Море — это жизнь. Море прекрасно. Люблю море всей душой. Если есть море, найдётся и пища, которую достать значительно проще, чем гоняясь с палкой по лесам, например, за жабами и гигантскими змеюками. Настроение моё резко улучшилось, и я весело зашагал навстречу прибою. В голове заиграло красками и образами океанических устриц с тарелку величиной, повеяло ароматом жареных крабов и почему-то морской капустой. Я остановился и напился из реки, чтоб чуть унять играющий бравурные марши желудок.

Подойдя к берегу, я ощутил терпкий солёный запах сохнущих на песке водорослей. Пахло вполне по-земному. Ничто не настораживало подсознание. Я на секунду представил кислотные озёра в пустыне Эфиопии и поёжился. Море ласково накатывало на берег, вода чуть плескалась, а солнце светило нормальным жёлтым светом, ничуть не отличавшимся от солнца Черноморского побережья. Я зашёл в воду. Ступни окатила тёплая волна. Задумчиво пошевелил пальцами ног и отбросил палку на песок. Зашёл чуть глубже и уселся в воду. Красота какая…

Я прищурился и оглядел ландшафт. Пляж был совершенно пуст на многие километры вокруг. Ни следов, ни привычных бутылок и пакетов. «Ладно, — подумал я. — Это ещё не означает отсутствия цивилизации. Может быть, они эко-френдли. Или нефть пока не обнаружили». Откинулся спиной на песок и немножко погрелся в лучах солнца. Судя по его положению, я б сказал, что сейчас приблизительно часа два пополудни. Шёл я часа три. Может, чуть больше. Если суточный цикл здесь такой же, как на родной планете, до заката ещё далеко. Поваляюсь немного и двину на поиски разумной жизни. Искупаюсь слегка, да пошарю на предмет чего б закинуть в желудок.

Лежалось удивительно легко и спокойно. Море мягко накатывало, обнимая тело. Вода, щедро напитанная солнцем, была очень комфортной и тёплой. Дул лёгкий ветерок. Единственное, чего не хватало для полной курортной картины, — криков чаек. Птиц не было. Ни одной. Странно. Я вновь оглядел пляж. Кучи водорослей присутствуют. Должны быть птицы. Чайки просто обязаны ходить среди куч и переворачивать их в поисках пропитания.

Чаек не было. Может, тут море безжизненно? В кучах водорослей лежат одни водоросли и ничего, что могло бы показаться вкусным местным падальщикам? Это было бы крайне неприятно. Если живность не находит ничего, человек тоже не найдёт. Я встал, подхватил палку и направился к ближайшей куче. В нос пахнуло йодом и неповторимым коктейлем запахов разлагающихся моллюсков. Прикрыв нос рукой, я пошевелил кучу палкой. «Так, морские блохи присутствуют». Да, по песку и по ногам заскакали вечные спутники любых скоплений мусора на побережье абсолютно любого земного пляжа. Я попытался поймать парочку на предмет сравнения анатомии с земной морской блохой. Ловил пару раз этих тварюшек на побережье Анапы и помнил, что они похожи на маленьких креветок. А ещё эти заразы больно кусаются. Меня укусили, и я расцвёл благодушной улыбкой. Будто старого знакомого встретил. Затем меня укусили ещё пару раз — в большой палец ноги, под коленку и в задницу. Благодушная улыбка сползла, и я отскочил на пару метров, пережидая, пока рачки перепрыгнут на влажные места и успокоятся. Тут передо мной на чистый песок упала одна блоха, и я ловко прижал её босой ступнёй. Аккуратно убрав ногу, придавил существо ладонью. Раздавить её не боялся: эти создания очень непросто давятся. Сжав горсть песка, я поднял руку и, медленно просыпая песчинки сквозь пальцы, попытался её ухватить двумя перстами. Получилось! В щепоти был зажат рачок совершенно земного вида, разве что расцветка была немного необычной. Земные блохи обычно белёсые или зеленоватые, а эта штуковина отдавала в голубизну и была покрыта тонкими тёмными полосками.

