нет. Но пока тиран занят дракон, он уязвим. Позволь мне?

— Одна ты не справишься, Лаахиза.

— Одна? Нет. Плеяда идти со мной, с нами.

Хадриан Морвелл поспешно закивал в подтверждение её слов, его глаза горели неподдельным — и слегка нездоровым воодушевлением.

— Это потрясающая возможность, лорд Виктор! Невероятная удача! Мы и представить не могли, что лорд Бертрам вновь почтит Полночь своим визитом. На его личном почерке всё ещё завязано множество автоматических процессов лаборатории и львиная доля охранных формул!

— Мы не брать его живым, — сухо сказала Лаахиза, прерывая своего не в меру восторженного коллегу. — Мёртвым тоже. Мы снять отпечаток с аура, это помочь, сильно помочь. Заодно убедиться, что тиран больше не вернётся.

— Истинно так. — Хадриан наконец-то глубоко вздохнул и взял себя в руки.

Я мог бы вмешаться и сам, окончательно стерев этого урода с лица Полуночи. Но я раскусил стратегию Наблюдателя: пока я выманивал его армию и помощников, те в свою очередь должны были измотать меня, заставить слегка растратить новое могущество. Казалось, что источник бесконечен, но в противостоянии одному из сильнейших Знающих могла понадобится каждая кроха, и это понимали обе стороны.

Лаахиза, с другой стороны, была весьма уверена в себе. Но что главное — уверена в своих коллегах.

— Идите.

Никогда не думал, что буду вживую следить за тем, как драконы и некроманты сражаются плечом к плечу. Лаахиза и Хадриан совместными усилиями освободили крыло Бродора, и тот вновь взмыл в небеса, готовый сполна отплатить за временную беспомощность. Бертрам в свою очередь не просто мог колдовать, он был силён как никогда, даже разваливаясь на куски. Легионы искажённых теней восстали за его спиной и ринулись вперёд, скручивая и кромсая всё, до чего могли дотянуться! Их встретило драконье пламя, самое могущественное оружие во всей вселенной, несущее погибель древнему злу.

Стоило Бертраму промедлить — и уже его собственные конечности оказались в плену у костяных оков, не давая творить теневую магию направо и налево. Некроманты Плеяды во главе с Хадрианом и Лаахизой заметно уступали в могуществе гению запретного искусства, но их было много, они были замотивированы, и на их стороне оставались драконы. Бертрама попытались прикрыть другие вражеские маги, но их тут же испепелили Ава и Ян, кружащие над своим заклятым врагом, как пара охотничьих соколов.

Соотношение сил склонялось не в пользу моего предка. Но тут Наблюдатель задействовал свой второй сюрприз — и из разверстых небес на некромантов рухнула другая крылатая фигура. Теперь уже Бертрам воспользовался замешательством врагов и освободился, отбежав в сторону на непомерных паучьих ногах.

Лаахиза, Хадриан и находившаяся рядом Армитемис переключились на новую проблему — что в одиночку угрожала перебить половину Плеяды. Исполинская фигура, закованная в начищенные до блеска латы, орудовала чудовищным двуручным мечом и нагло игнорировала все направленные заклятия, бьющие практически в упор. Я сразу узнал эти доспехи. Знал, кто скрывается под закрытым шлемом, и что лицо его вряд ли сильно уступает нынешней внешности Бертрама.

Сэр Ланселот Авалонский, собственной персоной.

Некогда сильнейший, благороднейший из рыцарей Камелота, первый защитник императора Артура. Помешанный на своём авторитете, ослеплённый гордыней и в итоге проигравший судьбоносный поединок хозяину Полуночи. Мне, то есть. Наблюдатель буквально вытащил его из его собственных доспехов, забрав и тело, и душу рыцаря, пожираемого проклятием нежити. Я помнил о Ланселоте, хотя и не был уверен, что наши пути вновь пересекутся. Но вот, новый господин предоставил своему паладину шанс для мести — и тот не преминул им воспользоваться.

Голова Армитемис, попавшая в теневые путы, резко дёрнулась в сторону, и предназначенный Ланселоту поток огня выжег новую просеку в Лесе Шёпотов. А на подмогу рыцарю и некроманту со всей округи стекались войска Наблюдателя.

