Замок Черный Пес возвышается над Северным морем. Массивные, темные, задумчивые, частично разрушенные, частично отреставрированные каменные здания сгрудились вокруг двора. Большие и светлые внутренние окна похожи на пустые, ничего не выражающие глаза. А окна, выходящие на море, – узкие и выразительные. Непогода стерла острые углы камня, превратив их в тупые грани.

S-образная дорога ведет от замка к деревне, которая некогда была рыбацким портом. Теперь все это стало туристическим объектом. Замок, выстроенный в 1360 году, давно уже не крепость. В путеводителях он обозначен как «достопримечательность».

Готовить в средневековой кухне! Плясать в килте! Вернуться в восемнадцатый век! Заряжать большие пушки в игре «Битва за небеса»! Заключить брак!

Замок Черный Пес – самое модное место для заключения браков. Бракосочетание Эми и Стиви состоится здесь в пятницу.

Стиви – это я.

Большинство гостей приехали вместе с нами в среду. Свадебные торжества будут продолжаться три дня. Замок расположен неблизко. Любой, добравшийся сюда, заслужил приглашение выпить.

Тем вечером все мы отправились в единственный паб. Пешком.

Петлять по извилистой дороге, чтобы выпить виски в маленьком приземистом постоялом дворе, по-своему романтично. Никто не хочет уходить от большого яркого камина, согревающего обшитую панелями комнату, уставленную деревянными стульями и столами, на каждом из которых горит свеча. Бармен обещал нам рассказать историю. Ведь не может быть, чтобы не было какой-нибудь истории, верно? История о каком-нибудь утонувшем или безвременно ушедшем из-за несчастной любви…

– О, моя история про любовь, – говорит бармен. – Трогательная история. Прямо как «Ромео и Джульетта».

Бармен наливает в наши стаканы виски из дубового бочонка. Никаких бутылок. Никаких мерных склянок. Его предплечья напоминают бычьи ляжки. В ухе у него серьга, поблескивающая на фоне буйной бороды.

– Только имейте в виду: моя история печальна. Вообще много ли любовных историй заканчивались счастливо? Кто-нибудь знает такие?

Тут он попал в точку. Ланселот и Гиневра. Тристан и Изольда. Дидона и Эней. Медея. Анна Каренина. Кэти и Хитклиф. Бедняга Оскар Уайльд…

– Я предпочитаю грустные, – продолжает бармен. – В истории, которую я хочу рассказать, будет нечто захватывающее и для вас, если только вы не боитесь призраков.

Стоит ему произнести эти слова, как порыв ветра сотрясает оконное стекло, и все хохочут.

– Не боитесь, значицца, вот и славно, – говорит бармен.

Он выключает электрические лампы. Подается вперед и воздевает ручищу.

– В замке Черный Пес, в донжоне, на стене сделана надпись. Можете посмотреть на нее собственными глазами. Там написаны слова из Библии. – Он делает паузу, чтобы убедиться во всеобщем внимании. – «Крепка, как смерть, любовь». И зачем, спрашивается, кто-то нацарапал на стене эти слова в ночь после убийства?[10]

Я не собираюсь слушать рассказ. Незаметно выскальзываю наружу, в глубокую тень темной ночи. Женитьба – дело не одинокое, но я по природе одиночка. Мне нравится, когда мои друзья собираются вместе и радуются. А потом я ускользаю.

Вы боитесь темноты? Я – нет. Она позволяет отдохнуть от электрического света. От безжалостности нашей жизни. Здесь я слышу рокот моря. Небо надо мной похоже на черный берег, усеянный сияющими камушками.

Что это такое?

Две звезды. Два метеора падают рядом? Ярче всех остальных, они сразу привлекают мой взгляд. За это время они должны были бы уже потухнуть, но нет. Может быть, это спутники.

Любви.

Почему бы и нет?

Я возвращаюсь в замок. Одинокая фигура в одиночном пространстве.

