Природа разума — одна из величайших загадок вселенной, и разгадать её пока не удалось ни науке, ни магии. Разум зарождается у человекоподобных существ, гуманоидов? Слаймы, мимики и драконы не помещаются в эту формулу, равно как многие другие виды. Разум возможен лишь у живых организмов? Нежить передаёт привет. У тех, кто состоит из клеток? Адель ещё недавно состояла исключительно из металла, к тому же, существовало множество разумных артефактов, да и просто душ, оторванных от тел. А уж если начать задаваться вопросом природы души, то несложно свести с ума всех философов на просторах великой паутины.

И, конечно, оставались вечные замки — настолько необъяснимые, насколько это вообще возможно. Не вписывающиеся ни в одну известную категорию существ. Способные собирать в себе души и создавать для них новые тела. Замки — создания безусловно разумные, но совершенно иначе, чем драконы, автоматоны и уж тем более люди. Оно и понятно, разве будут похожи на людей те, что существуют тысячи лет в совершенно иной ипостаси? Те, что обладают властью, соразмерной богам? Те, кто даже мыслит совсем иначе?

Мне тоже так казалось — несмотря на близкое общение с Полуночью и знакомство с другими замками. Казалось — до сегодняшнего дня.

Я смотрел, как рыдает навзрыд вечный замок — самая могущественная и безжалостная из них. И можно было бы предположить, что это всё лишь иллюзия, порождённая несовершенством моего собственного разума. Плод воображения, искажающий настоящую картину. Но я всё-таки оставался полноценным хозяином другого вечного замка, и за эти годы успел выработать понимание их эмоций. То, что сейчас происходило на моих глазах, было более чем настоящим.

Затмение плакала и словно плавилась, меняя форму. Аватары вечных замков могли слегка менять внешность, я видел это раньше, когда Полночь постепенно выздоравливала. Но сейчас метаморфоз проходил в реальном времени, с запредельной скоростью. Бледная леди превратилась в молодую женщину с распущенными рыжими волосами, та стала совсем юной девушкой, которая стремительно молодела, пока не осталась девочка не старше лет десяти. Она протянула дрожащие руки к сияющему серафиму о четырёх крылах.

— Отец! Отец, ты вернулся!

Лунный свет затопил всё вокруг, мягкий и ласковый, дарующий силу и надежду на жизнь. Мастер в своём изначальном обличье был поистине прекрасен, как ангел добра и справедливости, сошедший с небес по собственной воле. Мне довелось видеть его таким в прошлом, но ненадолго, издали, в процессе созидания. Сейчас же казалось, что одно его пришествие, одно его присутствие изменило вселенную — по крайней мере, какую-то её часть. Пронизывало всё. Очищало. Вдохновляло.

Возвращало настоящие чувства той, кто успел погрузиться в бесконечную пучину чёрной тоски.

— Отец, где ты пропадал так долго?..

— Тише, тише, дитя моё. Я здесь, я с тобой.

Ощущение невообразимого могущества схлынуло, хотя и не развеялось до конца. Сияние померкло, крылья опали, рассыпались угасающими перьями, оставив за собой хорошо знакомую мне фигуру однорукого альва — той формы, в которой Мастер в основном со мной общался. Он шагнул вперёд, неловко заключая рыдающую девочку в объятия, а та прильнула к нему, уткнулась в грудь, как настоящий ребёнок, дождавшийся возвращения любимого отца. Так продолжалось какое-то время — может, минуты, может, часы, пока наконец всхлипы не стихли. Затмение отступила на полшага, поднимая голову — и её лицо исказилось ужасом.

— Отец, что они с тобой сделали⁈

— «Они»? — мягко переспросил он. — Это сделало время, всего лишь время. Я был немолод, когда создавал вас, а нынче и вовсе засиделся гораздо дольше положенного срока.

И это если не считать того, что по большей части Мастер буквально просидел во вневременье, а затем скрывался в пустоте, которая тоже стояла в сторонке от основной вселенной. Не знаю, насколько это помогало ему продержаться, и чем грозил текущий визит. То, что он находился здесь во плоти, не подвергалось сомнению.

Не сомневалась и Затмение. Страх на её личике сменился упрямством.

— Всё равно! Всё равно, ты здесь, а это всё меняет! Отец, они всё сделали неправильно, они не должны были! Ты должен их покарать, отец!