Глухое раздражение внутри меня достигло критической точки и переросло в полноценную ярость. Мало было одного урода из прошлого, дважды вернувшегося из могилы, так ещё и этот⁈

Я скрипнул зубами и шагнул вперёд, поднимая на плечо полэкс. Как бы Наблюдатель не накачал своих псов силой, им не сравниться со мной. Ни Ланселоту, ни этому жалкому трупу на теневых нитях. Никто из них не спасётся из нового поединка, и не сможет угрожать ни Авалону, ни Полуночи.

Прохладная рука Кас и тёплая рука Анны синхронно и очень крепко ухватили меня за предплечья с обеих сторон.

— Плохая идея, — мурлыкнула Анна мне на левое ухо. — Поспешная идея! Помните план?

— Верьте в своих союзников, Вик, — прошептала Кас на правое ухо. — Глядите.

Туда, где бушевал Ланселот и бесчинствовал Бертрам, направлялись не только вражеские силы. От стен замка отделился отряд латников — сравнительно небольшой, но проходящий сквозь глухую оборону противника с изяществом комбайна, собирающего кровавый урожай. В голове клина наступали трое великанов, чьи цвайхендеры вращались с поистине бешеной скоростью, одинаково легко прорубая и плоть, и доспехи. Над землёй прогремел торжественный клич, тоже своего рода слова силы:

— ON NAMA ÆFALUNES! ON NAMA MIDNIHTE!

Во имя Авалона. Во имя Полуночи.

Им понадобилась всего пара минут, чтобы достичь своего бывшего собрата. Тот взревел так страшно, что заглушил даже рык драконов — и бросился в атаку, ничуть не напуганный численным преимуществом врага. Чего нельзя было отнять у Ланселота, так это воинской доблести.

Но сегодня, как и в прошлый раз, правда была не на его стороне. За ним стоял лишь Бертрам фон Харген, с неподдельным могуществом которого могли поспорить лишь его катастрофические неудачи. И это если считать его жизнь и первое посмертие, когда он оставался хозяином собственной судьбы. Теперь же, пусть и получивший силу в качестве подачки, мой предок не мог спасти ни себя, ни навязанного союзника.

Теневые путы вновь спеленали могучие крылья сразу трёх взрослых драконов в радиусе видимости некроманта. Но он совершенно упустил двух других, небольших, бесшумно взмывших из тёмного леса за его спиной. Дети Эргалис выждали паузу, получив сигнал от Лаахизы, и отправили в сторону Бертрама самый чистый и яркий поток огня, что я когда-либо видел! Он догадался лишь в последний миг, дёрнулся в отчаянной попытке спастись, но бежать было некуда. Спустя пару секунд его обугленную, изувеченную голову Лаахиза подняла с земли, и зашлась в торжествующем хохоте.

Ланселот бился насмерть, как и положено герою былых веков. Он всё ещё оставался лучшим мечником Авалона, но не мог воспользоваться своим преимуществом в воздухе — там сторожили драконы. Мордред почти не атаковал своего бывшего лидера, хладнокровно следя за его движениями. Он шагнул вперёд и нанёс единственный удар в классической технике укороченного меча, безупречно отыскав щель в зачарованных латах. Ланселот опрокинулся на спину, так и не выпустив свой двуручник, но Мордред не дал ему опомниться. Один колющий, а за ним несколько коротких рубящих ударов — и голова первого из рыцарей Камелота отделилась от тела, как и у Бертрама. Тело несколько раз конвульсивно дёрнулось и затихло.

Торжествующий клич прокатился над полем битвы — от отряда Мордреда до крепостных стен, воодушевляя друзей и устрашая врагов! Но мгновение спустя всё вдруг затихло, и воцарилась гнетущая тишина.

Чужое присутствие. Новое присутствие.

Присутствие, что я так терпеливо ждал всё это время.

На частично выжженный, частично сломанный лес перед Полуночью опустился тот, кого знали по прозвищу Наблюдатель.

Время застыло, заморозив всю округу, если не весь этот небольшой мир. Драконы застыли в воздухе, застыла даже Анна, ученица Гвендид, сама способная останавливать время. Двигаться имели право только двое, одним из которых был мой враг, а другим — я сам. Не торопясь, взяв под контроль кипящий гнев и оставив лишь спокойное осознание. Взялся за дело — доведи его до конца, и это конкретное дело ждало своего завершения уже давно.

Я приземлился напротив Наблюдателя, худого и измождённого, страшно сгорбившегося мертвеца с ужасающим ликом. И лишь глаза моего врага пылали ненавистью столь сокрушительной, что не возникало сомнений — у него ещё оставалась часть живой души.

