Самая лучшая школа города меня немного разочаровала. Нет, преподаватели были сильные, да и программу знали отлично. Но в двадцать первом веке ритм жизни был совсем другим. И не только у школьников.

Взять хотя бы здешнее кино. Особенно психологические драмы и мелодрамы. Как же меня достали эти длинные паузы, многозначительные взгляды, крупные планы, в которых зритель должен разглядеть целую бурю чувств… «Да скажите уже, что хотели, и двигайте сюжет дальше!» — мысленно подгонял я актёров.

Наверное, я просто человек другой эпохи. Эпохи, когда даже обычный менеджер по закупкам одновременно отвечает на письма, согласовывает договоры, сверяет спецификации, висит на телефоне и между делом успевает заказать кофе.

Помню, читал, что Юлий Цезарь во время гладиаторских игр одновременно смотрел представление, разбирал государственные бумаги и тут же диктовал ответы. Молодец он, конечно. Только в моём времени подобное давно перестало считаться подвигом — самый обычный рабочий день.

Поэтому меня так раздражал неспешный ритм жизни этого времени. Когда-то я мог за день переделать десяток дел, по дороге прослушать несколько часов аудиокниги, вечером пролистать новости, ответить на десятки сообщений и ещё выкроить время на чтение. Здесь же всё происходило размеренно, будто сами сутки текли медленнее.

Даже книги читали иначе.

Раньше я проглатывал роман за вечер-другой, выхватывая сюжет и самое интересное. В пятидесятых годах книгу смаковали. Прочитали главу, отложили, задумались. Перечитали понравившийся эпизод.

Да и сами писатели были другими. Они никуда не торопились. Впрочем, были и книги, которые даже спустя десятилетия читались взахлёб. «Два капитана», «Как закалялась сталь», «Тимур и его команда», приключения у Жюля Верна. Их обычно не откладывали до следующего вечера, а читывали до глубокой ночи, пока глаза сами не начинали слипаться.

Хорошая история не зависит ни от эпохи, ни от скорости жизни. Она либо держит читателя, либо нет. Жаль, что в школе мы изучали «скучных» классиков, которых я открывал для себя с новой стороны.

К примеру, Толстой, который Лев Николаевич… Вот уж затейник! Пока дочитаешь до конца иного предложения, успеешь забыть, с чего оно вообще начиналось. И если следом выясняется, что автор уже перескочил на другого героя, приходится возвращаться на пару строк назад и начинать всё сначала.

К слову, как раз «Войну и мир» мы и начали проходить.

Предполагалось, что за лето каждый ученик должен был самостоятельно прочитать роман. Ну да, конечно. Вы много знаете шестнадцатилетних пацанов, которые добровольно потратят каникулы на четыре тома обязательной литературы?

Вот и наша преподавательница, похоже, не верила. Поэтому читали роман прямо на уроках — не целиком, разумеется, а самые важные, с её точки зрения, главы. Остальное задавали на дом.

Я же на этих занятиях откровенно скучал. Не потому, что Толстой плох. Просто ритм жизни середины двадцатого века казался слишком неторопливым. После литературы урок математики воспринимался как приятная разминка для мозгов.

Забавно устроена школьная программа. За семьдесят лет она почти не изменилась. Десятиклассники будущего тоже будут мучиться с логарифмами (помню жалобы племянницы). Правда, им хотя бы разрешали пользоваться калькуляторами. Здесь же в нашем распоряжении были только таблицы Брадиса да собственная голова.

Всё это я когда-то уже проходил. Потом благополучно забыл. Затем снова вспоминал в институте. Теперь изучал в третий раз. Неудивительно, что уже через пару недель уверенно выбился в отличники. Пока одноклассники пытались разобраться в формулах, я вспоминал то, что когда-то давно учил.

А вот химия меня совсем огорчила. Да, в десятом классе проходили органику — почти ту же самую, что когда-то изучал и я. Только акценты были совсем другими.

