Глава 5. Повелители искр и кремниевое сердце.

Конец одна тысяча девятьсот пятьдесят пятого года суровая Сибирь встретила лютыми, звенящими и безжалостными морозами. Там, снаружи, за многометровой, непробиваемой толщей гранитных скал Дивногорска, яростно ревел ледяной, обжигающий енисейский ветер, заметая вековую тайгу. Достроенная и запущенная в рекордные, поистине сталинские сроки Красноярская ГЭС натужно гнала колоссальные мегаватты энергии через исполинские высоковольтные ЛЭП, уходящие проводами в снежную бурю. Но здесь, внутри подземного производственного комплекса секретного «Красноярска-26», царила оглушительная, глубокая, почти операционная тишина. Воздух в подземных чертогах полностью обновлялся каждые три минуты через мощнейшие, бесшумно работающие немецкие системы тонкой фильтрации Freudenberg. Он пах сухим озоном, стерильностью и едва уловимым, по-домашнему уютным ароматом свежего натурального кофе, который варили в комнатах отдыха для уставших инженеров.

Я уверенно шёл по широкой смотровой галерее второго яруса. Моё тело было с ног до головы затянуто в белоснежный стерильный защитный комбинезон из безворсовой ткани, а лицо закрывала специальная плотная маска. Моё подростковое тело за эти два года упорного, изнуряющего труда окончательно сформировалось в крепкий, тренированный, упругий каркас настоящего профессионального атлета — сказывались ежедневные, до седьмого пота, ледовые тренировки и суровый, закаляющий характер сибирского климата. Но внутри меня всё так же спокойно, цинично и взвешенно, с высоты своего прежнего восьмидесятилетнего опыта, рассуждал старый советский тренер-деспот. Я смотрел вниз, сквозь наклонное панорамное стекло, на кипящую внизу работу, и чувствовал то самое глубокое, ни с чем не сравнимое профессиональное удовлетворение, какое испытываешь, когда твои подопечные идеально, без единого срыва и травмы выходят на пик формы перед самым главным, решающим стартом в жизни.

Рядом со мной, упруго стуча каблуками начищенных хромовых сапог по звукоизолирующему металлическому настилу галереи, размеренно шагал Лаврентий Павлович Берия. С его широких плеч была небрежно скинута привычная номенклатурная шинель, уступив место точно такому же белому стерильному халату и шапочке. Однако цепкий, тяжелый, насквозь прожигающий взгляд из-под круглых стёкол золотого пенсне сразу, без малейших сомнений выдавал в нем абсолютного, непререкаемого хозяина этого подземного кремниевого королевства.

— Посмотри туда, Володя, — Берия плавно, с гордостью кивнул на панорамное стекло, за которым на сотни метров в искусственном свете простирался гигантский, зеркально чистый цех литографии. — Вот он, твой хваленый сибирский порядок в реальном, осязаемом действии. Еще полгода назад американское ЦРУ официально, с пеной у рта рапортовало президенту Эйзенхауэру, что в глухой тайге русские варвары строят обычные лагеря, копают землянки и возводят бревенчатые бараки. Что же, пусть ищут свои бараки дальше, дураки. В Лэнгли и представить себе не могут в своих сытых кошмарах, что наши «бараки» ушли на пятьдесят метров вглубь монолитной скальной породы, а проектируют, монтируют и собирают их лучшие инженерные умы, выписанные нами из Дрездена, Лейпцига и Йены. На те самые деньги, парень, что ты помог нам заработать.

Я посмотрел вниз. За толстым многослойным стеклом, в холодном синеватом свете мощных ртутных ламп, мерно, футуристично и слаженно двигались первые в этом мире промышленные 3D-принтеры селективного лазерного сплавления. Их подробнейшие, пошаговые чертежи я долгими, мучительными ночами по памяти, превозмогая головную боль, выуживал из своей головы и переносил карандашом на обычную бумагу. Вдоль светлых, покрытых эпоксидным составом стен тянулись глухие стальные кубы аппаратов, внутри которых мерно ухало, свистело и циркулировало высокое давление. Возле них, сверяясь с титановыми планшетами-клипбордами, на которых были жестко закреплены листы тонкой кальки, абсолютно спокойно, без суеты работали люди. На рукавах их белоснежных халатов мирно, символизируя новую эпоху, соседствовали два тканевых шеврона: красный советский флаг с серпом и молотом и скромный государственный герб Германской ССР.

Шлюзовая камера с тихим, утробным шипением стравила избыточное давление воздуха, и мы с Лаврентием Павловичем перешагнули порог святая святых всего подземного комплекса — цеха послойного лазерного синтеза.

— Герр Владимир! Товарищ Берия! Наше искреннее почтение! — к нам быстрой, легкой походкой подошел невысокий пожилой мужчина в аккуратных очках с очень толстыми линзами.