На сей раз не требовалось уточнять, кто такие «они» — другие вечные замки. Мастер улыбнулся в ответ, печально и понимающе.

— Я не могу.

— Ты должен!

— Я не могу, а даже если бы мог, то не стал бы.

— Но… как же так? Они нарушили твой великий замысел!

— Не было никакого замысла, дитя моё. Не было плана, расчёта и даже предназначения. Я просто пытался сделать хоть что-то, чтобы стало чуть меньше горя. Сотворить красоту, в лучшем случае — убежище. Всё остальное сделали вы — сообща.

Он уже рассказывал об этом — там, в своём вневременном коконе, пока мы неспешно гуляли по миру моих воспоминаний. Откровение, объясняющее многое, а ещё больше говорящее о личности самого Мастера. Но одно дело — поведать об этом случайному знакомому, пусть и хозяину одного из замков, другое — Затмению, которая верила в предназначение с истовостью религиозной фанатички. Какая реакция будет у верующего, к которому спустится бог и признается, что создавал его просто так, без смысла и пользы, а дальше — дело случайности?

Затмение просто молчала в ответ. А потом снова начала меняться — только в обратную сторону. Девочка стала подростком, юной девушкой, и вот уже молодая женщина пристально смотрела прямо в глаза своего создателя. Так же упрямо, как и раньше, но с примесью новой эмоции. Гнева.

— Мои братья и сёстры, — медленно сказала она. — Твои дети, отец. Они перечеркнули наш подвиг предательством. Святотатством, поруганием нашей общей клятвы. Им нет и не может быть прощения!

— Я их простил, — возразил он всё так же мягко. — Простил очень давно. И вас, дети мои, и всех моих непутёвых учеников. Даже несчастного Северина — его ли вина, что он не справился с проклятием?

— Не упоминай этого имени в моих стенах. — прошипела она.

— Как скажешь. Я вижу, ты злишься, и эта злость оправдана. Но ты не можешь выместить её на своих братьях и сёстрах, как бы ни старалась, а у нас, к тому же, совсем не осталось времени.

Он вздохнул и устало повёл плечами, где совсем недавно высились могучие крылья.

— Вымести эту злость на мне, дитя моё. Я повинен в происходящем не меньше своих детей, не меньше своих учеников. И я не стану сопротивляться.

Не такого развития событий я ожидал. По всей видимости, не ожидала и Затмение — поскольку гнев на миг уступил какой-то совершенно детской растерянности.

Но лишь на миг — чтобы тут же вернуться в десятикратном объёме.

Лунное сияние окончательно угасло, а осколки зеркал вокруг вновь вспыхнули недобрым светом. Картины смерти, разрушений и злого рока вновь заняли свои места в отражениях, подпитывая нарастающую ярость своей госпожи. Но если раньше целью был я — мелкая, по сути, фигура, камешек, застрявший меж шестернями судьбы, то теперь ситуация кардинально изменилась. Перед Затмением стоял тот, кто её создал. Тот, кого она превозносила многие тысячи лет, пока наконец не повстречалась лицом к лицу. Бессильный бог, отказавшийся карать еретиков и предателей. Сам заслуживший праведное воздаяние, сам же его и предложивший.

С чего же ей упускать такую возможность?

Я бросился вперёд, запуская «Украденный миг» и доставая Оковы Судьбы — вмешаться, выгадать время, прервать запущенный маховик! Но на сей раз шестерни оказались сильнее, и зеркальные осколки свились в сверкающую цепь, острую цепь, спеленавшую меня по рукам и ногам. Могущество Авалона не давало мне умереть или потерять сознание от боли, но и не позволяло вырваться. Мало того, что я находился в самом сердце сильнейшего из вечных замков, где её власть была почти абсолютной, но появление Мастера напитало её новой силой. Вернуло давно забытые эмоции, и отнюдь не только светлые.

Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как вокруг разворачивается зеркальная бездна, извергающая боль, накопленную за целые эпохи. Тяжесть нарушенных обещаний, жажда власти, смерть и разрушения, братоубийство, торжество преступной несправедливости — всё по вине вечных замков. Всё по вине их создателя.