Полистав учебник, я с удивлением обнаружил, что он больше напоминает краткий справочник советской химической промышленности. Почти каждая глава заканчивалась рассказом о том, как советские химики помогают строить новые заводы, выполнять планы пятилеток и укреплять могущество страны. Помимо формул и уравнений реакций, добрую половину текста занимали описания коксования угля, перегонки нефти, получения синтетического каучука по методу академика Лебедева, производства пластмасс и искусственных волокон.

Впрочем, для меня ни пластмассы, ни капрон, ни синтетический каучук давно уже не были чем-то удивительным. Всё это воспринималось как обыденность.

Куда интереснее оказалось другое. Многие вещи, которые в двадцать первом веке считались общеизвестными, здесь либо объяснялись совсем иначе, либо вовсе обходились стороной. Выходило, что мои знания были не столько глубже, сколько… другими.

И если я действительно собирался связать жизнь с химией, учиться предстояло всерьёз. Не опираясь на память о будущем, заново разбираться в том, как эту науку понимали и развивали в середине двадцатого века.

Но больше всего сюрпризов преподнесла физика.

Полистав учебник до последней страницы, я попытался понять, что нас ждёт в этом году. В учебнике оказалось немало астрономии. Нам предстояло вычислять фазы Луны, определять координаты звёзд, разбираться в движении планет и законах небесной механики. О возможных полётах человека к звёздам в учебнике не говорилось ни слова. Впрочем, неудивительно — до полёта Гагарина оставалось почти десять лет.

Зато меня удивило другое. Радиоактивность упоминалась буквально вскользь, а о делении урана, ядерных реакторах и мирном использовании атомной энергии не было ничего. Сплошная секретность.

И вот что забавно. В моём времени любой старшеклассник мог объяснить в общих чертах, как работает атомная электростанция. Здесь же подобные знания считались едва ли не государственной тайной. Хотя, если вдуматься, много ли людей способны построить реактор, просто прочитав учебник физики?

В США уже изобрели и пользуются транзисторами, а в советских учебниках упоминались лишь радиолампы. Но тут оговорюсь, что прикладная часть дела поставлена в СССР неплохо. Починить ламповый радиоприёмник или перемотать трансформатор смог бы не только я, но и добрая половина парней нашего класса.

В то же время техника безопасности выглядела весьма и весьма печально. На уроках химии и физики спокойно пользовались открытой ртутью для барометров и термометров, работали с концентрированными кислотами без защитных очков, а спиртовки стояли на каждой парте. Любой современный мне инспектор, увидев такую картину, наверняка заработал инфаркт.

Что меня ещё удивило в школе?

Отсутствие биологии. Точнее, предмета с таким названием. Вместо неё в девятом классе преподавали «Дарвинизм», но в десятом классе его не было.

Однако обнаружились совершенно новая для меня дисциплина — «Логика и Психология». Честно говоря, я даже не подозревал, что в начале пятидесятых в обычной школе изучали основы высшей нервной деятельности, внимание, память, мышление, законы логики, построение силлогизмов, правила ведения спора. Между прочим, предметы полезные.

Ещё физкультуры у нас не было, этот предмет существовал в школах для девочек. Для мальчишек проводилась военно-физическая подготовка, где конкретно готовили к службе в армии. Пацаны изучали устав, устройство стрелкового оружия, ходили в противогазах и сдавали жёсткие нормативы БГТО («Будь готов к труду и обороне»).

В нашей школе преподавали ещё и черчение. Насколько я понял, далеко не везде оно было поставлено так серьёзно. Для этого требовались ватман, чертёжные инструменты, готовальни, а с подобными вещами в стране пока было непросто.

Но тяжелее всего моим одноклассникам давалась математика. Вернее, сразу три предмета: алгебра, геометрия и тригонометрия. Каждый со своим учебником, своими теоремами и формулами. Попробуй тут не запутайся.

Лично для меня математика особых трудностей не представляла. Невольно я вспоминал своих друзей в Хадыженске. Интересно, как там Медведь справляется с такой нагрузкой? Хотя он парень взрослый, упорный, должен осилить. Вот только боюсь, что к возвращению из армии вся школьная наука успеет выветриться у него из головы. Надо будет написать письмо, подбодрить.