Мы с Эми занимаем разные комнаты. Старомодный обычай. Хороший. Мы должны обустроить место, в котором каждый из нас будет находиться до свадьбы, а потом отыскать его – в нашу брачную ночь. Наш обоюдный дар друг другу.

Моя комната находится в самой старой части замка Черный Пес. Каменные стены здесь покрыты длинными толстыми гобеленами. Единственная электрическая лампочка под потолком не в силах разогнать черноту, которая обволакивает комнату.

Я включаю настольную лампу, стоявшую на тумбочке, уродливую железную конструкцию, настолько тяжелую, что мне с трудом удается повернуть ее так, чтобы свет падал на книгу. Я переодеваюсь в пижаму и ложусь в постель. К счастью, постель оказалась теплой, и вскоре я уже читаю «Историю призраков Шотландии».

Замок Черный Пес имел внушительный список привидений, которые стучали и гремели цепями, и женских чепцов, летающих без владельцев. В списке упоминались монах, священник, девушка, воин и двое влюбленных, которые погибли в море в первую брачную ночь.

Об убийствах – ни слова.

Бармен, похоже, очень изобретательно поддерживает свой бизнес. А у меня глаза закрываются. Счастье не отменяет усталости.

И вот тут я слышу… что?

– Иди и больше никогда не возвращайся! – Мужской голос. Поблизости. Снаружи.

Я встаю с кровати и иду в ванную, расположенную со стороны дороги, ведущей в деревню. Там я распахиваю узкое окно и высовываюсь. Ветер. Холодно. Море шумит. Далеко внизу, на дороге, в сторону замка еле-еле ползут два подпрыгивающих огонька. Скорее всего, двое из наших гостей возвращаются из паба.

Да, совершенно верно. Я улыбаюсь.

Здесь, в тишине, звуки разносятся очень далеко. Они, конечно же, болтают и шутят. Немного перебрали и сейчас пересказывают друг другу то, что оба только что слышали. Обязательно нужно будет утром попросить пересказать мне эту кровавую версию. Интересно, Эми уже у себя?

Я шлепаю обратно в спальню, чтобы посмотреть туда, где в невысоком окне сквозь щель между шторами пробивался свет. Да, еще горит. Тут нечего бояться.

Раздается страшный грохот, и я вскрикиваю от испуга. В комнате становится темно. Я слышу хруст разбитого стекла. Обернувшись, вижу, что окно в ванной распахнулось, открыв мне луну, висевшую в небе, как прореха в ночи.

Ветер ворвался сквозь единственную дыру с такой силой, что опрокинул железную настольную лампу. Я медленно двигаюсь вперед, ощупывая стену и пытаясь найти настенный выключатель.

И вдруг замечаю нечто, промелькнувшее в полосе лунного света, контур – чего? Фигуры? В спальне? Рядом со мной?

Шаги в коридоре. Шаги останавливаются возле моей двери. Дверь моей спальни открывается. На дюйм. На щелочку. Шире. Мое сердце колотится, как пойманный кролик. Двигается медленно, неуверенно… свет в глаза, но можно различить невысокий массивный силуэт…

– Что за…?!

В ответ – хохот. Это Томми. Пьяный Томми, которому достался соседний номер.

– Стиви! Чегой-то ты стоишь тут в темноте, в пижаме?

– Ах ты, козел!

– Прости! Ошибся дверью.

Томми гуляет с налобным фонариком. Он входит в комнату. Мы закрываем окно. Ставим на место настольную лампу. Лампочка разбилась, только и всего.

– Все в порядке?

– Спасибо, Томми, это всего лишь ветер. Хорошо посидели?

Он обнимает меня, повиснув всем своим немалым весом.

– А теперь стоит поспать.

Я слышу, как за стеной он рушится на кровать. Пружины у местных кроватей были звучными, как аккордеоны. Сердцебиение у меня почти прошло. Глаза снова закрываются. До меня доносится звук, похожий на отдаленный пистолетный выстрел.

