Глава 8. Часть 2. Женская битва за Европу. Смятые американские надежды.

Часть 2. Женская битва за Европу.

Едва улегся ледовый шторм после мужских прокатов, как над Зимним стадионом Кортины вновь повисло тяжелое, давящее марево интриг. На лед выходили женщины. В кулуарах судейского корпуса ИСУ американская делегация вела себя до неприличия вольготно — они заранее, до начала соревнований, вписали золотую медаль в личное досье своей главной примы Тенли Олбрайт. Заокеанские репортеры уже отправили в Нью-Йорк готовые клише заголовков о «недосягаемой американской грации, перед которой пали советские танки». Нашу сборную они цинично сбрасывали со счетов, уверенные, что женщины в СССР способны только укладывать рельсы, копать сибирские котлованы или махать флагами на физкультурных парадах.

Я сидел на нашей скамейке, спокойно затягивая чехлы на своих коньках, и краем глаза наблюдал за Тенли Олбрайт. Американка раскатывалась у противоположного бортика, лениво бросая оценивающие взгляды на наших девчонок. Она скользила плавно, спору нет, но в её движениях сквозила ленивая сытость фаворитки, за спиной которой стояли миллионы долларов заокеанских спонсоров и ручные судьи.

— Таня, Тамара, подойдите ко мне, пожалуйста, — я поманил девчонок рукой, прерывая их разминку у бортика.

Они подошли, тяжело дыша. На Татьяне Лихаревой был легкий, облегающий комбинезон нежно-розового цвета — прообраз тех аэродинамических костюмов, которые в моем двадцать первом веке совершат настоящую спортивную революцию. На Тамаре Братусь — строгое, темно-бордовое платье с выжженным на плече серебряным забайкальским яблочком.

— Американка думает, что золото у неё в кармане шубы, — я посмотрел им прямо в глаза, и в моем взгляде деспотичного наставника не было ни капли жалости. — Ей подпоют судьи, если будет малейший повод. Поэтому вашего повода быть не должно. Выходите на лед не просто кататься — выходите уничтожать их систему оценок. Каждый толчок, каждый выезд — как по лекалу. Ребра держать до звона в позвоночнике. Покажите им, как прыгает Сибирь.

СИБИРСКАЯ ПОЭЗИЯ. ТАНЯ ЛИХАРЕВА.

Первой на раскаленный, ослепительно белый от безжалостных лучей мощных прожекторов лед скользнула шестнадцатилетняя Татьяна Лихарева. На ней было новое, изящное платье цвета весеннего забайкальского неба, расшитое тысячами мелких стеклярусов, которые фантастически искрились и полыхали при каждом движении, словно утренняя роса на альпийском солнце.

Едва диктор надрывным, раскатистым эхом объявил её имя над притихшим стадионом Кортины, как чешские, польские и американские комментаторы в ложе прессы дружно, словно по команде, прильнули к своим тяжелым бинокулярным трубам. Западный спортивный мир замер в парализующем ожидании: все хотели увидеть, чем ответит русская «ледовая ведьма» на пред турнирные заявления американских газет о непобедимости их фаворитки Тенли Олбрайт.

Под воздушные, кристально хрустальные, праздничные и невероятно легкие звуки бессмертного «Вальса цветов» Петра Ильича Чайковского Таня устроила на глазах у замершей Кортины настоящую, чистую и завораживающую магию грядущего века. Её ход по ледовой площадке был настолько бесшумным, шелковым, канонически плавным и стремительным, что у дотошных экспертов ИСУ и иностранных тренеров складывалось полное, пугающее ощущение, будто титановые лезвия её коньков «М-2» вообще физически не касаются ледового покрытия. Она скользила, словно паря над манежем на невидимой магнитной подушке, демонстрируя царственную стать Большого театра и абсолютно холодный, монолитный забайкальский напор в глазах.

Лихарева набрала максимальный ход по широкой, геометрически идеальной дуге через весь каток, плавно ушла на ход назад-наружу, жестко, до хруста в суставах зафиксировала ось своего хрупкого девичьего корпуса и пошла на коронный тройной сальхов. Фаза отталкивания, резкий взрыв мышц — и титановые стаканы коньков, напечатанные сибирскими лазерами в Дивногорске, сработали как безупречные рессоры. Толчок! Девочка буквально взмыла в прохладный альпийский воздух, преодолевая земное притяжение и закружившись в безупречном, хрустально чистом вращении.

