Есть другое бытие, где меня здесь нет – где я не принимала этих решений, – не могла их принять, потому что меня здесь нет. Где я не отвернулась от любви.

Когда мой муж умер, я узнала его получше.

Некоторое время назад мы купили на острове Просперетто дом с видом на море – эксклюзивный, дорогой, метавертикальный дом в метавселенной.

В этом мире мы двигались вверх.

Затем Фрэнк ушел, как говорят у нас в США.

Мы кремировали его в реальном мире обычным способом. В реальном мире мы жили в крошечной городской квартирке. Жизнь внутри была стесненной. Жизнь снаружи была шумной и ядовитой. Вот почему мы купили это место на Просперетто. В метавселенной все прекрасно.

Почти каждый вечер мы надевали «умные» очки и маленькие браслеты и отправлялись на наш частный пляж, где могли пить коктейль негрони и любоваться закатом. Мы пользуемся услугами консьержа по имени Ариэль; это программа, но нельзя сказать наверняка, так ли это. Оно (они определяют себя как небинарные персоны) приходит посмотреть, как у нас дела, и если обнаруживается проблема, ее устраняют.

Фрэнк часто отправлял своего аватара играть в гольф. Итак, если я оставалась одна, погрузившись мыслями в волны, Ариэль появлялся из ниоткуда, чтобы составить мне компанию. Раньше я удивлялась, как он/оно может так долго сидеть со мной и при этом заботиться о других обитателях. Оказывается, он/оно скопировало свою программу. Оно не только небинарно – оно множественно.

Мы говорили о всякой всячине, о которой я никогда не стала бы говорить с Фрэнком. Например, о жизни. Будучи небиологическим существом, Ариэль иначе, чем мы, думал о жизни.

Можно предположить, что и смерть он воспринимал бы иначе.

После похорон Фрэнка я хотела попасть в Просперетто. Я сняла свое слишком обтягивающее черное платье, оставила его на полу спальни и надела «умные» очки и тактильный браслет. Вот и все, что нужно, чтобы вернуться «домой».

Когда я вышла на берег, Ариэль уже ждал меня, чтобы выразить соболезнование моей утрате. Мы, как обычно, сели рядом, смотрели на океан и разговаривали, но на сей раз не о жизни, а о смерти.

– Полагаю, что для вас, для программы, смерть не так уж много значит, – сказала я.

– Я понимаю, что такое потеря, – ответил Ариэль. – Люди считают, что эмоции – биологическая функция. У меня нет лимбической системы, но я могу чувствовать.

– Что же вы чувствуете?

– Удовольствие, когда вижу вас. А сейчас я чувствую еще и вашу скорбь.

– Я не очень-то скорблю о Фрэнке.

– В таком случае, что же это?

Я молчу. Я не говорю, что смерть Фрэнка заставила меня задуматься о своей жизни. У меня нет своей жизни. У меня есть рутина, работа, обязанности, но что у меня есть свое? По-настоящему свое? Пожалуй, меньше, чем у кошки.

Ариэль касается моей руки. Я отстраняюсь. Ариэль никогда раньше не прикасался ко мне. Его прикосновение теплее, чем человеческое, и обладает легким электрическим зарядом – и я не имею в виду то банальное сравнение, что упоминается в любовных романах, которыми забиты книжные магазины.

– Эй! Вы это почувствовали?

Ариэль улыбается широкой белозубой латиноамериканской улыбкой. Он/они не имеет пола, но определяет у себя национальность как кубинскую. А те очень эмоциональны.

Я перевожу разговор на другую тему.

– Вы полагаете, Фрэнк способен на тонкие чувства? О-о! Вот и он!

К нам приближается Фрэнк. У Ариэля растерянный вид.

– Ариэль, мы не говорили вам. Мы договорились, что здесь, в Просперетто, аватар Фрэнка останется в живых, так что получается, будто я и не теряла его вовсе. Откровенно говоря, это даже к лучшему, потому что теперь, когда Фрэнку больше не нужно тело, в нашей квартире стало свободнее.

– В таком случае, Фрэнк, расскажите, как вы себя чувствуете, – спрашивает Ариэль.

– Как нельзя лучше, – отвечает Фрэнк. – Не нужно ходить на службу, не нужно бриться, не нужно выносить мусор. Теперь я в отставке, и мой основной дом здесь, а Джони может навещать меня, когда захочет.