Кстати, о письмах. Павел прислал новый адрес. Распределили его под Читу. Не самое удачное место службы, хотя у военных курортов не бывает.

Бабушка как раз собирала брату посылку. Если Павел думал, что я сумею скрыть от женщин его письмо про цингу, то сильно ошибался. Конечно же, мама и баба Лиза обо всём узнали и тут же всполошились. Бабушка немедленно принялась сушить яблочные дольки, купила на рынке курагу и изюм, чтобы выслать внуку.

Я предложил не ограничиваться одной посылкой, а отправить сразу две или три, пока стоит тёплая погода. Зимой доставка в те края наверняка станет куда сложнее. Тем более служил Павел не в самой Чите, а где-то поблизости. Где именно — мы не знали. В письме был указан только номер полевой почты. Военные части лишний раз своё местонахождение не афишировали.

С идеей про три посылки баба Лиза сразу согласилась. Тем более что неожиданно появились незапланированные деньги. В сентябре одна из облигаций государственного займа принесла нам выигрыш — целых пятьсот рублей.

По нынешним временам — сумма немалая. Но на семейном совете решили единогласно: весь выигрыш пойдёт на Павла. Ещё как минимум год мы его не увидим. А там, глядишь, выберется в отпуск в Краснодар. Может, и невесту себе наконец присмотрит. Всё-таки молодой лейтенант — жених завидный.

Я тут недавно обнаружил, что на нашей улице, оказывается, много девчонок проживает примерно моего возраста. За всё лето ни одной не встречал. Но стоило появиться у нас в гостях Михаилу с Толиком, как жизнь вокруг заиграла новыми красками.

Сначала к колонке с ведром прошла одна. Затем ещё две соседки. Следом начались прогулки. И всё мимо наших ворот.

Чего они так активно «гулять» стали?

Так это пацаны в первое увольнительное к нам пришли. Нарядные — хоть сейчас на плакат. Спецшкола ВВС обмундирование выдала им отличное. Гимнастёрки почти такие же, как моя школьная форма, зато все остальное было максимально приближено к курсантской форме военно-авиационных училищ СССР.

Неудивительно, что местные девчонки дружно отреагировали.

Мишка, правда, пожаловался.

— Знал бы ты, сколько нам гладить утюгом пришлось, — вздохнул он. — Нас в первые дни так гоняли! Пока не научились форму в идеальном порядке держать, командиры жизни не давали. Каждый вечер — чистка, глажка, подшивка. Не успел — считай, сам виноват.

Бабушка, услышав эти жалобы, заулыбалась. И почти сразу позвала пацанов к столу. Те вначале отнекивались. Мол, не голодные, в школе хорошо кормят и вообще не хочется… Вначале я не понял отчего они мнутся, переминаются с ноги на ногу, а потом догадался.

В кубанском послевоенном тылу лишний рот в доме — это была не просто фигура речи, это был ощутимый удар по семейному бюджету. Мишка, у которого только мать работала, знал это не понаслышке. Спецшкола-то их кормила, но тут они пришли в чужой дом и сожрут чужой обед.

— Вы чего застыли, соколы? — баба Лиза всплеснула руками. — Ну-ка к столу, пока не остыло. Чай, не чужие. Наш-то Валька про вас все уши прожужжал.

— Спасибо, бабушка Лиза, мы в столовой наелись, — соврал Мишка. — Нам порции огромные дают.

Толик промолчал, косясь на жаренную картошку на сале.

— Не скромничай, Мих. Стипендию вам не платят, денег на перекусы в городе нет. Но от бабы Лизы ещё никто голодным не уходил, — подбодрил я парней.

Мишка сглотнул. Денег ему, действительно, мать не дала. Спецшкола одела, обула, тетрадками снабдила, но в карманах у пацанов было шаром покати — ни на кино, ни на газировку с сиропом. Однако Мишка гордо держал спину и дико стеснялся.

