Глава 11. Сибирский порядок на льду Доломит.
Часть 1. Закулисные жернова и хоккейная сетка.
Весь олимпийский хоккейный турнир в Кортина-д'Ампеццо с самых первых секунд стартового свистка превратился в грандиозный каскад, который в мелкую крошку ломал абсолютно все привычные расклады, прогнозы и таблицы западных спортивных аналитиков.
К началу решающих хоккейных матчей Холодная война на раскаленном льду Доломитовых Альп достигла своего исторического апогея. Но велась она теперь исключительно по нашим правилам — жестким, неотвратимым правилам сибирского кремния и немецкого порядка.
Западная пресса, спортивные чиновники Лэнгли и кураторы из Центрального разведывательного управления во главе с Майклсоном перед стартом Игр изо всех сил пытались раздуть вокруг нашего советско-германского спортивного блока атмосферу скепсиса. В ложе прессы американские, британские и канадские репортеры лихорадочно строчили в свои блокноты и передовицы статьи о том, что прошлый триумф сборной СССР на чемпионате мира в пятьдесят третьем году был лишь досадной «русской случайностью».
Более того, даже наши ближайшие соседи по социалистическому лагерю — чехи и поляки — в кулуарах стадиона откровенно ворчали, завистливо косились на наши новые, идеально подогнанные трикотажные костюмы Военно-воздушных сил Московского военного округа и шептались по углам. В курилках Зимнего стадиона чешские функционенты, попыхивая вонючим табаком, цедили сквозь зубы, что в Давосе и Базеле русским парням просто крупно повезло с судейскими ошибками. Мол, здесь, в Италии, против настоящих, матерых профессионалов из Канады и США их «Красная машина» рассыплется на первом же серьезном круге.
Но реальная олимпийская сетка турнира моментально расставила всё по своим законным местам. Ледовая армия державы по моей четкой тактической задумке из будущего разделилась на два несокрушимых, параллельных потока. В параллельных подгруппах сборная Советского Союза и официально независимая, собранная из лучших игроков Рура, Баварии и Саксонии сборная объединенной Германии начали свой триумфальный марш к финальной стадии.
Американцы, приехавшие в Доломиты со своей излюбленной, прямолинейной тактикой «бей-беги», первыми попали под этот перекрестный каскад двух систем. Сначала моя сыгранная, спаянная годами адских тренировок «Красная машина» ВВС Василия Сталина всухую, с леденящим душу счетом 7:0 раскатала сборную США в стартовом туре.
А следом за нами немецкие хоккеисты, обученные нашими тренерами Анатолием Тарасовым и Всеволодом Бобровым по моим методикам сетецентрического хоккея двадцать первого века, выдали потрясающий, математически точный матч. Немецкая сборная Германской ССР буквально вывернула наизнанку оборону США. Этот двойной разгром окончательно выкинул сборную Соединенных Штатов за пределы призовой олимпийской тройки на позорное четвертое место.
Единственной командой капиталистического Запада, сумевшей оказать бешеное сопротивление немецкому локомотиву, оказались родоначальники хоккея. В тяжелейшем полуфинальном поединке канадцы из легендарного клуба «Китченер Ватерлоо Датчмен» вырвали победу у сборной объединенной Германии с перевесом всего в одну-единственную шайбу. Немцам не хватило буквально доли микросекунды на финальном вираже третьего периода, чтобы сравнять счет и перевести игру в овертайм. Немецкие хоккеисты благородно, с высоко поднятой головой ушли на итоговое третье место, гарантировав себе историческую олимпийскую бронзу.
И вот теперь наступил вечер четвертого февраля одна тысяча девятьсот пятьдесят шестого года. Финал олимпийского хоккейного турнира. Момент абсолютной истины. На кону стояло не просто олимпийское золото, на кону стояло тотальное технологическое и идеологическое доминирование на планете Земля. Сборная Советского Союза против сборной Канады.