Не знаю, что злило Затмение сильнее — то, что он не встал на её сторону или что «сторона» оказалась с изначальным изъяном. Вечные замки в самом деле дали клятву и в самом деле её нарушили, но клятва строилась на неверных предпосылках. Мастер не создавал вечные замки, дабы те остановили Пожирателя — это случилось по вине великой загадки разума и души. Одни разумные создания — замки, объединились с другими — хозяевами, и совместно нашли нестандартное решение. Можно сказать, что это было их предназначение, и посыл «не упивайтесь властью» казался не так-то плох, но его нарушение не стояло на уровне вселенской катастрофы.

По всей видимости, это противоречие и доводило седьмой вечный замок до белого каления.

Мастер застыл, завис посреди громадного пустого пространства, сформированного постоянно расширяющимся коконом злых зеркал. Напротив него была фурия с пылающим взором и распущенными рыжими волосами. Вот она воздела левую руку, формируя копьё из осколков — длинное, бесконечно длинное, тянущееся сквозь весь кокон, нацеленное в грудь своего создателя. Адеррайсеру, видимо, веры не было, или же для столь важной казни требовался особый ритуал. Ярость Затмения бурлила, выплёскиваясь в окружающее пространство алыми всполохами, а Мастер смотрел в ответ всё так же, как и раньше — с печальным состраданием. Не отводя глаз.

Затмение не могла больше выдерживать этот взгляд. И она закричала.

Этот крик пронзил, прорезал кокон насквозь, послужив пальцем, дёргающим спусковой крючок пистолета. Зеркала пришли в движение, тысячелетняя боль рванулась наружу, вновь взрывая хрупкое стекло миллиардами меньших осколков! Пользуясь моментом, рванулся и я, наконец совладав с колдовскими путами, но понимая, что безнадёжно опоздал. Крик Затмения нарастал, отражаясь от каждой зеркальной поверхности, пока не достиг наивысшей точки!

А потом всё обрушилось вниз бесконечным водопадом стеклянной крошки. И наступила тишина.

Тронные залы в вечных замках походили один на другой почти под копирку. Все — кроме зала Затмения, который был меньше, но за счёт этого — уютнее. Больше дерева, меньше камня, здоровенные окна, сквозь которые внутрь проникали лучи заката. И никаких зеркал — ни вокруг, ни на полу, кроме разве что единственного крошечного осколка у основания старого трона.

— Я не могу.

Бледная леди устало сгорбилась на сиденье трона, прибавив десять, а то и двадцать лет к своему внешнему возрасту. Непослушная рыжая прядь, тронутая сединой, выбилась из тяжёлой причёски, но Затмение не обращала на это внимания.

— Я не могу убить тебя, отец. Я столько ждала тебя, до конца надеялась, что ты вернёшься. Столько хотела тебе рассказать…

Мастер стоял напротив, рядом со мной — ничуть не смущённый фактом своего выживания. Возможно, всё это являлось частью долгоиграющего плана, а возможно, нужно было просто прожить столько же, чтобы воспринимать происходящее с долей здорового фатализма.

— Дитя моё… — начал он, но Затмение поджала губы и упрямо мотнула головой.

— Я не могу убить тебя, отец, — повторила она очень тихо. — Но не могу и побеседовать с тобой.

— Почему же? — мягко улыбнулся он. — Давай поговорим, насколько хватит моих сил. Эта оболочка ещё продержится какое-то время.

— Ты не понимаешь… Ты израсходовал слишком много сил, чтобы попасть ко мне, и теперь не видишь очевидного. Я покажу.

Вялое, едва заметное движение пальцев — и последний уцелевший осколок взмыл в воздух, разворачиваясь за троном в громадную зеркальную поверхность. Я подсознательно ожидал, что там вновь появится изображение какой-то катастрофы, ужасного преступления из далёкого прошлого — и ошибся. Всё было гораздо, гораздо хуже.

В бездонной зеркальной глади отражалась великая паутина — примерно так же, как я видел её в собственном «интерфейсе» хозяина Полуночи. Пространство, заполненное чем-то вроде сиреневого тумана, где мерцали разноцветные сгустки, связанные едва заметными нитями. Сотни тысяч, миллионы живых огоньков, обозримая часть вселенной, которую коснулось чудо разума. Опять же, далеко не весь масштаб, просто крупный сегмент, но ничем не хуже прочих.