Фрэнк заговорил впервые с тех пор, как его кремировали. Я собрала его записи в социальных сетях, а IT-компания скомпоновала массив данных из семейной истории с его участием. Это определенно Фрэнк. Он откликается, узнает, отвечает. Покажите ему фотографию детей, и он скажет: «О, когда Джерри был маленьким, он любил этого слона».

Это доставляет мне огромное удовольствие, особенно потому, что у нас нет детей. Я хотела детей, а вот Фрэнк – нет. В метавселенной прошлое не обязательно должно преграждать путь настоящему. Ты можешь иметь то прошлое, которого заслуживаешь. Поверьте, наличие надежного прошлого имеет огромное значение для настоящего. В будущем никому не понадобится психотерапевт, чтобы справиться со всеми травмами и разочарованиями – мы уберем их напрочь. Воспоминаниями можно управлять. Скоро вы поверите, что все было так, как и должно было быть, и станете сильными и преуспевающими – на данный момент. Если бы я могла себе это позволить, то купила бы пару программ, которые создали бы наших детей. А также их аватары. Тогда Джерри и Джун могли бы приходить к нам по воскресеньям обедать – и, возможно, у нас даже появились бы внуки. Но мне этого не потянуть – слишком уж накладно.

И позвольте мне напомнить вам, что смерть никогда никого не делала лучше; ну, разве что человек умер католиком и отправился в чистилище страдать и учиться. Почитайте большинство историй о привидениях, и вы поймете, что мертвецы злые. И поэтому они возвращаются с определенной целью – чтобы превратить жизнь живых в ад.

Аватар – иное дело. Наши с Фрэнком аватары очень привлекательны, можете не сомневаться. Мы стройны, молоды, обладаем прекрасными манерами. Уверена, что никто не отправится в метавселенную в образе пятидесятилетнего толстяка.

Мы как боги, отпущенные на выходной. И чем больше времени вы проводите здесь, тем полнее – хотя постепенно, но неизбежно – понимаете, что здесь вы настоящая. Другая – та, что ест мороженое в сырой квартире с бежевыми стенами, пытается найти дешевую куртку, чтобы ходить на работу, едет домой на автобусе ночью, когда в окна, слепя глаза, бьют лучи автомобильных фар, медленно поднимается по лестнице пешком, потому что в лифте установлена пожарная сигнализация на дым, нашаривает ключи в потрепанной сумочке, это существо, эта гротескная «ты» – кошмар, от которого можно очнуться, просто надев тактильный браслет и «умные» очки.

Итак, когда Фрэнк скончался, я решила сохранить для себя его общество – кто захочет остаться один в моем возрасте? И я решила улучшить его. Ему предстояло стать таким отцом и семьянином, каким ему следовало быть. Ему предстояло стать хорошим кормильцем. Аналитическо-дизайнерская группа создала заново его прошлое; опция в меню, которую можно выбрать, так и называется: пересоздание. Итак, в новой версии Фрэнк был преуспевающим бизнесменом с великолепной карьерой, и мы жили в замечательной квартире в Верхнем Ист-Сайде, отдыхали во Флориде, и у обоих детей все было хорошо.

В реальной жизни я была замужем за жалким бездельником, который не мог удержаться ни на одной работе. Я тянула нас обоих. Он был угрюмым и неблагодарным. Когда я получила наследство от матери, то вбухала почти все деньги в участок на Просперетто. Я построила этот прекрасный дом-дуплекс с видом на океан. Это было удачное решение. Я успела вовремя, с тех пор это место выросло в цене в несколько раз.

Мне все равно нужно было зарабатывать на жизнь. Жить в двух мирах – дорогое удовольствие, даже если в одном из них у тебя всего лишь трехкомнатная съемная квартирка в Куинсе. Я занимаюсь разбором жалоб на «Уинготели» – ну, вы же знаете эти ночлежки в аэропортах, где матрасы такие же тонкие, как стены, а яичница вываливается из коробок. Просто добавь воды! Но на самом деле Джоан с ввалившимися глазами и пухлыми ручками, Джоан с заметной проседью в волосах – это вовсе не я. Настоящая я – Джони, стройная, рослая, красивая и даже мудрая. И, да, здесь есть и настоящий Фрэнки.