— Вальтер, — хрипло выдавил он имя, будто бы физически причиняющее ему страдания. — Проклятый навеки фон Харген.

— Всё ещё Виктор, — спокойно сказал я. — Всё ещё не в ответе за грехи предков.

— У тебя уже хватает… твоих собственных. Ты думал, что, присосавшись к силовому источнику, станешь наравне с Теми, Кто Знает? Что Шар'Гот примет тебя с распростёртыми объятьями?

— Даже и не мечтал.

— Лжёшь. Лжёшь, как и всегда, как лгут все хозяева вечных замков. Но сегодня твоей лжи придёт конец — равно как и твоим амбициям.

Он атаковал без предупреждения — справедливо, в этой дуэли было не до рыцарских правил. Его оружие сплеталось из пульсирующей алой боли, и меняло форму с каждым новым ударом. Сперва это был двуручный топор на длинной ручке, затем шипастый хлыст, обхвативший мою правую ногу и заставивший рухнуть на одно колено. Наконец, в голову мне отправился наконечник альшписа, который я отразил в последний момент, контратаковав шипом с нижней стороны полэкса. Моё излюбленное рукопашное оружие позволяло отражать почти любые виды ударов, и своевременно отвечать собственными.

Наблюдатель сместился назад — и тут же получил полный барабан серебряных пуль из Райнигуна. Урона это нанесло немного, но явно его разозлило.

— Затмение говорила, что пыталась связаться с тобой, знаешь ли, — сказал я почти дружелюбно. — Пыталась достучаться, найти общий язык.

— Не смей говорить о ней.

— Или что? Попытаешься меня убить?

Новый выпад — очень, очень опасный, чуть не оставивший меня без верхней части головы вместе со всем её содержимым. Мне нельзя было проигрывать в этом бою, нельзя ни в коем случае. Даже если Полночь воскресит меня в кратчайшие сроки, этих сроков Наблюдателю будет вполне достаточно, чтобы отыграться на моих друзьях. Мордред и другие мои братья из Авалона, Лаахиза, все, чья душа не связана напрямую с Полуночью, под угрозой.

И это не говоря о том, что второй шанс одолеть этого урода и добраться до Пожирателя может не представиться никогда.

Полэкс из драгестола встретился с алебардой из алой боли — и злое оружие врага попыталось дотянуться до меня в обход блока. В ответ я рубанул наискосок, с такой скоростью, что враг не успел среагировать ни на одном из уровней — и потерял на левой руке палец. Мелочь, а приятно.

Кровь из раны не текла — чего ещё ждать от живого мертвеца?

— Ты никогда не поймёшь, что есть настоящая преданность, — хрипел он, вкладывая в атаки всё больше и больше гнева. — Никогда не осознаешь тяжести моей ноши!

— Зато с твоим замком мы легко нашли общий язык, — подмигнул я. — Если ты понимаешь, о чём я. Жаль, конечно, что пришлось её поглотить…

— НЕ. СМЕЙ. ГОВОРИТЬ. О НЕЙ!!

Этот удар он нанёс не только своим жутким пульсирующим оружием — но и всей своей сутью, всем набранным по крупицам могуществом за многие тысячи лет. Если бы я купился на его приманки в виде Бертрама и Ланселота, мне бы точно не хватило силы устоять — даже при поддержке Полуночи, Авалона и источника Затмения. Казалось, что я удерживаю на плечах целую гору, вулкан, изрыгающий ненависть и ярость, мечтающий вбить меня в землю!

Но я сохранил достаточно ресурсов. Более того, однажды уже побывал в голове Северина, когда тот подпустил меня слишком близко в башне Вечности. Теперь же мне не требовалось отведать его плоти, или снова жрать гончих пустоты. «Дар Пожирателя» пробудился, анализируя моего врага, погружаясь в сознание, улавливая эмоции и даже мысли.

Позволяя нанести удар гораздо более болезненный, чем просто давление сырой силой.

— Так ты просто… боялся, — сдавленно сказал я. — Что она… не примет тебя назад. Хотел… выполнить её мечту? Доказать… что ты достоин?