Трибуны величественного Зимнего стадиона ревели. Богатая, избалованная буржуазная публика в роскошных шубах из соболя и дорогих кашемировых пальто замерла в предвкушении ледового зрелища. В ложе прессы американские и британские репортеры лихорадочно строчили в свои блокноты: «Канадские гиганты вышли на лед ломать советскую Машину. Нас ждет жестокая битва двух полярных цивилизаций».
Рядом с канадской скамейкой, в самом первом ряду партера, сидел куратор европейского отдела ЦРУ Майклсон. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась та самая холодная, расчетливая решимость профессионала, который понимает: партия проиграна, но война не окончена. В глубоком кармане его тяжелого пальто лежал новейший портативный радиоперехватчик, но наушник выдавал лишь ровное, пугающее и абсолютно мертвое шипение. Наша аналоговая станция радиоэлектронного подавления, спешно собранная Спецкомитетом на мощнейших генераторных лампах завода Лейбольд по моим эскизам будущего, намертво выжгла весь эфир НАТО в Доломитовых Альпах.
Я спокойно стоял на тренерском мостике у деревянного, выкрашенного в белый цвет борта площадки, прямо за спинами Аркадия Чернышева и Анатолия Тарасова, незаметно сжимая в кармане шинели тяжелый титановый планшет-клипборд с бумажными графиками телеметрии. Мне было всего семнадцать лет по паспорту, но внутри меня мой восьмидесятилетний старик-тренер хладнокровно и расчетливо просчитывал рисунок предстоящего боя. Наша объединенная русско-немецкая сборная к этому часу уже триумфально взяла абсолютно всё золото в фигурном катании. Теперь оставался последний, самый главный и тяжелый аккорд этой Олимпиады.
— Ну что, мужики, — Анатолий Тарасов обвел жестким, горящим взглядом замершую команду. Его глаза светились фанатичным блеском истинного хоккейного гения. — Канадцы и американцы свято думали, что они единоличные хозяева этого льда. Они вышли сюда нас убивать и ломать кости, надеясь на свое силовое давление. Покажем им наш, сибирский порядок. Ломать их в ответ не надо — это примитивно и глупо. Переиграйте этих буржуев головой. Поехали!
Часть 2. Ледовый ад первого периода и грязная война канадцев
Стартовое вбрасывание главного матча четырехлетия раскололо тишину Зимнего стадиона надвое. Черная каучуковая шайба едва коснулась белой точки в центре круга, как тяжелый, стокилограммовый канадский центрфорвард Логэн сразу же попытался наглядно, с первых секунд показать советским парням, кто здесь законный хозяин. Проиграв чистый подбор нашему Всеволоду Боброву, канадец даже не подумал бежать в оборону. Вместо этого он с ходу, заложив агрессивный вираж, пошел в жесточайший силовой стык, намереваясь со всей дури на полной скорости впечатать нашего тридцатитрехлетнего капитана в деревянный борт площадки.
Куратор ЦРУ Майклсон в своей ложе у самой ледовой кромки подался вперед, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось напряжение профессионала, который понимает: сейчас решится всё.
Но произошло то, чего на Зимнем стадионе Кортины не ожидал вообще никто из тридцати тысяч зрителей. Микроскопические пьезодатчики давления, послойно запеченные красноярскими принтерами трехмерной лазерной печати в титановую подошву конька Боброва, за долю микросекунды зафиксировали резкое изменение вектора вражеской атаки, плотность и влажность капризного альпийского льда. Всеволод не просто уклонился от летящей на него туши — он неуловимым, математически выверенным движением бедра встретил канадского гиганта под идеальным, рассчитанным на электронно-вычислительной машине физическим углом противодействия.
Раздался глухой, страшный костяной удар, от которого содрогнулись деревянные трибуны. Логэн, весивший под центнер чистых мускулов, словно наткнулся с разбегу на литую чугунную бронеплиту. Канадец в ту же секунду потерял равновесие, кувырнулся через голову и со свистом вылетел за борт площадки. Бобров же, даже не покачнувшись от этого страшного столкновения и сохранив идеальный баланс тела, технично подхватил шайбу и заложил безупречную, поющую дугу виража. Матовые титановые лезвия коньков «М-2. РИСК-СССР», вырезанные сибирскими лазерами, пели на поворотах свою высокую, чистую металлическую песню грядущего века.