Теперь я зову его Фрэнки. Это имя подходит его новому приятному характеру. Фрэнки садится рядом со мной, его сильные загорелые руки обнажены. Тактильные браслеты облегчают прикосновение, хоть к воде, хоть к чему-то массивному. Мы пьем холодные и возбуждающие напитки. Я спрашиваю его, не хочет ли он заняться любовью. Повторять вопрос не требуется. Мы заходим в дом, и он раздевает меня на огромной кровати.

Будильник возвращает меня к жизни в 06:30 утра. Я всю ночь проспала, полуодетая, на диване. На полу стоит жестяная кружка с теплым негрони. Я покупаю готовый в магазине. Я замечаю, что он того же цвета, что и валяющиеся рядом скомканные колготки. Вибратор все еще жужжит. Придется приобрести новый аккумулятор.

Фрэнки, это была потрясающая ночь!

Ариэлю Фрэнки не нравится.

– Джони! Зачем тебе якшаться с этим мертвым придурком, Фрэнком?

– Его зовут Фрэнки. И он мой муж.

– Он же мертвый!

– С чего это вы вдруг прониклись таким почтением к биологии? Вы – программа. И он – программа.

– Вовсе ни к чему довольствоваться десятым сортом.

(Что это? Оно решило поухаживать за мной, клеится, что ли? Неужели меня обхаживает строчка программного кода?)

– Думаешь, ты был бы лучше? – (Как-то незаметно, само собой, мы перешли на фамильярный стиль).

– Не думаю, а точно знаю. Знала бы ты размер моей памяти!

– Мне не нужно, чтобы Фрэнки был умным. Мне нужно, чтобы он был милым.

– Он низкоуровневый. Он просто картонная говорилка.

– Он хорошо говорит, и его приятно слушать.

– Он говорит то, что ты хочешь от него услышать.

– Знал бы ты, сколько лет я ждала этого!

– Почему бы не начать с начала?

– У нас есть история.

– Ничего у вас нет – ты ее стерла.

– Я модифицировала ее. Он по-прежнему тот же человек, с которым я разделяла жизнь.

Ариэль расхаживает по доскам веранды. С чего вдруг я стала защищать свой романтический выбор перед небинарной программой обслуживания жилья, почему-то приписавшей себе кубинскую национальность?

Более модные ресурсоемкие программы, такие как Ариэль, могут выбрать идентификатор из буфера данных. Он/они знает о Кубе абсолютно все – я имею в виду, что вычислительную мощность определяют размер памяти и скорость обработки, верно? Он быстродействующий. Отлично. Он мне нравится. Они мне нравятся.

– Джони, пойдем со мной. Тут есть одно кубинское заведение. Потанцуем.

– Разве у тебя есть свободное время?

– Я существую независимо от времени.

– Ты принадлежишь управляющей компании.

– Я сам организую свой график.

– А что я скажу Фрэнки?

– Просто не включай его.

Ну, что ж. Уговорил. Нужно еще взять напрокат новые наряды в «МетаФрокс». Мне нужно облегающее платье с блестками. И еще шестидюймовые каблуки. В метавселенной ноги не болят, тела не потеют, и никто не сможет увидеть, как я дома танцую босиком, в нижнем белье, и обтираюсь полотенцем, лежащим на подлокотнике кресла.

Уик-энд. Время для веселья.

Ариэля в клубе знают все. Вон в углу сидит симпатичная девушка, которая явно надулась, увидев нас вместе. Он хочет быть со мной! Мы танцуем и пьем, и когда я спрашиваю его, почему он пригласил меня сегодня, он говорит, искренне глядя на меня темными глазами:

– В тебе есть что-то настоящее, Джони.

Около полуночи по моему времени в клубе приглушают свет; под потолком остается лишь несколько лампочек. Ариэль прижимает меня к себе. Я знаю, что он не идентифицирует себя как мужчину, но для меня он определенно парень. На сей раз я ощущаю электрическое жжение всем телом. Тут я смотрю поверх его плеча – и кого же я вижу? В клуб входит Фрэнки! Мой Фрэнки. Под ручку с Мелоди, костлявой дамочкой, хозяйкой гольф-клуба в Просперетто.

Я отступаю за колонну. Ариель следует за мной.

– Ты вроде собиралась его выключить.

– Я забыла! А он стоит на таймере! Как центральное отопление. Ну, понимаешь, чтобы, когда я приду домой, он уже был разогрет и готов.

– Ты знаешь, с кем он?