Никаких лишних, амортизирующих движений руками, спина прямая, как натянутая стальная струна, идеальная, фантастическая центровка оси в воздухе, в которой её силуэт превратился в точеную струну из гибкой резины и стали. Три стремительных, молниеносных оборота — и хрустально чистое, ювелирное приземление точно на задний наружный край правого конька со снайперской точностью рёберного хода и мгновенной, гордой фиксацией выезда. Капиталистический, буржуазный зал переполненного стадиона невольно, в один голос ошеломленно и испуганно выдохнул от изумления. Пожилая канадская наставница у бортика судорожно схватилась за сердце, близоруко протирая очки дрожащими пальцами.

А Таня, окончательно поймав этот сумасшедший, пьянящий ураганный ритм рахманиновского по силе вальса Чайковского, уже лавиной летела дальше по сложнейшему рисунку программы, без единой помарки штампуя зубодробительные каскады прыжков ультра-си и сложнейшие рёберные связки. Титановые лезвия со свистом резали ледовое зеркало Доломитовых Альп, а встроенные внутрь пьезодатчики за микросекунды компенсировали малейшую паразитную вибрацию подтаивающего под прожекторами покрытия.

Американские и британские судьи в первом ряду переглянулись, их лица были каменными, но в глазах читалось то самое понимание, которое я научился распознавать у профессионалов — понимание того, что партия проиграна. Их хваленая фаворитка Олбрайт так физически не умела держать крутое ребро конька и ломать законы динамики. Наша технологическая и хореографическая ловушка захлопнулась с сухим щелчком.

Оценки Лихаревой на огромном световом табло мгновенно взлетели под самый потолок стадиона, намертво запечатав за ней недосягаемую первую строчку турнирной таблицы:

6,0; 6,0; 6,0.

Буржуазная публика ошеломленно притихла, а советская спортивная делегация взревела от благоговейного восторга, размахивая кумачовыми флагами. Русская школа полностью переписала правила игры в женском одиночном катании.

СИБИРСКИЙ ТАЙФУН. ТАМАРА БРАТУСЬ.

Следом за ней, взрывая и кроша лед Доломитовых Альп, на каток Кортины буквально ворвалась восемнадцатилетняя Тамара Братусь. Её короткая программа под экспрессивную, бурную, тяжелую и грозную Прелюдию № 5 соль-минор Сергея Рахманинова с первых же секунд заставила лоснящиеся, укутанные в дорогие меха капиталистические трибуны буквально вжаться в свои деревянные кресла от непреодолимого страха и восторга.

Если Таня Лихарева была чистой, воздушной поэзией и классической балетной магией, то Тамара летела по катку как огненный, неостановимый и сметающий всё на своем пути сибирский тайфун. Она азартно, агрессивно, яростно и невероятно мощно сминала капризное альпийское покрытие своими титановыми лезвиями, демонстрируя запредельную скорость и фантастический рёберный ход, выверенный нашими супер-ЭВМ БЭСМ-2.

На самой середине проката, ровно под оглушительный, тяжелый, в клочья разрывающий душу удар фортепианного аккорда, Братусь пошла на свой главный козырь — уникальный, зубодробительный каскад из тройного тулупа и тройного риттбергера. Глубокий переход на ход назад по звенящей дуге, фаза отталкивания, мощнейший, взрывной выброс мышц бедра, жесткий толчок зубцом — и стремительный взлет под самые стальные фермы купола стадиона! Три быстрых, канонических оборота в воздухе по идеальной вертикальной оси, жесткое приземление на крутое наружное ребро и мгновенный, мощнейший, неестественный вытолк во второй тройной прыжок без малейшей амортизационной паузы!