— Надеюсь, ты не ядовитая! — сообщил в воздух я.

Блоха молчала и шевелила лапками. Выбросив рачка на песок, я вновь отправился к куче и старательно разбросал её палкой, вызвав новый фейерверк прыжков, странное копошение и волну вони. Отошёл подальше и переждал, пока куча успокоится. Из водорослей выскочили две странного вида ящерицы и, смешно косолапя, стремительно убежали в другую кучу. «Ага, вот и местные падальщики, — констатировал я. — Это хорошо. Есть падальщики — значит, в море есть что жрать. Возможно, крупнее блох». Прыжки блох утихли, и не слишком юный натуралист отправился в новую экспедицию на предмет изучения биосферы.

Среди гниющих водорослей я внезапно обнаружил нечто знакомое по Черноморскому побережью — небольшую косматую травку ржавого цвета и две двустворчатые ракушки размером с четверть ладони. Вспомнив, что даже самая безобидная на вид морская тварь может быть смертельно опасной, я потыкал их палкой. Одна из них безвольно раскрылась — обитатель раковины давно испустил дух. Вторая не шевелилась. Ухватив покойничка за край, я заглянул внутрь. Воняло, не дай Бог. Внутренняя поверхность ракухи была покрыта блестящим перламутром, а тело обитателя выглядело точь-в-точь похожим на земную песчанку. «Очень хорошо. Значит, можно съесть. Наверное. Но не эту», — я вернул местного обитателя в кучу и продолжил поиски.

Всего мною было обнаружено и примерно опознано: тридцать шесть штук разнокалиберных двустворчатых моллюсков, без счёта мелких креветок, пара маленьких осьминогов, одна большая морская улитка, похожая на рапану, двенадцать небольших улиток размером со сливу, маленькие крабики, водоросль, похожая на морской виноград, водоросль, похожая на северную морскую капусту, но гораздо скромнее размерами, предположительно морские огурцы, старые знакомые ржавые водоросли и… дырявый башмак, поросший мелкими белыми ракушками.

Обнаружено, но неопознанно: синие водоросли, фиолетовые водоросли, какие-то кожистые мешки с щупальцами, странные морские слизни кричащих цветов, куча мелкой рыбы странных форм и расцветок, непонятные ракообразные синего цвета, довольно крупные, больше ладони, совершенно непонятный кракозябр, имеющий и щупальца, и клешни, две крупных непонятных хрени, напоминающих красных мокриц, странная палка с привязанной губкой, что-то, напоминающее открывалку без упора, будто клешня краба, сильно ржавое, с не слишком удобной рукоятью.

Выложив находки перед собой несколькими рядками, я в первую очередь начал осматривать явно рукотворные предметы. Башмак был не слишком привычного вида, будто шился под обе ноги сразу, но при этом был стоптан на одну сторону. Отчётливо были заметны строчки ниток — его явно шили из нескольких кусков кожи. Подошва была с каблуком, толстенная, составленная из нескольких слоёв крайне толстой кожи, прошитой насквозь и клееной смолой. Каблук был прибит гвоздями с квадратной шляпкой. Если это носил не человек, то явно что-то человекоподобное, со ступнями, похожими на человеческие. Во всяком случае, заломы кожи ботинка приходились на те же места, что и в человеческой обуви. На душе заметно потеплело. То, что здесь есть разумная жизнь, практически доказано!