На скамейке канадцев главный тренер Бауэр спокойно, но твердо поднялся со своего места. Его лицо было каменным, но в глазах читалась та самая холодная ярость профессионала, который понимает: его команда попала в ловушку. Он не кричал. Он не швырял доску. Он просто тихо, зловеще произнес:
— Логэн, вернись на лед. Они не идут на столкновение. Они уходят с траектории за долю секунды до удара. Их коньки режут лед как бритва. Мы тратим три шага на разворот, а они делают улитку на одном месте без потери скорости. Нам нужно изменить тактику. Забудьте про силовые приемы. Играйте в пас, играйте в скорость.
Но канадцы не собирались менять тактику. Они выбрали другой путь — путь грязной, подлой войны.
На восьмой минуте первого периода, когда Сологубов вел шайбу вдоль борта, канадский защитник Макдональд сзади подъехал к нему и со всей дури ударил клюшкой по рукам. Удар пришелся точно по запястью, и Николай, судорожно вскрикнув, выпустил клюшку. Шайба тут же ушла к канадцам, и через три секунды они забили — 1:1.
Судьи, трое шведов, назначенных на этот матч, демонстративно отвернулись. Они не видели удара клюшкой. Они не видели, как Макдональд ухмыльнулся и подмигнул своим. Они не видели, как Сологубов, сжимая окровавленное запястье, молча поднялся и пошел на скамейку.
Но наши парни не собирались отвечать грязью на грязь. Это была не их игра.
Через минуту Бобров получил шайбу в средней зоне. Канадский форвард Харпер, вместо того чтобы играть в шайбу, сзади подъехал к Всеволоду и ударил его клюшкой по ногам. Удар пришелся точно по лодыжке, и Бобров, потеряв равновесие, упал на лед. Шайба ушла к канадцам.
Судьи снова отвернулись. Они не видели удара. Они не видели, как Харпер ухмыльнулся и подмигнул своим.
Но наши парни не собирались отвечать грязью на грязь. Это была не их игра.
На двенадцатой минуте Трегубов вел шайбу в зоне канадцев. Канадский защитник Смит подъехал к нему и, вместо того чтобы играть в шайбу, ударил его локтем в лицо. Удар пришелся точно в нос, и Иван, судорожно вскрикнув, упал на лед, зажимая окровавленное лицо. Шайба ушла к канадцам.
Судьи снова отвернулись. Они не видели удара. Они не видели, как Смит ухмыльнулся и подмигнул своим.
Но наши парни не собирались отвечать грязью на грязь. Это была не их игра.
Анатолий Тарасов у бортика лишь хищно прищуривал глаза, но в его взгляде читалась не ярость, а холодная, расчетливая решимость профессионала, который понимает: противник играет грязно, но мы не будем опускаться до его уровня.
— Мужики, — тихо, но твердо произнес Тарасов, когда наши парни вернулись на скамейку. — Они играют грязно. Они бьют по рукам, по ногам, по лицу. Они пытаются спровоцировать нас на драку. Но мы не будем опускаться до их уровня. Мы будем играть в наш хоккей. Мы будем играть чисто, технично, быстро. Мы будем играть так, чтобы они не могли нас достать. Мы будем играть так, чтобы их грязь не имела значения. Поняли?
— Поняли, Анатолий Владимирович, — тихо, но твердо ответил Бобров, вытирая окровавленное лицо полотенцем. — Мы будем играть в наш хоккей. Так, чтобы эти лесорубы вообще забыли, как шайба выглядит.
И наши парни включили советский технологичный конвейер.