Каскад прыжков ультра-си «три-три» в исполнении женщины в январе тысяча девятьсот пятьдесят шестого года — это был абсолютный, безупречный и окончательный нокаут для всей мировой системы фигурного катания и спортивной науки Нового Света. Благодаря уникальным амортизирующим свойствам красноярских коньков «М-2», запеченных на секретных SLM-принтерах, в стаканы которых были послойно внедрены титановые микрореостаты, Тамара приземлилась с мягкостью лебяжьего пуха, даже не качнувшись на выезде и идеально сохранив баланс центробежной инерции.

Чехи и поляки на трибунах сидели, отчетливо понимая, что весь их кулуарный, ядовитый пред турнирный скепсис про «случайное везение русских в пятьдесят третьем году в Давосе» прямо сейчас окончательно и беспощадно стирался в порошок неоспоримыми фактами сибирской технологической школы и чистой русской воли.

Под финальные, торжественные и громовые аккорды оркестра Тамара ушла в свое фирменное «вращение Братусь», доведенное центробежной силой до ураганной, космической скорости. Её силуэт буквально размылся в пространстве, превратившись в идеально сбалансированный стальной волчок под бешеные, неистовые аплодисменты сорвавшихся с мест трибун.

Когда прелюдия Рахманинова оборвалась финальным громовым раскатом и Тамара Братусь замерла в гордой, победной позе, судейская бригада ИСУ во главе с Майклсоном потянулась к пультам. Их пальцы сами вбивали высшие баллы, признавая безупречное превосходство советского кремния. На световом табло вспыхнули оценки, заставившие зал ахнуть:

5,9; 6,0; 5,9.

Вторая строчка олимпийского протокола намертво закрывалась за сборной СССР, не оставляя буржуазным фавориткам ни единого шанса даже на бронзу.

НЕМЕЦКИЙ АКСЕЛЬ ГРЯДУЩЕГО ВЕКА. ЛИЗА.

Но самый главный, уничтожающий, беспощадный и безупречный удар по всему западному самолюбию, планам ЦРУ и судейским интригам ИСУ нанесла семнадцатилетняя Лиза, официально выступавшая под кумачовым флагом Германской ССР.

Когда эта хрупкая, изящная девчонка с огромными, сияющими глазами медленно, шелково скользнула к самому центру площадки, огромный стадион Кортины накрыла тяжелая, звенящая и напряженная тишина. Американские и британские репортеры в ложе прессы намертво прильнули к тяжелым объективам фотокамер, а куратор ЦРУ Майклсон в первом ряду партера, сжав кулаки, не сводил с нее затравленного, но профессионально-аналитического взгляда. Для всего капиталистического Запада она была живым, наглядным символом их тотального геополитического поражения, неопровержимым доказательством того, что немецкий порядок и лучшие умы Германии добровольно выбрали красные советские погоны Империи и сибирский кремний.

Лиза замерла на стартовой синей отметке, тяжело и часто дыша в разреженном альпийском воздухе. Её тонкие пальцы слегка подрагивали от сумасшедшего, колоссального давления переполненной арены. Она медленно повернула голову к нашей тренерской скамейке, и на одну короткую секунду поймала мой прямой, холодный, одобряющий и понимающий взгляд. В этот миг внутри меня мой восьмидесятилетний циничный старик-тренер, прошедший огонь и воду в двадцать первом веке, окончательно капитулировал, полностью уступив место влюбленному пацану. Я молча, веско кивнул ей, и Лиза ответила едва заметной, но абсолютно уверенной, царственной улыбкой.

Я знал: она выходила на этот лед сегодня не просто ради олимпийской медали и не ради сухих отчетов Спецкомитета Лаврентия Берии. Она каталась для меня. Она выплескивала на этот альпийский лед всё то огромное, чистое, искреннее и глубокое чувство, которое зародилось между нами на заснеженных, тихих дорожках нашего закрытого немецкого городка в сосновом бору сурового Дивногорска.

Под куполом стадиона зазвучала пронзительная, багровая, бесконечно глубокая и разрывающая душу баллада «Элегия» Жюля Массне. Лиза сорвалась с места. Её скольжение было безупречным, фантастическим — чистая, немецкая прецизионная точность, доведенная моими секретными методиками будущего до абсолютного совершенства грядущего века. Она шла по льду на сумасшедшей, ураганной скорости хода, но при этом её тонкий корпус оставался идеально неподвижным, намертво удерживая ось баланса со снайперской точностью.