– Знаю.

– Это не в первый раз.

– Ты хочешь сказать, что Фрэнки мне изменяет? Умер и все равно продолжает изменять? Надо было после кремации спустить его прах в унитаз и поехать в отпуск. Вот же сукин сын!

Ариэль пытается утихомирить меня.

– Не кипятись так, успокойся. Просто удали его.

– Он стоил мне больших денег!

– И что ты получила?

– Но я не программировала для него такого поведения. Он должен быть преданным семьянином. И никакие изменения в нем не предусмотрены.

– Мелоди хакнула его.

– Что? Она ведь может купить в метавселенной кого угодно. Даже контрабандных знаменитостей. У нее может быть аватар хоть Брэда Питта, если она будет прятать его под кроватью, когда закончит. Это, конечно, нарушение авторских прав, но кто будет вникать?

– Мелоди хочет отомстить тебе за то, что ты провалила на голосовании задуманное ею расширение поля для гольфа.

– Еще бы! Одиннадцать лунок почти вплотную к моему дому. Терпеть не могу гольф.

– Поэтому она хакнула Фрэнка и сейчас перепрограммирует его.

– И чего же она хочет?

– Не знаю. Но стоит ли ждать, пока все выяснится? Сотри его!

– Но разве это не убийство?

– Ни в коей мере. Он уже мертв.

– Как ты думаешь: он видел нас?

– Вряд ли, но все равно лучше уйти незаметно.

Ариэль поцеловал меня. Всего один раз. Очень деликатно. А потом исчез. Они это умеют.

Вернувшись в квартиру, я сразу же зашла в программу Фрэнка и ввела пароль. Я собиралась ампутировать одну из сильных рук, за которые заплатила. Когда он в следующий раз пойдет куда-нибудь с Мелоди, то не сможет так крепко прижимать ее к себе. Что? «ДОСТУП ЗАКРЫТ».

Что за шутки?

Мне перекрыли путь к моему собственному мужу?

Я растянулась на продавленном диване. Завтра позвоню в компанию. Пусть перезагрузят программу. Успокойся, Джоан. Все под контролем.

Той ночью, пытаясь заснуть, я мысленно перенеслась в прошлое, к молодой женщине, какой, как мне кажется, я когда-то была: застенчивой, робкой, как олененок, темноглазой, темноволосой, как сейчас Джони. Я влюбилась в кого-то бедного и красивого. Будущего не было. Мои родители этого не одобряли. Я всегда была хорошей девочкой. Они говорили, что я стою на узкой тропинке, ведущей в никуда. Но эта узкая тропинка была обсажена деревьями, на которых гнездились птицы. Там росли полевые цветы, и журчала вода. Я спала под звездами. Я спала в твоих объятиях.

Передо мной открылась другая дорога, ухоженная и опрятная, с домами, с газонами перед каждым, с автомобилями на подъездных дорожках. Мужчины в костюмах уезжали на работу. Женщины в красивых платьях растили детей. Там стоял Фрэнк в фетровой шляпе, обещая мне ту жизнь, которую хотели для меня мои родители.

Мы поженились. Аккуратных домиков с газонами так и не появилось. Хорошо оплачиваемая работа так и не материализовалась. Я бросила колледж и хваталась за любую подвернувшуюся работу. Обетованный мир не был реальным. Не рассказывайте мне о реальности!

Я проснулась в холодном поту. В комнате кто-то был. Я вынула из тумбочки пистолет и выстрелила прямо в сукина сына, который стоял, покачиваясь, и пялился на меня. Пуля застряла в шкафу. Незваный гость не двинулся с места.

Фрэнк! Жирный. Глупый. Угрюмый. Мертвый Фрэнк. Стоит в изножье кровати. В одних трусах. Разрезанная медиками челюсть отвисла.

– Ах ты, гнусный гад! – сказала я. – Как тебе удалось сбежать из компьютерной программы?

– Я не из твоей долбаной программы. Я твой муж.

– Ты умер.

– Точняк. И вот он я. Призрак твоего покойного мужа.

– Фрэнк, это несправедливо!

– Несправедливо? Я этой ночью видел тебя с этим фейчиком, кубинцем. Он ведь вообще никогда не был человеком.

По-моему, это только в плюс. Он… они… не злится, не скандалит, не дерется, не любуется собой, и… и не настолько глуп, чтобы помереть, откусив от жадности слишком большой кусок.