Я перешёл к странному орудию из губки и палки. Ни разу в жизни раньше не видел морскую губку, но всё указывало на то, что это именно она. Зачем её привязывать к палке? Как говорят археологи, когда неспособны опознать предназначение предмета, — «использовался в ритуальных целях». Я внимательно посмотрел на рукоять. Это была именно рукоять. В верхней её части было проделано отверстие, в которое раньше наверняка вставлялась верёвка. Так. Угу. Губка к древку была присобачена весьма оригинальным способом: палка была расщеплена, в неё засунули губку и скрепили верёвочной петлёй. Вся конструкция вместе была длиной сантиметров пятьдесят. Для чего оно могло использоваться? Кроме унитазного ёршика, на ум ничего не пришло. Отложив загадочный пипидастр в сторону, я принялся изучать последний артефакт.

Оно было похоже на нож и открывашку одновременно: из толстенной деревянной рукояти с расширением в тыльной части торчали два железных рога, обильно покрытых ржавчиной. Верхний, крюкообразный, когда-то имел острый кончик, сейчас обломанный; нижний, длиной сантиметров десять, представлял собой плавно загибающееся к центральной оси лезвие, имеющее явно выраженную одностороннюю внутреннюю заточку. Нижняя часть лезвия была абсолютно тупой. Для чего используется сей продукт сумрачного гения, было совершенно непонятно. Я взял инструмент за рукоять и помахал в воздухе. Вряд ли это оружие. Сомневаюсь, что его использовали для неспешного вскрытия одоспешенных рыцарей. Рыбу ей тоже не разделяешь. Пыточный инструмент? Не думаю.

— Сиреневенькая глазовыколупывательница с полувыломанными ножками! — гордо провозгласил я. — Именую тебя Глазотыком! Чтоб не ломать мозг.

Взяв Глазотык в руку, я принялся трогать им тушки дохлых морских гадов. Естественно, начал с кракозябра. Жуткая хрень имела щупальца с когтями на кончиках и ярко выраженные клешни. Она напоминала крупного морского рака, но вместо лап были мягкие щупальца, а вместо хвоста — два упругих кожаных отверстия, оснащённых по бокам плавниками. «Гидротурбины, — решил я. — Принцип движения, как у осьминога». На морде кракозябра присутствовали два чёрных глаза, хитиновый панцирь и ротовой аппарат, напоминающий рот краба. Все эти жвальца-перетиральца. Мандибулы, короче. Кракозябр был белёсо-розового цвета. Гламурный подонок, не иначе. Вскрывать его побоялся. Вдруг ядовитый? Может, он и был вкусным, но выглядел как-то не слишком аппетитно. Придвинул к себе мокриц. Одна поменьше, другая — побольше. С ладонь размером. Обе одинаковые. Обе красные. Я постучал пальцем по панцирю. Твёрдые. Двенадцать лап. Я попробовал вскрыть одну. Ковырятор вошёл весьма трудно, но это лучше, чем вскрывать панцирь пальцами. Внутри существо оказалось бело-прозрачным с жёлтой центральной кишкой. В принципе, это можно считать креветкой. Закончив, я оглядел синих ракообразных. Выглядели они как мегакреветки с огромными усищами. Такого я в Чёрном море не встречал. Повертев ракообразное в руке, я внезапно вспомнил глубокое детство, передачу с товарищем Кусто и бесконечную цепочку ракообразных на дне. Да это же лангусты! Точно! Только синие. Те, вроде, красными были… с белыми пятнышками. Примерно определившись с составом местной фауны, я поднялся и решительно отправился нырять за свежатиной.