Это был Ганс Шмидт, бывший главный технолог легендарного оптического завода в Йене, который теперь официально возглавлял весь наш печатный сектор Спецкомитета. На его интеллигентном, чисто выбритом лице блуждала восторженная, почти детская улыбка фанатика науки, прикоснувшегося к великой, божественной тайне творения.

— Мы как раз заканчиваем финишный, ключевой цикл печати для конструкторского бюро Артема Микояна, — взволнованно, жестикулируя тонкими пальцами, произнес Шмидт. — Посмотрите на эту истинную, технологическую красоту!

Ганс плавно, с благоговением нажал крупную черную кнопку на аналоговом пульте управления одного из массивных стальных кубов. За толстым кварцевым стеклом рабочей камеры, полностью заполненной атмосферой мертвенно-чистого, тяжелого промышленного аргона от концерна BASF, вспыхнул ослепительный, тонкий фиолетовый луч лазера. С бешеной, филигранной, компьютерной скоростью, послушно повинуясь цифровым командам нашей новой твердотельной ЭВМ, он выписывал сложнейшие математические кружева прямо на ровном, сером слое титанового порошка. Каждое мимолётное касание луча вызывало микроскопический, красивый взрыв фиолетовых искр, намертво сваривая металл на молекулярном уровне.

— Это лопатка турбины для нашего нового реактивного двигателя МиГ-29, — с гордостью пояснил Ганс, легко переходя на чистый, правильный русский язык с легким, приятным саксонским акцентом. — Раньше на оборонных заводах в Москве её вытачивали неделями, вручную, переводя в стружку до восьмидесяти процентов ценнейшего, дефицитного титана. И половина готовых деталей шла в утиль и брак из-за скрытых внутренних раковин в металле. А эта машина… О, это настоящее инженерное чудо! Она послушно выращивает лопатку всего за тридцать минут. Внутри нее нет ни единого шва, ни единой скрытой поры или напряжения. Она прочнее алмаза и в разы легче алюминия. Американские инженеры в Детройте до сих пор льют сталь в чугунные и глиняные формы, как в девятнадцатом веке. Они не знают, что мы здесь, в самом сердце Сибири, печатаем авиацию будущего.

Я промолчал, удовлетворенно кивнув. Мой взгляд скользнул в сторону, и я подошел к соседнему лазерному принтеру, который работал заметно тише остальных, лишь мягко шурша приводами. На его электронном дисплее ровно горела яркая зеленая надпись: «Заказ Спецкомитета №056. Экипировка».

— А это, Лаврентий Павлович, наш особый, высокотехнологичный подарок для советской «Красной Машины», — я с улыбкой указал Берии на смотровое стекло.

Там, внутри герметичной аргоновой камеры, фиолетовый лазер как раз заканчивал спекать изящное, хищно, стремительно и агрессивно изогнутое лезвие конька. На его боковой, зеркально отполированной грани уже отчетливо проступало выжженное лазером клеймо: «М-2. RISC-СССР».

— Коньки из высокопрочного фрезерованного авиационного титана, — пояснил я, глядя на Берию, чьи брови удивленно поползли вверх. — Но самое главное, Лаврентий Павлович, скрыто внутри этого монолитного металла. Принтер не просто варит порошок слой за слоем. Он по моей указке послойно запекает внутрь стакана конька пьезоэлектрические датчики давления, микросхемы и тончайшие серебряные дорожки связи. Это устройство — единое, неразрывное целое. Спортсмен надевает конек, выкатывается на лед, а наша ЭВМ у бортика в реальном времени уже знает точную силу его толчка, угол наклона лезвия при вираже и температуру льда под ним с точностью до сотой доли градуса. В Италии канадцы и американцы будут наивно думать, что играют против обычных советских парней из плоти и крови, а против них на лед выйдет отлаженный, просчитанный, безупречный кибернетический механизм будущего. Спорт нового века.

Берия подошел вплотную к стеклу, завороженно, не мигая глядя на безумную, гипнотическую пляску лазерного луча. В отражении круглых стёкол его пенсне метались, отражались и взрывались яркие фиолетовые искры.

— Невероятно… — негромко, глухо пробормотал он, задумчиво потирая гладко выбритый подбородок. — Напечатать проводку и датчики прямо внутри монолитного титана... Если бы товарищ Сталин вовремя не послушал тебя тогда, Владимир, и мы продолжили бы тупо копировать ворованные американские технологии, мы бы безнадежно, намертво застряли в их ламповой паутине из проводов, реле и тяжелых паяльников на целую половину века. Идем, Володя. Лазеры — это наши мускулы, металл державы. Пора наконец посмотреть на наши цифровые мозги.

Лаврентий Павлович увлек меня вглубь длинного, экранированного свинцовыми листами коридора, к самой защищенной, секретной зоне «Б». Здесь, за тяжелыми многотонными гермодверями, под охраной офицеров МГБ, располагался первый в мире промышленный литографический сканер глубокого ультрафиолета.