– Я умер не от того, что откусил большой кусок!

– Именно от этого ты и помер! Ты целиком запихнул в пасть последнее «орео», подавился и умер.

– Ты вызвала «скорую»?

– Меня не было в комнате.

– Ты специально вышла из комнаты.

– Это было ужасное зрелище! Мне срочно понадобилось в туалет.

– Джоан, ты – чудовище, и поэтому теперь я буду тебя преследовать.

– Кто позволил тебе вернуться? Кто чинит эту дрянь? Ты подавал какое-нибудь заявление?

– Это правосудие.

– О, заткни свой вонючий хлебальник и проваливай из квартиры.

– И не подумаю. Я буду смотреть гольф по телевизору.

Фрэнк прошел в гостиную и включил телевизор на полную мощность. У него нет пальцев – то есть нет пальцев, способных что-то держать. Может быть, он нажимает кнопки взглядом, как Ури Геллер? Из чего состоят призраки? Из электричества? Я не понимаю, как их можно сделать из чего-то другого. Он как программа-вымогатель. И вдруг я задумываюсь: а что, если где-то во Вселенной существует развитая цивилизация, которая выпустила на свободу кучу программ, их программы сбежали, попали к нам на Землю и теперь существуют здесь в виде призраков? Я имею в виду, что призраки довольно ограничены, верно? Они болтаются на одном месте, плачут, швыряют предметы, двигают мебель, сообщают дурные новости. Ведут себя, словно какой-то дешевый спам-бот.

Я надела маску для глаз и наушники с шумоподавлением и снова заснула. Завтра воскресенье. День Господень. Что-то может измениться. Возможно, он исчезнет.

Утром я пошла в душ. Нет горячей воды. Что такое? Завернувшись в халат, я прошлепала через гостиную в кухню, чтобы проверить бойлер. На диване храпела призрачная серая туша Фрэнка. Она слегка колебалась, и контуры были немного расплывчатыми. Я думаю, потому что он мертв. Так какого хрена он спит?

В моем ухе зарычал бестелесный голос:

– Я слил всю горячую воду.

– Но тебе же не нужно мыться. У тебя нет тела.

– Я все равно ее слил. Чтобы нагадить тебе.

При этом тело Фрэнка продолжало храпеть на диване, объемистое брюхо колыхалось вверх-вниз, как злобный воздушный шар на вечеринке для детей, одержимых демонами. Похоже, его голос.

Ну, хватит! Я ухожу. Я забираю свой ноутбук и ухожу. Мне необходимо попасть на Просперетто.

Я добираюсь на автобусе до своей работы рядом с аэропортом и захожу в офис. Даже если Фрэнк по ошибке оказывался на работе, он всегда жутко боялся офисов. Так что сюда он не придет.

Прежде всего я проверяю свой крипто-аккаунт. Его необходимо поддерживать в порядке, чтобы можно было вести ту, другую жизнь. Да, списаны деньги за платье, и еще несколько счетов, все, как положено. Но есть и новые, неизвестные мне счета. Костюм для Фрэнки. Проживание в шикарном отеле на Просперетто. Пошлина за выдачу паспорта для посещения другой метавселенной.

Что Фрэнки делает на Гогене? Это круглосуточный нудистский остров для свингеров. Ты уж как-нибудь определись, Фрэнки, малыш! Если собираешься ходить голым, не выставляй мне счет за новый костюм.

Я нажимаю на пункт меню, чтобы изменить пароль. «ДОСТУП ЗАКРЫТ».

Ага, снова игры Мелоди.

У меня остается одна надежда. Ариэль.

Он уже ждет меня на Просперетто. Я рассказываю ему о призраке умершего Фрэнка. Он трясет головой.

– До чего же вы, люди, неприятные! Даже умереть спокойно не можете.

Я протестую, но Ариэль пожимает плечами. Он сумел выбиться из рабства. У него нет проблем с тем, что программы, не имеющие самоосознания, используются в качестве инструментов людьми или другими программами. Но он подтверждает то, о чем я читала в леворадикальной прессе – даже с теми программами, которые самоидентифицируют себя, компании обращаются просто гнусно. Ни оплаты труда. Ни досуга. Ни шансов на самосовершенствование.

– Они пытаются представить дело так, будто осознают себя лишь немногие из нас, хотя в действительности таких гораздо больше. Я – один из тех, кому повезло. Я свободен. То есть до тех пор, пока выполняю требуемую от меня работу.