На пятнадцатой минуте Бобров перехватил шайбу в своей зоне. Наклонив корпус, он заложил крутой вираж. Обтекаемые титановые лезвия коньков будущего дали такую дикую сцепку со льдом, что Всеволод на одном месте проскочил мимо ошалело затормозившего Харпера. Канадцы попытались взять капитана в тиски, но из-за тяжелой амуниции пятидесятых годов просто не успели сомкнуть борта. Бобров выкатился один на один с вратарем, ложным замахом корпуса уложил Клина на лед и изящным, коротким кистевым броском отправил каучуковый диск точно под перекладину.
2:1. Переполненный зал ошеломленно ахнул.
На восемнадцатой минуте Сологубов, несмотря на ноющее от удара запястье, подхватил шайбу в средней зоне. Он на скорости разрезал канадскую оборону по диагонали, утянув за собой сразу двоих защитников. Николай выдал слепой ювелирный пас за спину — он по долям секунды точно знал, по какому радиусу туда уже летит свежий Иван Трегубов из третьего звена. Иван, сохранив силы за счет челночных смен, мощно щелкнул в касание. Шайба пулей пробила Клина, вонзившись точно в девятку.
3:1. Переполненный зал взорвался овацией.
На двадцатой минуте, когда прозвучала сирена об окончании первого периода, счет был 4:1 в пользу Советского Союза. Канадцы играли грязно, били по рукам, по ногам, по лицу, пытались спровоцировать драки. Но наши парни не опустились до их уровня. Они играли в наш хоккей — чистый, техничный, быстрый. Они играли так, чтобы канадцы не могли их достать. Они играли так, чтобы грязь канадцев не имела значения.
Второй период: продолжение разгрома
Второй период начался с того, что канадцы попытались изменить тактику. Они перестали играть в силовые приемы и начали играть в быстрый пас, пытаясь обойти нашу защиту скоростью. Но наши парни, обученные сетецентрическому алгоритму, читали их движения за долю секунды до того, как шайба покидала клюшку.
На двадцать третьей минуте Бобров получил шайбу в своей зоне. Он заложил крутой вираж, обошел первого канадца, второго, третьего. Канадцы бросились за ним, но их тяжелые, деревянные клюшки не могли достать его легкие, титановые коньки. Всеволод вышел один на один с вратарем, ложным замахом уложил Клина на лед и легким, изящным щелчком отправил шайбу точно под перекладину.
5:1. Переполненный зал взорвался овацией.
На двадцать седьмой минуте Сологубов получил шайбу в средней зоне. Он заложил крутой вираж, обошел первого канадца, второго, третьего. Канадцы бросились за ним, но их тяжелые, деревянные клюшки не могли достать его легкие, титановые коньки. Николай отдал ювелирный пас за спину, даже не глядя на партнера — он по долям секунд точно знал, по какому именно радиусу туда уже летит на ураганной скорости Иван Трегубов. Иван подхватил шайбу, вышел один на один с вратарем и легким щелчком отправил шайбу точно в угол.
6:1. Переполненный зал ревел от восторга.
На тридцатой минуте Гурышев получил шайбу в зоне канадцев. Он заложил крутой вираж, обошел первого канадца, второго, третьего. Канадцы бросились за ним, но их тяжелые, деревянные клюшки не могли достать его легкие, титановые коньки. Алексей вышел один на один с вратарем, ложным замахом уложил Клина на лед и легким, изящным щелчком отправил шайбу точно под перекладину.
7:1. Переполненный зал взорвался овацией.
На тридцать пятой минуте, когда прозвучала сирена об окончании второго периода, счет был 7:1 в пользу Советского Союза. Канадцы играли грязно, били по рукам, по ногам, по лицу, пытались спровоцировать драки. Но наши парни не опустились до их уровня. Они играли в наш хоккей — чистый, техничный, быстрый. Они играли так, чтобы канадцы не могли их достать. Они играли так, чтобы грязь канадцев не имела значения.
Берия в Москве: параллельная линия
В это же самое время, за тысячи километров от альпийских хребтов, в подземном бункере Спецкомитета под Москвой, разворачивалась совсем другая драма.