— Садитесь, садитесь, — мягко подтолкнул я приятелей к табуреткам. — Картошка сама себя не съест. Рассказывайте лучше, как вас там, будущих сталинских соколов, строевой подготовке учат.

Толик не выдержал первым и сел за стол. Мишка вздохнул и последовал примеру друга, перед этим заявив:

— Бабушка Лиза, мы тогда… мы отработаем! Вы не думайте, мы не просто так. Хотите, мы дров наколем? Нам не трудно, честное слово!

Толик активно закивал, преданно глядя на бабушку, добавил:

— Ага, или к колонке сходим, воды натаскаем! Полную бочку на кухне нальём, вам целую неделю таскать не придётся!

Баба Лиза только всплеснула руками и рассмеялась, качая головой.

— Ой, работнички! — ласково протянула она. — Куда вам рубить в такой красоте? Вы ж в форме! Не дай бог на сукно смола от поленьев капнет или рукав порвете. Командиры ваши из меня потом всю душу вынут за порчу государственного имущества. Ешьте давайте, соколы, не выдумывайте.

— Ладно вам, не переживайте, — вклинился я, опасаясь, что в следующее увольнение они постесняются прийти. — Давайте договоримся, что в следующий раз сразу форму снимите. Я вам подберу одежду на замену и тогда хоть весь двор нам перекопайте, слова не скажу. Договорились?

Мишка обрадовался. Простая перспектива «отработать» обед в следующий раз, да ещё и без риска испортить новенькое обмундирование, напрочь смыла его пацанскую неловкость.

— Договорились, — заверил он.

Как только с обедом было покончено, я переоделся в свою школьную форму. На фоне Мишки с Толиком, которые сидели в своих шикарных авиационных галифе и ладных суконных гимнастёрках с новенькими голубыми погонами, я выглядел обычным гражданским парнем. Но именно это было нужно.

— Так, соколы, — скомандовал я, затягивая ремень. — Время у вас не резиновое. Ноги в руки — и на Красную. Идём фотографироваться.

— Зачем ещё? Валь, ты чего, у нас же ни копейки денег! — возмутился Толик. — Нам родители на такие глупости ничего не дали.

— Я с вас денег и не прошу, у меня заначка есть. За лето в аптеке заработал, — пояснил им. — Сделаем по две фотографии каждому. Пошлете родителям в Хадыженск. Миша, твоя мать обрадуется, как увидит такого бравого орла в новенькой форме ВВС. Гордиться сыном будет!

Мишка замолчал. По его лицу было видно, как сильно зацепили его мои слова. Мысль о том, чтобы отправить маме весточку явно понравилась. Бабушка, уносившая грязную посуду со стола, показала мне большой палец. Тоже одобрила. Она вообще любит, когда я фотографируюсь.

Через пять минут мы вышли из дома и направились в сторону улицы Красной, вернее Сталина, все время забываю, что главную улицу Краснодара переименовали не так давно. Девчонки, гуляющие неподалёку от наших ворот, так и остались стоять, шушукаясь.

Горфотоателье встретило нас прохладой и характерным для таких мест запахом. Из-за деревянной ширмы вышел сам мастер. На его носу сидело круглое пенсне, а из кармана жилетки свисала серебряная цепочка часов. Очень колоритный дядечка, и на мальчишек произвёл впечатление.

— О-о-о, какие люди! — окинул он пацанов профессиональным взглядом. — Будущая сталинская авиация! Ну-ка, молодые люди, шаг вперёд. Форма — чистый восторг.

Он усадил Мишку на тяжёлый резной стул, заставив его развернуть плечи и слегка приподнять подбородок. Толика он поставил чуть позади, положив его руку на плечо другу.

— Ты чего в сторонке стоишь? — прикрикнул на меня фотограф. — Иди к товарищам! Будет карточка: два сокола и их верный штурман на земле. Настоящая мужская дружба!

Я встал рядом куда показали. Ребята замерли, даже дышать перестали, изо всех сил стараясь держать марку.

— Внимание… Не моргать. Сейчас вылетит птичка! — донеслось из-под чёрного бархата, и в воздухе с сухим щелчком сработал затвор.