Я прекрасно, как аналитик, понимал, что попытаться слепо повторить пятинанометровые технологии в дремучих, аналоговых пятидесятых годах — это ненаучная, глупая утопия. В мире физически еще не существовало нужных источников прецизионной зеркальной оптики, лазеров и чистейшей химии. Даже немцы из Carl Zeiss, с их вековыми традициями, не могли создать линзы с нужной точностью. Поэтому я пошел принципиально другим, хитрым обходным путем: полностью выгрузил из памяти чертежи литографов на укрупненные три микрона. Для моего родного двадцать первого века это был безнадежно устаревший техпроцесс для простейших промышленных контроллеров. Но для одна тысяча девятьсот пятьдесят пятого года это была абсолютная, недосягаемая, божественная вершина человеческой цивилизации, опережающая американскую корпорацию Intel ровно на двадцать с лишним лет.

За толстым стеклом глубокой вакуумной камеры, на специальном тяжелом гранитном столе, который плавно, без малейших вибраций парил в воздухе на мощной магнитной подушке, лежала зеркально-чистая кремниевая пластина. Вокруг нее замерли манипуляторы.

— Юстировка лазера полностью завершена, товарищ Государственный советник, — четко, по-военному доложил молодой советский инженер в маске, сидевший за главным пультом управления ЭВМ. — Новейшая оптика Carl Zeiss из Оберкохена встала идеально, ювелирно. Общая погрешность луча по осям — менее ста нанометров. Мы полностью готовы к экспонированию новой партии кристаллов «М-1».

— Запускай, — спокойно скомандовал я, заложив руки за спину.

Сканер глубоко, утробно и глухо ухнул, по цеху прошла едва заметная звуковая волна. Мощный луч ультрафиолета, пройдя через сложнейший, уникальный каскад кварцевых линз, перенес принципиальную схему процессора, пересчитанную и укрупненную мной под физические параметры три микрона, прямо на чистый кремний.

В оригинале из моего будущего этот чип был размером с ноготь большого пальца. Наш же советско-германский «М-1» получался размером с хорошую карманную книгу в твердом переплете. Да, он потреблял в разы больше энергии и работал не на трех гигагерцах, а всего на двадцати мегагерцах стартовой тактовой частоты. Но благодаря гениальной, чистой RISC-архитектуре, этот кремниевый «толстяк» в один микросекундный такт просчитывал такие колоссальные, неподъемные объемы данных, которые американские ламповые гиганты вроде ЭНИАК, размером с трехэтажный дом, обсчитывали бы неделями, сгорая от перегрева ламп.

— Вот они, наши новые микросхемы, мозги новой эры, — Берия с благоговением и гордостью указал на готовые, переливающиеся радужкой пластины, которые автоматический манипулятор бережно переносил в герметичные контейнеры. — К концу года мы полностью, со стопроцентным запасом закроем потребность в чипах для всех систем наведения межконтинентальных ракет Р-7 Королева. Мы установим их на новые атомные подводные лодки, дадим преимущество ПВО и, конечно, соберем первые портативные носимые радиостанции для наших тренеров на льду. Американцы наивно думают, что контролируют весь мир с помощью своих огромных авианосцев, баз и грязных долларов. Они просто еще не знают, несчастные, что весь их хваленый капиталистический мир уже вчистую, всухую проиграл нашему сибирскому кремню и немецкому порядку.

В этот самый момент ко мне быстро, стараясь не шуметь, подошел дежурный офицер связи МГБ. Он вежливо протянул запечатанный пакет с красной полосой — правительственную телеграмму от генерала Власика из Москвы. Я сорвал печать и быстро пробежал глазами по строчкам: «Спецэшелон со сборной СССР и немецкой ледовой делегацией отправляется через два часа. Товарищ Государственный советник, вас срочно ждут в манеже».

— Пора лететь в Москву, Лаврентий Павлович, — спокойно сказал я, бережно складывая плотный бланк телеграммы в карман комбинезона. — Скоро Италия, Кортина-д'Ампеццо. Покажем миру, как поет на льду наша обновленная «Красная Машина».

Берия крепко, со всей силой по-мужски пожал мне руку на прощание. Его глаза за стеклами пенсне хитро, торжествующе и опасно блеснули в полумраке смотровой галереи:

— Лети, Володя. Наш технологический, промышленный тыл теперь прикрыт намертво, скалы не подведут. Удачи тебе, Ворон. Покажи им там высший класс. Сделай их красиво.

Когда Берия отошёл к группе инженеров, обсуждавших параметры следующей партии кристаллов, я ненадолго остался один у смотрового стекла вакуумной камеры. Я смотрел на кремниевую пластину, на переливающуюся радужку микросхем, и думал о том, что я делаю. Я только что запустил процесс, который через несколько лет приведёт к созданию цифровой нервной системы всей державы. Я только что изменил будущее. И я знал: назад дороги нет. Никогда.

На настенном календаре штаба официально, ярко горел январь одна тысяча девятьсот пятьдесят шестого года. Время пришло.

Друзья, вышла моя новая книга "Маэстро Тифлиса". Чтобы не пропустить выход новых книг и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»