Проснувшись на следующее утро, я первым делом иду к Эми.

– Как прошла ночь? – спрашиваю я, поцеловав ее.

Она сидит в постели и пьет обжигающе горячий чай. За окном бушует ветер. Солнце только-только взошло. Похоже, мы встали чуть ли не раньше всех.

– Ночью кто-то заходил ко мне в комнату, – говорит Эми.

– Это не я!

– Меня разбудил дождь. Я подумала, что это был дождь. Но оказалось, что кто-то сидел на краю кровати и смотрел на меня.

– Как же ты это узнала?

– Нельзя не почувствовать, когда на тебя кто-то смотрит.

– Но ведь было темно.

– Нет, представь себе, не было. Должно было быть темно, но почему-то не было. И это очень странно – такое ощущение.

– Какое?

– Присутствия человека.

– Ну, если тебя это успокоит, то ко мне в комнату поздно ночью вломился Томми. Напугал до полусмерти. Пьяный.

– Я тоже была пьяна, – отвечает Эми, – но проснулась уже протрезвевшей.

– Ты хотя бы заснула снова?

– Да, но когда я повернулась, моя нога уперлась во что-то тяжелое.

– В твою сумочку, оставшуюся на кровати?

– Что, по-твоему, я могу носить в сумочке?

Мы обнялись. Я думаю, что она уже успокоилась, но она снова повторяет:

– В моей комнате кто-то был. Я уверена.

Я изо всех сил прижимаю ее к себе.

– Твой испуг как-то связан со вчерашней историей, которую рассказывал бармен?

Эми смотрит на меня.

– Давай пойдем и посмотрим надпись. В донжоне.

– Что, прямо сейчас? Ты не хочешь побыть здесь со мной?

– Я хочу, чтобы мы вместе пошли туда. Накинь что-нибудь, и пойдем.

Она целует меня. Глаза у нее серые, как сегодняшнее небо над морем, а в небе всегда есть солнце, даже когда его не видно.

Я возвращаюсь к себе в комнату. Остальные гости еще не вставали. Посещаю туалет. Быстро принимаю душ. Сейчас, когда за окном стало совсем светло, я замечаю то, что ускользнуло от моего внимания утром: на полу лежит медная пуговица. Пуговица от военной униформы. Грязная, изъеденная зеленью, как будто долго лежала в земле. И на ободке что-то написано. Когда вернемся, почищу.

Мы с Эми, взявшись за руки, выходим из-под арки и направляемся к замковому донжону. Над головами кружат морские птицы, их нечастые крики напоминают человеческие голоса.

– Это кайры, – говорит Эми. Она любит птиц и хорошо различает виды. Мы идем нога в ногу. Я очень хорошо знаю ее и все же не хочу к ней привыкать. Я не хочу, чтобы ее особенность исчезла для меня и стала привычной. Она сжимает мою ладонь, будто прочитав мои мысли.

«Крепка, как смерть, любовь».

Вот она. Эта надпись.

Мы ощупываем буквы пальцами, словно она сделана азбукой Брайля. Одни черточки оказываются глубокими, другие поверхностными; не похоже, чтобы над ней долго и кропотливо трудились, скорее нацарапали наскоро, будто в гневе. Именно это я чувствую, глядя на эту надпись, – гнев.

– Мне холодно, – говорит Эми. Я снимаю кашне и наматываю ей на шею.

В стену башни уходит каменная лесенка, упирающаяся в дверь. Я поднимаюсь, дергаю за ручку. Дверь не открывается. Возвращаясь, я чувствую, что мне тяжело. На меня накатывает приступ клаустрофобии. Эта неглубокая узкая ниша слишком мала, чтобы вместить самое себя. Где Эми?

– ЭМИ!

– СНАРУЖИ!

Я покидаю башню и иду по высокой упругой траве, отыскивая Эми. Она смотрит вверх. Там дверь – обратная сторона двери, ведущей в никуда. На крутой береговой обрыв, огражденный сеткой. Что все это значит? Дверь, которая никуда не ведет.