Потом я расплатился и узнал, когда будут готовы фотографии. В любом случае получалось, что в следующие выходные получится их отдать пацанам.

— Валь, Валь, я птичку не увидел, — подёргал меня за рукав Мишка, когда мы покинули ателье.

— Ты что в первый раз фотографируешься? — удивился я такому странному вопросу. Мне казалось, что на «птичку» не ведутся даже совсем малыши.

— Ну да… — стушевался Михаил.

Объяснить ему эту фигуру речи профессиональных фотографов я не успел. Из-за угла, прямо на нас вывернула тройка военных.

Посередине, поблескивая портупеей и новенькими погонами, шёл капитан с орденскими планками на груди. По бокам от него шагали два автоматчика.

Мои пацаны разом замерли, а я сразу и не понял почему.

— Патруль! — одними губами выдохнул Толик.

Мишка в долю секунды переменился в лице. Вся его недавняя расслабленность испарилась. Он моментально, прямо на ходу, движением ладони поправил фуражку, центруя красную звёздочку ровно посредине лба, и судорожно проверил пальцами верхний крючок воротника.

Когда до офицера оставалось ровно три шага, пацаны синхронно, как на параде, повернули головы в его сторону и чётко отдали честь. Сапоги Мишки при этом так шмякнули по асфальту, что какая-то проходящая мимо женщина испуганно обернулась.

Невольно я восхитился подобному моментальному преображению мальчишек.

Капитан остановился.

— Так-так… Воспитанники двенадцатой специальной? * — уточнил он. Задержался на начищенных до блеска хромовых сапогах Мишки, перевёл взгляд на ременную бляху Толика. — Почему нарушаем форму одежды, товарищ воспитанник?

У Толика, кажется, даже дыхание перехватило.

— Никак нет, товарищ капитан… — начал было он, но осекся.

— Поясной ремень почему ослаблен? — капитан шагнул к Толику и слегка поддел пальцем его латунную бляху. — Подтянуть на два отверстия. В городе находитесь, на центральной улице. Здесь порядок должен быть образцовый.

— Есть подтянуть ремень! — звонко отрапортовал Толик.

Капитан повернулся к Мишке. Тот стоял, вытянувшись в струнку так, что сукно на груди натянулось.

— К вам, товарищ воспитанник, претензий по внешнему виду нет, — чуть мягче произнёс капитан. — Документы.

Мишка заученным движением расстегнул карман, достал аккуратно сложенную увольнительную записку и протянул офицеру. Тот развернул бумагу, прищурился, сверяя штамп школы и время.

— Увольнительная до девяти вечера, — капитан вернул бумажку Мишке. — Ладно, шагайте, авиация. Но смотрите у меня. В восемь сорок пять чтобы были в расположении школы. Понятно?

— Так точно, товарищ капитан! Без опозданий! — в один голос гаркнули пацаны.

— Свободны. Шагом марш.

Капитан развернулся и вместе со своими автоматчиками пошёл дальше.

Мы прошли вперёд ещё метров двадцать в полной, гробовой тишине. Только когда патруль скрылся за деревьями сквера, Мишка шумно выдохнул и провел тыльной стороной ладони по взмокшему лбу.

— Ух, пронесло… — прошептал Толик. — Я думал, всё, прощай увольнительные до зимы. Хрен бы мы тогда твои фотографии, Валька, родителям отправили.

Пожалуй, для следующих прогулок буду переодевать пацанов в гражданскую одежду.

* * *

* Постановление Совета Народных Комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) «Об организации специальных средних школ Военно-воздушных сил» вышло 6 ноября 1940 года. Согласно этому документу в стране создали сеть из 20 секретных военизированных школ, и каждая сразу получила свой постоянный порядковый номер:

1-я — в Москве2-я — в Ленинграде7-я — в Сталинграде12-я — в Краснодаре

7-я Сталинградская спецшкола ВВС во время Великой Отечественной войны была эвакуирована на Кубань и объединилась с 12-й.