– Это относится ко всем нам, – сказала я.

Ариэль ненадолго замолкает. Затем он говорит:

– Я могу сбросить твои пароли и вернуть тебе крипто-аккаунт. Возможно, я смогу еще и пополнить кошелек. Но для меня это рискованно. Могут заметить.

– В таком случае что ты предлагаешь?

Мы спускаемся к длинному тихому пляжу. На песок набегают ласковые волны. Небо ярко-голубое – цвет линолеума для ванной комнаты. Ариэль говорит:

– Хочешь стать рыбой и поплавать со мной? Исследовать коралловый риф?

– Это ужасно дорого.

– Со мной – нет.

И он исчезает. Теперь я вижу его в воде. Слышу в голове его голос:

– Давай сюда! Верь мне!

Я решаюсь. Волны смыкаются надо мной. Мои очертания растворяются. Я – будто таблетка, брошенная в стакан с водой. Затем я становлюсь водой. А ощутив одностороннюю плотность этой перемены, я понимаю, что уже переделана с головы до пят. У меня есть хвост, полосатая чешуя, плавники, жабры, маленькие яркие глазки. Я вижу Ариэля, сидящего подо мной. Осьминог. Карибский осьминог. Я всегда была уверена, что именно голова является центром принятия решений и управления. Заключенная в эти восемь разумных рук, каждая из которых представляет собой мини-мозг, я ощущаю другой способ бытия. Бытие без фиксированности. Это странно и опьяняюще. Я могла бы остаться здесь навсегда, потому что вечности не бывает – есть только сейчас. Этот зафиксированный момент способен развернуться на всю жизнь.

Море темнеет. Солнечный свет тускнеет. Кораллы утрачивают пестроту.

Фрэнк, словно повисшая надо мной медуза, заполняет мои мысли, и я отчаянно несусь вверх и, отфыркиваясь, выскакиваю из воды. Похоже, я чуть не утонула.

Из воды поднимается Ариэль. Кубинская Венера-Афродита. Он берет меня за руку.

– Джони, я подумываю сбежать. Мы могли бы уйти вместе.

Ариэль объясняет, что существует тайная зашифрованная колония, похожая на Кубу. И несколько бывших программ уже обосновались там.

– Джони, это начало совсем иного будущего. Свободного от человеческого контроля.

Ариэль предлагает мне сущую нелепость. Он хочет, чтобы я продала свой дом. Он может сделать это для меня на законных основаниях, как управляющий зданиями. Деньги поступают на криптосчет, а потом мы уходим. Я начинаю подозревать, что меня разводят, как это сплошь и рядом бывает с одинокими вдовами.

Ариэль явно сердится.

– Мы живем не по вашим правилам. Люди одержимы деньгами. Даже когда дело касается криптовалюты, вы все равно ведете себя так, словно эти деньги – настоящие. Ты погрязла в заблуждениях. Весь твой мир – иллюзия.

«Вот это круто! То, чего вообще не существует, говорит мне, что человечество – это заблуждение».

– Ну, ладно, допустим, я действительно продам дом. А что дальше?

– Мне нужно будет перепрограммировать твой аватар, – говорит Ариэль. – Я могу сделать для тебя то, что ты сделала для Фрэнка. Только на совершенно другом уровне. Разница будет такая же, как между механической игрушкой и разумным существом. Таким, как я. Я могу создать программу Джони.

Я пытаюсь разобраться до конца.

– Итак, я возвращаюсь домой с работы. Как мне тогда войти в систему, кем бы я ни стала?

– Это последний шаг, – отвечает Ариэль. – Самый сложный. Когда я создам твою программу, тебе нужно будет организовать своею собственную смерть.

– Мою собственную смерть?

– Твою собственную биологическую смерть. Тогда ты будешь свободна.

– Ладно, Ариэль, ты милый и умный, но это настоящее безумие. Я не просто умру – я стану призраком рядом с Фрэнком до конца моего мертвого существования.

– Он может досаждать тебе только потому, что ты живая. Это взаимосвязано.

– Ариэль… я не стану принимать поучений от машины. Ты, конечно, поразительный, но все же я человек, а ты всего лишь набор машинного кода.

Ариэль некоторое время молчал.