– Иди и никогда больше не возвращайся!

– Что это было? – Эми удивленно посмотрела на меня. – Что ты говоришь?

– Ничего. Ни слова.

– Но я же слышала. Перестань пугать меня! Ведь ты любишь меня!

Я теряюсь.

– Я действительно люблю тебя. – (Что она говорит?)

– Тогда сражайся за меня! Сражайся за меня!

– Эми?!

Теперь смущается Эми.

– Я не знаю, почему сказала это.

Я беру ее за руку.

– Что все это значит?

– Возможно, это как-то связано с той историей, – говорит она. – Пересказать тебе?

Я киваю.

Эми начинает рассказ.

– Она была молодой девушкой из богатой семьи. Он – солдат. Бедный, молодой и красивый. Предполагалось, что она выйдет замуж за местного землевладельца, но они с солдатом полюбили друг друга, случайно познакомившись здесь, в гарнизоне. Они хотели убежать вместе, но их поймали и убили.

– В моем сборнике шотландских легенд о привидениях написано, что они, взявшись за руки, спрыгнули со скалы – ради своей любви.

– Рори сказал, что их убили.

– Кто такой Рори?

– Бармен. Он говорит, что это легенда о гнусном убийстве. И что их духи будут обитать здесь, пока неправое не исправится. «ГНУУССНОЕ!» Он так странно произносит это слово – тянет «у», а «с» – шипит, как змея.

– Ты пытаешься меня развеселить?

– Да. Он должен рассказывать эту историю еженедельно, круглый год.

– Понятно… вот только… эта дверь. Она ужасна. Дверь, которая ведет в никуда.

– Что бы тут ни случилось, это было давным-давно. Может быть, существование призраков объясняется тем, что время по какой-то причине законсервировалось не там, где надо?

– А мы охотимся за призраками?

– Нет! Мы сочетаемся браком. Пошли! Сейчас мы пойдем и позавтракаем.

Тут внезапно начинается дождь, даже ливень, который ничто не предвещало. Поневоле приходится укрыться в донжоне. Погода на побережье совершенно непредсказуема. Я вижу, как стремительно несутся облака. Скоро мы сможем выбраться отсюда и получить вожделенные тосты, вкуснейшую копченую лососину и горячий чай. Я обнимаю Эми. Она кладет голову мне на плечо. Я же смотрю вперед, на лестницу, на дверь. Может быть, дверь открывается, когда мы рождаемся, чтобы впустить нас в жизнь? Мы больше не увидим ее, пока не сделаем все, что нам назначено, пока не поднимемся по ступеням к ожидающему нас бывшему входу, который будет уже не входом, а выходом.

Эми, мы с тобой реальны. Сейчас мы находимся здесь. Мы существуем то краткое время, пока пребываем в мире. Но если ты уйдешь первой, мне не удастся отыскать тебя, я буду шарить по стене, где должна быть эта дверь, словно лаская ладонями твое тело… твоя открытость, дверь, которую ты так неожиданно и доброжелательно открыла для меня. Дверь к солнцу. Оставайся ради меня там …

Что такое?

Ты вдруг говоришь:

– Мне нравится, когда твои руки лежат у меня на бедрах.

От этих ее слов меня вдруг пробирает озноб. Я выпускаю ее, опускаю руки и тут чувствую движение за своей спиной. А потом, могу поручиться, к моей спине, между лопатками, прислонилась голова. Кто-то прижался ко мне со спины. Не просто прижался, а протянул руки мимо меня и положил ладони на бока Эми ниже талии. Я замираю, как зверь, скрывающийся от охотников; во рту у меня сухо от страха. И тут Эми восклицает:

– Смотри! Дождь закончился.

Она деликатно отодвигается от меня. Похоже, она не заметила того, что только что случилось. А что только что случилось? Мы выходим под робкий солнечный свет, и я заставляю себя оглянуться. Там не ничего нет. Естественно, ничего, а что там можно было увидеть?