Вода, поначалу казавшаяся весьма тёплой, при нырянии менялась на ощутимо прохладную. Первый раз нырнув, я тут же вынырнул и стал греться на солнышке в верхнем слое. Потом нырнул ещё разок. Где-то на пятом погружении вода перестала казаться ледяной, и я наконец смог осмотреться. Всегда, когда нырял ещё на Земле, испытывал это ощущение перехода из обычной жизни в чудо тишины и спокойствия. А здесь подводный мир смог меня буквально ошарашить. Никогда ещё не встречал подобного многоцветия. На дне, буквально в тридцати метрах от берега, кишела жизнь. Плавали различные рыбы невероятных форм и цветов. Виднелись колонии настоящих кораллов, из песчаного дна вырастали загадочные мохнатые цветы. Лежали яркие, красочные губки и фантастически прекрасные морские звёзды. Всплыл я, только ощутив горящие огнём лёгкие. Подводный мир буквально завораживал. Но мне всё ещё нужно было найти пищу. Подумав, я решил не трогать разноцветных рыб, а поискать пару двустворчатых моллюсков. Они самые безопасные, их можно есть сырыми, а как добыть огонь, я пока не определился. Возможно, использую старый добрый метод трения палки о палку. Сумки, чтоб сложить добычу, у меня не было, два моллюска — как раз то, что надо. Осталось их найти. Я снова нырнул и медленно поплыл над самым дном. Вода была прозрачная, точно слеза, и, будь у меня под рукой маска, найти обед не составило бы проблем, просто плавая на поверхности. Но плыть с открытыми глазами и с маской, как говорили в Одессе, — две большие разницы. В глазах всё немножко размывалось, и чтобы чётко уловить очертания предметов, необходимо было плыть над самым дном.

Ловля двустворчатых моллюсков — пожалуй, самая простая добыча пищи в море при умении плавать. Они не стремятся укусить или ужалить, не убегают, словно мыши, не прячутся в траве, а спокойно сидят на скалах и фильтруют воду. Но если скал нет, а дно песчаное, всё становится немножечко сложнее. Единственная защита у ракух, кроме раковины, — зарыться поглубже в песок и время от времени открывать створки, чтоб профильтровать воду. Заметить его становится го-о-раздо сложнее — только по узким, время от времени появляющимся щелям. Потому смотреть нужно очень внимательно. Вот появилось что-то похожее. Я осторожно сунул руку в песок и, нашарив твёрдую раковину, расслабился. Иногда таким образом можно нарваться на ската и получить шипастым хвостом от испуганной рыбы. Всплыв, я рассмотрел свою находку. Большая, полукруглая раковина с ребристыми краями. Классическая скафарка, только крупнее. Отлично! Ещё одну такую — и можно на берег. Продышавшись, снова нырнул. Ага! Похоже, снова повезло! Вторая ракушка вышла ещё объёмнее! Можно возвращаться. Руки были заняты, так что я поплыл к берегу боком, время от времени загребая ракухами. Воткнутая в берег палка служила мне ориентиром, так что выбрался я прямиком к своим нехитрым пожиткам. Отряхнулся и улёгся на солнышке, подставляя ему спину.

Взял ковырятор и стал тереть его о песок, стараясь избавиться от ржавчины. Не. Так не пойдёт. Я нашёл пучок сухих водорослей, макнул в воду, затем в песок и стал оттирать лезвие. Основательно взмокнув, я всё же привёл инструмент в божеский вид. Обмыл ракуху от песка и воткнул лезвие между створками. Вошло как по маслу. Может, ковырялку придумали именно для этого? Но зачем тогда крюк? Ракушка оказалась наполнена кровавой жидкостью, что окончательно убедило меня — это родич нашей земной скафарки. И её точно можно есть сырьём. Японцы высоко ценят такие ракушки, и кровь эта считается энергетиком и эликсиром восполнения жизненных сил. Я отхлебнул солёную вкусную жидкость и тут же целиком съел мясо. Пусть васаби и соевого соуса у меня не было, но с голодухи пошло со свистом. Вскрыл вторую и ощутил, что мне мало. Однако не будем торопиться. Мало ли. Похоже-то оно похоже, но чем чёрт не шутит… Сил действительно прибавилось, но, как говорят финны: «Не будем торопиться-а!»

Теперь я был готов к дальнейшим странствиям. Поглядев направо и налево, секунду подумал и решил: «Налево!» Основательно напился в речке, жалея, что под рукой нет никакого сосуда, и направился дальше по пляжу. Море щедро на находки. Глядишь, найду ещё чего-нибудь полезного…