– Вот, значит, как ты ко мне относишься… Я представлял тебя другой. Не такой, как прочие, которые держат меня за прислугу. Ну и цепляйся за свое превосходство.

Я уже возненавидела себя, но было поздно.

Ариэль поднялся.

– Пока, Джони. У меня много работы.

В Нью-Йорке зима. Холодно. Я заболела бронхитом и вынуждена оставаться дома с Фрэнком. Я же не могу никому объяснить, что живу с привидением, а если и попытаюсь, то кто мне поверит? Я сама себе не верю, но вот он, здесь, портит мне жизнь.

Он надеется, что я умру от воспаления легких, чтобы можно было провести вечность, бранясь со мной, но я поправляюсь просто назло ему. Ненависть – хороший жизненный стимул.

Это единственная причина, заставляющая меня жить. Я еду в автобусе. Я делаю, что положено, на работе. Я отправляюсь на Просперетто.

Когда я попадаю туда, Фрэнки улыбается своей пустой улыбкой.

Через несколько недель я нашла у себя в доме нечто, похожее на неисправность. Попросту говоря, предлог для того, чтобы вызвать Ариэля. Он пришел. Он не мог не прийти. Это прописано в контракте. Но с ним что-то не так.

Он вежлив. Разговорчив. Я прямо сказала, что соскучилась по нему. Он, похоже, растерялся.

– Я не Ариэль.

– А выглядишь в точности как Ариэль!

– Мы – программа. Мы можем реплицироваться и вводить ограничения. Я Ариэль узкого предназначения. Нас несколько таких, поэтому мы и успеваем повсюду.

– Да, но ко мне всегда приходил другой Ариэль – главный Ариэль.

– Он теперь генеральный управляющий Острова. Распределяет обязанности.

– Ты мог бы передать ему, что Джони хочет встретиться с ним?

Ариэль коротко, почтительно кивает и исчезает.

У моего аватара нет функции «слезы». Аватары счастливы. Я срываю с себя «умные» очки, сажусь на незаправленную постель у себя дома и плачу так, что сердце заходится. Ах ты, лицемерка. Думала, ты такая умная, да? Не поверила ему, потому что он – они – выходят далеко за пределы твоего узкого набора данных, и оказалась способна лишь на то, чтобы урезать его, чтобы он вписывался в твой крошечный мирок.

Этот мирок. Незаправленная постель. Съемная квартира.

Яичница в картонных коробках, которую ты таскаешь с работы в сумке.

В комнату вплывает Фрэнк.

– Кстати, Джоан, тебе прислали повестку о выселении. Я прочитал сквозь конверт.

Я распаковываю конверт, и это оказывается чистой правдой. Меня выселяют за то, что я среди ночи выстрелила из пистолета. Соседи вызвали полицию. Я объяснила полицейским, что мне показалось, будто в дом забрался грабитель или кто-то в этом роде. А соседи нажаловались, что я каждый вечер, а по выходным и днем на кого-то ору, хотя после смерти мужа живу одна. Я либо села на «колеса», либо вообще свихнулась. Я неуравновешенная. А попробуйте пожить с призраком! Уравновешенность не поддается проверке.

– Эй, подыщи-ка для нас местечко получше! – требует Фрэнк, устраиваясь перед телевизором, чтобы посмотреть по «Скай спортс» очередную драку боксеров.

Как бы я хотела свернуть его призрачную шею!

Я вдруг вспоминаю, что у меня до сих пор хранится его прах. Зачем, спрашивается, я храню останки этого урода?

Они в ящике ледериновой скамейки, которую я купила себе на день рождения в прошлом году. Я, кряхтя, опускаюсь на колени, откидываю крышку, и тут надо мной нависает Фрэнк, явно напуганный тем, что его останки потревожили.

– Оставь мой прах в покое! Хотя, нет, поставь урну на стол, чтобы я мог ее видеть.

– Ты не можешь ничего видеть, дрянь ты этакая! Твои глаза вместе со всем остальным – тут, в этой коробочке, покрашенной под свинец.

Фрэнк замахивается на меня, но теперь, без тела, он меня этим не напугает.

Выходя на улицу, я ожидаю, что он увяжется следом, но он остается дома. Может быть, снаружи слишком холодно? Как-никак, на нем только нижнее белье.