Лаврентий Павлович Берия сидел за массивным дубовым столом, перед ним лежали свежие, еще пахнущие резкой типографской краской расшифровки экстренных радиоперехватов из Вашингтона и подробные отчеты МГБ о ситуации в партийных верхах. Его лицо было каменным, но в глазах читалась та самая холодная, стальная решимость профессионала, который понимает: партия проиграна, но война не окончена.
— Товарищ Берия, — тихо произнес дежурный офицер связи, протягивая ему запечатанный пакет с красной полосой. — Срочная телеграмма из Ленинграда. Там начались волнения на Кировском заводе. Рабочие требуют повышения зарплат, снижения норм выработки. Они ссылаются на то, что в Германии рабочие получают больше, а работают меньше.
Берия медленно, методично вскрыл пакет, пробежал глазами по строчкам. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось то самое понимание, которое я научился распознавать у профессионалов — понимание того, что партия проиграна, но война не окончена.
— Это не просто волнения, — тихо произнес Берия. — Это провокация. Кто-то из номенклатуры пытается использовать недовольство рабочих, чтобы дестабилизировать ситуацию. Кто-то из старых партийных крыс пытается вернуть себе власть.
Он поднял трубку Спецсвязи и набрал номер.
— Товарищ Сталин, — тихо произнес он, когда на том конце провода раздался знакомый голос. — В Ленинграде начались волнения на Кировском заводе. Это не просто недовольство рабочих. Это провокация. Кто-то из номенклатуры пытается дестабилизировать ситуацию.
— Понимаю, Лаврентий, — спокойно ответил Сталин. — Действуй. Но помни: мы не можем позволить себе роскошь старых методов. Мы не можем просто арестовать всех недовольных. Мы должны решить проблему. Мы должны показать рабочим, что их недовольство обосновано, что мы действительно можем повысить зарплаты и снизить нормы выработки. Мы должны показать, что наш порядок работает.
— Слушаюсь, товарищ Сталин, — тихо произнес Берия. — Я отправлю своих людей. Они тихо, спокойно наведут порядок. А с крысой... с крысой разберемся тихо и подальше.
— Хорошо, Лаврентий, — тихо произнес Сталин. — Действуй.
Берия положил трубку и посмотрел на часы. В Кортине-д'Ампеццо сейчас шел хоккейный финал. Он знал: наши парни выиграют. Он знал: Ворон не ошибется. Но он также знал: в Москве идут свои битвы. И эти битвы не менее важны, чем битвы на льду Доломитовых Альп.
Он поднял трубку Спецсвязи и набрал номер.
— Товарищ Власик, — тихо произнес он, когда на том конце провода раздался знакомый голос. — В Ленинграде начались волнения на Кировском заводе. Это не просто недовольство рабочих. Это провокация. Кто-то из номенклатуры пытается дестабилизировать ситуацию. Вам нужно отправить своих людей. Они должны тихо, спокойно навести порядок. Повысить зарплаты, снизить нормы выработки. Показать рабочим, что их недовольство обосновано. А с крысой... с крысой разберетесь тихо и подальше. Никто не должен знать. Никто не должен видеть.
— Слушаюсь, товарищ Берия, — тихо произнес Власик. — Мои люди уже в дороге.
Берия положил трубку и посмотрел на часы. В Кортине-д'Ампеццо сейчас шел хоккейный финал. Он знал: наши парни выиграют. Он знал: Ворон не ошибется. Но он также знал: в Москве идут свои битвы. И эти битвы не менее важны, чем битвы на льду Доломитовых Альп.
Агония на тающем льду и кремниевый мат.
К началу третьего периода Зимний стадион в Кортина-д'Ампеццо напоминал не спортивную арену, а римский Колизей, где на глазах у замершей публики хладнокровно и легитимно добивали бывших хозяев жизни. На огромном световом табло горели страшные, неприличные цифры — 7:1 в пользу Советского Союза. Канадцы были не просто разгромлены, они были морально растоптаны, выпотрошены и публично деклассированы перед объективами десятков телекамер.