Ничем — кроме одной небольшой детали, на первый взгляд никак не бросающейся в глаза. Болезненный, недобрый багрянец, едва заметно пульсирующий где-то на окраине сектора. Сперва казалось, что он не движется, но вскоре пульсация возросла и переместилась.

Перекатилась на новое место, оставив за собой одну темноту.

— Он понял… понял, что ему решили сопротивляться, — сказала Затмение с поразившей меня горечью. — Он начал заранее. Начал уже сейчас.

Вот ты какой, катящийся ад Шар'Гота. С расстояния не очень-то и страшный, пока процесс не наберёт обороты. Если забыть, конечно, что каждый погасший огонёк — миллионы погибших разумных существ. Души, что заживо сожрали и переваривают прямо сейчас, разгоняя маховик самого чудовищного инструмента во вселенной.

— Медленно продвигается, — спокойно сказал Мастер, в свою очередь также разглядывая обречённый сектор. — Гораздо медленней, чем в первый раз, и уж тем более, чем в прошлый.

— Какая разница⁈ — её голос взвился в отчаянии. — Его некому остановить, отец! И его не следует останавливать.

— Ты и сама не веришь в это, дитя моё.

— Верю!

— Правда? Тогда почему ты живёшь посреди островка тишины и покоя, а не снаружи, где бушуют ветра хаоса? Почему скорбишь о гибели мироздания? Почему оставила меня в живых?

Затмение гневно сверкнула глазами, но быстро отвела взгляд. Сложно качать права после того, как сама призналась в чисто человеческой слабости — неспособности убить любимого отца. А вслед за одной слабостью потянулись и остальные — сожаление об уже содеянном. Жалость к тем, кого ждёт неминуемая, ужасная гибель. Страх непоправимой ошибки.

— Что с того? — наконец спросила она. — Рассвет пал, Заря и Закат — без хозяев!

— Ты много лет справляешься без хозяина, и добилась многого. Ты могла бы их научить.

— Они не будут говорить со мной, отец! Они никогда меня не простят!

— Если ты смогла простить меня, то, в каком-то смысле, и их, верно? Смогла ты, смогут и они.

Затмение не возражала, только вот страх в её глазах лишь нарастал. Было ещё что-то, ещё один неизвестный ранее фактор, о котором она молчала. Но почти все карты уже оказались на столе, и не имело смысла скрывать последние. Она решилась спустя секунду.

— Я… я умираю, отец. Это нельзя исправить, невозможно вылечить. Даже если бы… если бы я захотела помочь, то не смогла бы повторить тот ритуал.

Мастер медленно кивнул — так, словно только и ждал этих слов.

— Невозможно повторить то, что произошло настолько давно. Все мы тогда были другими — и ты, и твои братья с сёстрами, и я, и даже Шар'Гот. Ожидания, надежды, могущество — всё было другим, и теперь попросту не сработает. Нужно будет придумать что-то новое, дитя моё.

Собрание вечных замков. В настолько полном составе, насколько возможно — и так скоро, как возможно. К счастью, теперь я знал, как это организовать, благодаря записям Элдрика фон Дэммерхайна. Более того, мне уже удалось однажды собрать в одной комнате Полночь и Сумрак, а следовательно, опыт следует повторить и умножить до нужного числа участников. Для большей части замков и их хозяев приглашение поступит достаточно внезапно, но Затмение была права — на праздные беседы и официальные церемонии времени не осталось. Придётся работать с тем, что есть на руках.

Бледная леди спустилась с трона, и нервничала на вид ничуть не меньше, чем я сам. Очень по-человечески.

— Отец, — произнесла она совсем тихо. — Отец, ты пойдёшь со мной на совет?

— Я был бы счастлив, дитя моё, — грустно ответил Мастер. — Счастлив увидеть всех моих детей вместе. Но, боюсь, время уже догадалось, кто обманывал его так долго, и теперь вступает в свои права. Я подожду вас здесь — идите с моим благословением.

Я посмотрел на Затмение и протянул ей руку — настолько галантно, насколько был способен. Поколебавшись, она вложила свою ладонь в мою — кожа холоднее льда.

Пришло время как следует удивить других моих союзников — а в первую очередь, мой собственный вечный замок. Где наша не пропадала?