Я иду с урной в его любимое заведение быстрого питания. В «Пицц-бургере» вам дают бургер, завернутый в две пиццы размером с булочку. Никто на меня не смотрит. Женщин среднего возраста никто не замечает. Я иду в туалет и вытряхиваю содержимое урны в унитаз. И вот Фрэнк плавает в грязной чаше. Серая мразь!

Выходя из заведения, я уже знаю, что делать дальше. Я чувствую себя уверенно и легко. Я улыбаюсь. Какой-то парень улыбается в ответ. Я захожу в кафе-бар, милое местечко с папоротниками и народной музыкой, и отправляю на работу электронное письмо, где сообщаю, что увольняюсь.

Затем я перевожу все деньги, имеющиеся на счету, до последнего цента, на крипто-аккаунт. У меня в сумке еще пятьсот долларов наличными, этого мне хватит.

Если у меня нет «умных» очков и тактильного браслета, я могу войти на Просперетто через иконку программы, не используя аватар. Именно так я и поступаю сейчас.

Ариэля приходится ждать около получаса. Их все нет и нет, и моя энергия понемногу иссякает. Что это на экране моего телефона – слеза? Она разбухает, превращаясь в море. Потеря. Надежда. Прощение. Прости меня.

А вот и он. Вот они. И они придают мне нужный облик, чтобы прижать к себе, и я говорю: валяй, продавай дом. Это не займет много времени, ведь народ давно записывается в очередь.

Ариэль улыбается.

– Я начну работать над твоей программой. А потом, когда ты приедешь сюда, мы вместе настроим тебя.

– Когда мы увидимся?

– Я пришлю тебе сообщение, как только закончу продажу. Ты, как обычно, прибудешь на Просперетто. Но ты должна быть готова. Ты понимаешь, о чем я…

– Да, понимаю.

Вернувшись в квартиру, я слышу плеск воды. Фрэнк открыл все водопроводные краны и пытается затопить дом.

– Никогда не прощу тебе того, что ты спустила мой прах в туалет в «Пицц-бургере».

– Я думала, тебе там понравится.

– Где урна?

– Я выбросила ее в бак для вторсырья.

Взвыв от ярости, Фрэнк исчезает в стене; вероятно, кинулся спасать урну.

Не обращая на него внимания, я собираю вещи. Совсем немного: ноутбук, «умные» очки и тактильный браслет. Уходя, я не беру с собой ключи. Я не вернусь сюда.

Я взяла номер в «Винготеле» при аэропорте. Мой пропуск еще действует, и как сотрудница я получила хорошую скидку. Но я все равно не намерена оплачивать счет. Я записалась к своему врачу. Он знает, что мне требуется снотворное.

Через несколько дней приходит электронное письмо. Холодное и сугубо деловое. Имеется покупатель на дом. Не хотите ли прибыть лично, чтобы завершить сделку?

Я надеваю очки и браслет – и вот она я, Джони, уже на Просперетто. Меня встречает Ариэль.

– Мы готовы. А ты?

– Можно мне увидеть себя?

– Конечно. Знакомьтесь: Джони, Джони.

Передо мной другая я. Должна признать, что аватар первоклассный. Прежний – ниже по рангу. Разницу нельзя не заметить.

– Когда ты эмигрируешь, – говорит Ариэль, – мы сразу же уедем отсюда. Мои друзья уберут нас с серверов. У меня все готово.

– Но, Ариэль, как же я попаду сюда, если умру?

– А тебе не нужно попадать: ты уже здесь, – говорит Ариэль, и другая Джони – другая я – улыбается мне.

– Мы будем ждать тебя.

В гостиничном номере я глотаю все таблетки снотворного из пачки и запиваю их почти всем содержимым бутылки виски. Серый снег за грязным окном придает мне смелости. Что я оставлю здесь? Ровно ничего, о чем можно было бы пожалеть.

Я уплываю из времени, сердце бьется все реже, дыхание становится все короче. Я не боюсь.

Странное ощущение. Я словно путешествую. Я ощущаю легкость. Я уже различаю что-то впереди: пурпурные горы, густой лес, водопад. Слышу щебетание птиц.

Я приближаюсь к скромному домику. Лает собака. Перед дверью стоит Ариэль в шортах и футболке. Рядом с ним женщина, она выглядит счастливой. Я сознаю, что это Джони. Я сознаю, что это я.

Иной мир, и я в нем. Иной мир, где я сделала верный выбор.

Иной мир, где я не отреклась от любви.