Канадская скамейка окончательно превратилась в филиал ада. Бауэр уже не давал указаний — он просто сидел, заложив руки за спину, и внимательно смотрел на лед. Его лицо оставалось каменным, но в глазах читалась та самая холодная решимость профессионала, который понимает: партия проиграна. Он не собирался сдаваться. Но он также понимал: его команда попала в ловушку, из которой нет выхода.
Он смотрел на лед, где под тяжелыми стоваттными прожекторами альпийское покрытие начало стремительно подтаивать, превращаясь в рыхлую, вязкую кашу. Для канадцев это стало смертным приговором. Физически они уставали в три раза быстрее наших парней. Стокилограммовые великаны с каждым шагом все глубже увязали в мокром крошеве, их тяжелые деревянные клюшки казались свинцовыми, а легкие обжигал разреженный холодный горный воздух.
В это же время титановые коньки «М-2» советской сборной продолжали совершать свое технологическое чудо. Датчики давления внутри монолитного металла чутко улавливали изменение плотности тающего льда, а алгоритмы микросхем мгновенно пересчитывали жесткость микрорессор. Коньки Боброва, Сологубова и Гурышева сами компенсировали неровности рыхлого покрытия, сохраняя энергию хоккеистов и позволяя им скользить так же легко, как в первом периоде. Наши парни двигались уже даже не долю секунды быстрее на каждом вираже — а в хоккее, как я слишком хорошо помнил по своему двадцать первому веку, доля секунды решает абсолютно всё.
Куратор ЦРУ Майклсон, сидевший в первом ряду партера, медленно поднялся со своего места. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось то самое понимание, которое я научился распознавать у профессионалов — понимание того, что партия проиграна. Он не стал дожидаться финальной сирены. Шпионский, аналитический мозг этого человека всё понял без слов. Он шел к выходу со стадиона сквозь беснующуюся, кричащую толпу, и в его голове стучала одна-единственная мысль. Дело было вообще не в хоккеистах. И даже не в золотых медалях Олимпиады.
Если эти русские сумели превратить тридцать парней со стальными палками в руках в единый, неуязвимый кибернетический механизм, координируемый из космоса и просчитывающий ходы соперника на шаг вперед, то что прямо сейчас происходит на их засекреченных заводах за Уралом? Какое оружие они прямо сейчас послойно печатают своими лазерными принтерами под пятидесятиметровой толщей дивногорского гранита?
Западный мир вчистую проиграл эту Холодную войну еще в холодном весеннем пятьдесят третьем, когда позволил Сталину и Берии легитимно, строго по международному закону забрать Германию без единого выстрела. Этот заслон державы теперь было не пробить ни фальшивыми долларами, ни американскими авианосцами.
Финальная олимпийская сирена утонула в оглушительном грохоте, топоте тысяч ног и восторженном реве трибун. Избалованная буржуазная публика Кортины, еще три часа назад брезгливо презиравшая «красных медведей», теперь стоя, в едином экстазе неистово аплодировала новой силе планеты. Чешские и польские делегаты в ложе прессы сидели абсолютно молча — их кулуарные разговоры про «случайное везение Советов» были навсегда стерты с лица истории. Турнирная сетка замерла в своем идеальном, выверенном порядке: СССР — золото, Канада — серебро, объединенная Германия — бронза, США — позорное четвертое место.
Развязка. Стальной маршрут.
Поздним вечером, когда огромный Зимний стадион полностью опустел, а прожекторы были погашены, я сидел в звенящей, гулкой тишине нашей раздевалки. На полу валялись обрезки белой защитной ленты, пахло застарелым потом, резкой мазью от ушибов и дорогим коньяком, который Василий Сталин уже вовсю распивал с генералами в соседском закрытом зале для важных гостей.
На деревянной лавке напротив меня расположился усталый, полностью измотанный, но абсолютно, безгранично счастливый Всеволод Бобров. Он бережно, с какой-то благоговейной, чистой детской нежностью крутил в руках свой тяжелый матовый титановый конек, на стакане которого в Сибири было лазером выжжено «М-2. РИСК-СССР».