Первые элементы — каскад из тройного сальхова и двойного тулупа, сложнейшие, свистящие вращения в низком волчке, прыжок в либелу — были исполнены с такой звенящей, хрустальной чистотой и гибкостью, что буржуазный зал начал взрываться громоподобными аплодисментами на каждом выезде.

На третьей минуте сложнейшей программы Лиза пошла на финишную прямую. Она плавно, шелково набрала максимальный ход через всю площадку, заложила крутой, глубокий вираж назад-наружу, резко перешла на ход вперед на левую ногу и пошла на элемент, который в этой временной линии не умела делать ни одна женщина на планете Земля — чистейший, высоченнейший тройной аксель в три с половиной оборота.

Мощнейший, акцентированный толчок лицом вперед с левого ребра конька. Лиза мощной стальной пружиной буквально взмыла под самые железные фермы купола стадиона, преодолевая все известные законы земной гравитации. Её пролет в воздухе был настолько долгим, высоким, динамичным и нереальным, что куратор ЦРУ Майклсон в первом ряду инстинктивно зажмурился, ожидая неминуемого падения немецкой фигуристки.

Три оборота с половиной! Корпус замер в воздухе по идеальной вертикальной оси, словно натянутая стальная струна на заводах Круппа. Это была плотная, безупречная группировка, в которой не было ни миллиметра лишнего зазора.

Лиза мягко, ювелирно, со специфическим сочным звуком срезаемого ножом масла приземлилась точно на правое наружное ребро титанового конька «М-2», изящно и царственно вытянув тонкие руки назад. Встроенные пьезоэлементы конька, напечатанного сибирским лазером в атмосфере аргона, мгновенно погасили колоссальный удар при приземлении, вытолкнув её тело в глубокую, бесконечную спираль через весь периметр катка. Она скользила на одном ребре под немыслимым углом, практически касаясь ладонью льда, пока переполненный Зимний стадион Кортины буквально неистовствовал от шока, парализующего изумления и восторга.

В этот момент в ложе американской делегации произошло то, что пресса назовет «немым шоком». Сидевшая на скамейке Тенли Олбрайт, которая до этого момента фальшиво улыбалась в камеры, внезапно побледнела. Американский тренер судорожно схватился за калькулятор, лихорадочно пересчитывая баллы.

До этого момента американцы надеялись, что даже после прокатов Лихарёвой и Братусь их холеная Олбрайт зубами зацепится за олимпийское серебро. Но тройной аксель Лизы хоронил эти надежды заживо. Немка не просто обходила Тамару Братусь за счет уникального прыжка грядущего века — она тяжелым весом своего таланта вышвыривала американскую фаворитку с пьедестала, пинком отправляя ее на позорное четвертое место.

Люди повскакали со своих мест, трибуны ревели от благоговейного экстаза, швыряя на лед охапки цветов. Вековые альпийские скалы содрогались от этой овации.

Это была чистая, абсолютная и безупречная победа человеческого духа, русской воли и сибирских технологий. Когда смолкли последние аккорды «Элегии» Массне, Лиза замерла в финальной позе, глядя прямо на меня через всю площадку, а по её бледным щекам текли слезы абсолютного, безграничного счастья.

Судейская бригада ИСУ была полностью уничтожена и растоптана этим прокатом. Американские и британские судьи сидели с белыми, мертвенными лицами, прекрасно понимая, что вытащить свою фаворитку Тенли Олбрайт наверх они уже не смогут ни при каких условиях — в глазах ревущего стадиона это было бы публичным самоубийством.

Их пальцы сами вбивали высшие баллы на табло, фиксируя триумф советско-германского оружия. Лиза (Гунди Буш) забрала триумфальное, безоговорочное олимпийское серебро, встав на пьедестале сразу вслед за золотом нашей Тани Лихарёвой, а бронза Тамары Братусь окончательно запечатала этот триумвират:

6,0; 6,0; 5,9.

Холеная американка Олбрайт была с позором отброшена на четвертое место, даже без бронзы. Западный женский пьедестал в фигурном катании перестал существовать, стертый в порошок советско-германским порядком и формулами Ворона. Ловушка Спецкомитета захлопнулась намертво.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»