Наблюдатель издал нечленораздельный рёв, но теперь я с лёгкостью отразил его беспорядочные атаки. Мои ответные удары дважды достигли цели, оставили на иссохшем теле глубокую рубящую и колющую раны, но это его не замедлило. Драгестол нёс погибель нежити не хуже драконьего пламени, только вот этот мертвец обладал особым статусом. Для победы мне нужно не просто выбить его из колеи, но и воспользоваться его главной слабостью.

— Жалкий ты дурак, — сказал я беззлобно, с долей сочувствия. — Весь мир в труху ради той, что и так была готова принять тебя назад?

— ЛОЖЬ!!

— Чистейшая правда. Но теперь уже поздно отступать и пытаться договориться, не так ли? Ты, сволочь, вернул Бертрама, вернул дважды. А ведь и одного раза хватило бы через край.

Мы вновь схлестнулись — бешеная, чудовищная, безумная ярость и холодный расчёт. Для Знающего у Северина фон Умбракрона осталось слишком много человеческих черт, сохранился слишком большой кусок души. Там даже можно было разглядеть что-то, похожее на любовь, но похожее лишь под определённым углом. Он никогда бы не попытался раскаяться, а даже если бы попытался — я бы его не простил.

Ещё раз поймал его на контратаке — и выбил жутковатое оружие из рук. Наблюдатель немедленно сместился назад, закрываясь магическим барьером от пуль, но сейчас я не торопился стрелять. Вместо этого активировал переносной карман для предметов — нарочито-медленно, демонстративно.

— Хочешь почтить её память? Тогда как насчёт сразиться по старинке, как хозяин с хозяином?

Чёрная рукоять Адеррайсера приземлилась у самых ног моего врага. Не колеблясь ни на миг, он ухватился за неё, как умирающий от жажды человек схватил бы стакан воды. Волнистое лезвие фламберга тут же возникло над рукоятью — и застыло на полпути к моей шее.

Наблюдатель, он же Северин фон Умбракрон, стоял, словно вросший в землю, не способный двинуться с места или довести удар до конца. Статуя самому себе в полный рост, изготовленная из экологически чистых материалов. Ладно, на этот счёт могу заблуждаться, тело первого из мертвецов запросто могло навредить экологии.

А вот мне — не могло.

Он не был способен преодолеть волю знакового оружия Затмения, не был способен навязать свои права и своё видение мира. Хотел отпустить меч? Хотел продолжать сжимать, поскольку понял, что душа его возлюбленного замка всё ещё жива?

В данном случае — не столь важно, ведь результат оставался единым.

Мой удар, стремительный и точный, рассёк его на две неравных половинки. Второй — отсёк голову, хотя это не требовалось, просто чтобы присоединить третью прогнившую башку к двум его сильнейшим слугам. Душа Наблюдателя начала метаться, но безуспешно, она покидала привычное тело, втягиваясь в чёрную рукоять, ставшую символом чисто человеческой вины и нерешительности. Неспособности отпустить прошлое или хотя бы попросить прощения.

Не думаю, что ему удастся вскоре оттуда выбраться.

Я обнаружил Альхирета в самом дальнем уголке логова Наблюдателя — точнее, то, что осталось от Альхирета. Жалкий бесформенный комок, лишённый могущества почти целиком, но всё ещё подключённый к постоянно высасывающему его магическому устройству.

Спасать его не хотелось, хотя здесь уже речь не шла о спасении — лишь извлечении последней возможной пользы.

— Ты уже не можешь передать мне силу, уважаемый, — сдержанно сказал я. — Да я бы и не принял, признаться. Но ты всё ещё владеешь некоторым знанием, которое могло бы пригодиться. Меняю его на твою свободу — от прошлого, от памяти и от этой дряни, что всё ещё тянет из тебя энергию.

Самая выгодная сделка в жизни Альхирета состоялась немедленно. Он получил обещанное, а я — вот же удача — стал счастливым обладателем столь необходимого знания.

Или, если сказать точнее, более глубокого понимания Шар'Гота. Невыразимого чудовища, прямо сейчас поглощающего нашу вселенную заживо, и к тому же присевшего на единственную сущность, способную помочь в противостоянии с ним. Наследие Альхирета позволяло вычислить его местонахождение с безупречной точностью — и сейчас было самое время для визита. Пока Пожирателя отвлекали силы, приведённые в движение Асфаром и Авалоном, когда у него не осталось привычных союзников, а новых он завести не успел. Пока во мне самом кипело титаническое могущество, позволяющее творить невозможное.

Вот ты и попался, урод. Вот ты и…

…где это я?