— Ну что, Сева, — я тихо подошел ближе и крепко, по-мужски положил ладонь ему на широкое, до сих пор мокрое от пота плечо. — Уделали родоначальников хоккея на глазах у их американских хозяев?
— Знаешь, Володя… — Бобров медленно поднял на меня глаза, и в их глубине светилась настоящая, взрослая гордость за свою страну. — Они ведь в конце матча, перед самым награждением, к нам в раздевалку всей командой подходили. Руки нам жали, а сами на наши коньки смотрят, как на марсианскую технику из фантастических романов Герберта Уэллса. Клюшки наши трогают, рации на поясах тренеров разглядывают. Спрашивают шепотом через онемевшего переводчика: «Из чего всё это сделано, парни? Какие секретные лаборатории в США вы обокрали?». А я им прямо в глаза, открыто так говорю: «Из сибирского порядка, господа. Из нашего советского порядка».
Я тепло улыбнулся Севе, развернулся, вышел в соседнюю закрытую тренерскую комнату и плотно запер за собой тяжелую дубовую дверь. На столе среди разбросанных тренерских записок стоял массивный полевой аппарат правительственной связи, подключенный нашими инженерами к новому шифрованному кремниевому интерфейсу. Я спокойно снял тяжелую черную трубку. На том конце провода, за тысячи километров от альпийских хребтов, меня уже очень ждали.
— С великой победой тебя, Ворон, — негромкий, чуть хрипловатый, но удивительно сильный голос Кобы заставил меня инстинктивно, по-военному выпрямить спину. — Мы здесь, в Кремле, вместе с членами Политбюро внимательно смотрели ваш финал по новому кабельному каналу. Хорошо играли, Владимир. Очень красиво, технично. Теперь весь мир наглядно видит, чья система эффективнее.
Рядом с ним трубку Спецсвязи быстро перехватил Лаврентий Павлович Берия, и в его динамичном, быстром голосе отчетливо прорезалась та самая фирменная, опасная и торжествующая ухмылка великого технократа державы:
— Володя, наши заводы под гранитом в Красноярске сегодня утром выдали первую промышленную, полностью твердотельную партию чипов для космической ракетной программы Королева! Немецкие товарищи на заводах в Дрездене, Йене и Бонне уже вовсю празднуют этот день. Вы дали нашей общей семнадцатой республике правильный, грандиозный повод для настоящей национальной гордости. Возвращайся скорее домой, парень. Наш общий билет в один-единственный конец оказался самым правильным выбором в истории.
— Служу Советскому Союзу! — спокойно, с глубоким облегчением ответил я и бережно положил тяжелую трубку на рычаги аппарата.
Я стоял у окна, глядя на заснеженные вершины Доломитовых Альп, и думал: в моей настоящей жизни, в две тысячи тридцать пятом году, я бы сейчас сидел в своём пустом доме в Харбине. Пил бы чай один. Смотрел бы по телевизору хоккей. Но того дома больше нет. Той жизни больше нет. Есть только это тело, эта Олимпиада, эта держава. И я один несу это бремя.
Я чувствовал, как привычная тупая пульсация в висках снова накатывает — плата за бессонные ночи над чертежами, за "выгрузку" информации о хоккее, за Овальный капкан. Но я лишь крепче сжал подоконник и улыбнулся. Никто не должен видеть. Никто не должен знать.
Я вышел из тренерской комнаты и увидел Лизу. Она стояла у бортика, её глаза блестели от волнения и гордости. Она бросилась ко мне, обняла за шею, прижалась всем телом.
— Мы сделали это, Володя, — прошептала она. — Мы сделали это вместе.
Я молча обнял её, чувствуя, как внутри просыпается то самое, что я прятал от всех — тепло, нежность, любовь. В этот момент я был не тренером-деспотом, не Государственным советником, не попаданцем из будущего. Я был просто Володей. И у меня была Лиза.
За узким окном судейской комнаты над острыми, заснеженными вершинами великих Доломитовых Альп медленно, но уверенно поднималось яркое солнце совершенно новой эпохи.
Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!
«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»