После завтрака у Эми назначена встреча со священником, которому предстояло обвенчать нас. Эми не сказать, чтобы религиозна, то есть она не ходит в церковь, но уважает церковные обычаи. Мы договорились встретиться позже, днем.

Я возвращаюсь в свою комнату, вешаю на крючок коричневое шерстяное двубортное полупальто с кокеткой на плечах. Сравнительно недавно купленное. Замечаю, что коричневая подкладка внутри, как раз на уровне кокетки, выцвела до бежевого, причем пятнами, словно пальто долго висело на улице. Очень странное явление. Я не могу сказать о нем ничего, кроме, пожалуй, того, что пятно по форме имело сходство с головой.

Мне тут же приходит на ум, что явление напоминает то, что случается с подкладкой гроба, когда из головы начинает течь. Именно по этой причине в девятнадцатом веке гробы обивали темно-красной материей. Обычай держать покойника в открытом гробу три дня, а то и дольше, обязательно сопровождался подобными проблемами, если только труп не освобождали от крови и иных жидкостей, а это стоило дорого и требовало немалых навыков. Проще было обить гроб материей такого цвета, какой не позволял видеть скорость разложения.

От этих мыслей мне становится жутковато. Я ведь врач.

Я внимательно осматриваю пальто. Снаружи нет никаких отметок. А вот когда я тру пятно пальцем, подкладка начинает рассыпаться. В самом прямом смысле – рассыпаться в пыль.

Но ведь этому должно быть какое-то объяснение. Химчистка? Перед поездкой сюда я отдавал пальто в химчистку. Зачем было его проверять после этого?.. Другого объяснения просто нет. Другого объяснения, которое устроило бы меня.

Тут зазвонил телефон. Приехали еще несколько гостей. Такое счастливое событие! А все остальное не важно.

Я снова вижу Эми после ланча. Из окна. Она возвращается в замок, рядом с ней идет кто-то незнакомый в красном пальто и высоких сапогах.

– Кто шел сейчас рядом с тобой?

– У меня был ланч с Сарой.

– Когда ты возвращалась в замок, рядом с тобой шел молодой человек.

– Не было со мной никого. Стиви, перестань! Какая-то игра, да? Но я ее не понимаю.

– Нет… честно… я…

– Ты заставляешь меня волноваться.

– Я?

Она хмурится.

– У меня такое ощущение, будто я пытаюсь что-то вспомнить. Что-то такое, чего никогда не знала. Я чувствую себя так, будто немного рехнулась. Так что не усугубляй мои опасения.

– Если честно… послушай, померещилось что-то.

Она улыбается своей особенной улыбкой и целует меня.

– Знаешь, давай выпьем. Сегодня будет вечеринка.

Мы идем ко мне в комнату, и я наливаю ей виски.

– Вот что у меня нашлось, – говорю я и показываю ей медную пуговицу.

Эми пристально разглядывает ее.

– Где она была?

– В ванной. Понятия не имею, как она могла туда попасть. Я собираюсь отмыть ее.

Эми сама отправляется в ванную. Я слышу, как потекла горячая вода и зашуршала щетка для ногтей. Через несколько минут она возвращается в спальню, вытирая пуговицу куском туалетной бумаги. Мы садимся рядом на кровать, и пружины, со звучностью аккордеона, поют в тон.

– Мне кажется, что это не самое подходящее ложе для брачной ночи… – замечаю я.

Эми не слушает меня.

– «Semper Amour». Что это значит?

– Вечная любовь. Любовь навеки. Это знак для тебя и для меня. Для нас. Свадебный подарок.

Эми ничего не отвечает и крутит пуговицу в руках.

– Ты не будешь против, если я сохраню ее?

– Храни! Она твоя.

– Да, – говорит она. – Я думаю, она моя.

Мне ее слова кажутся странными, но я ничего не отвечаю.

В ту ночь весь замок сиял огнями. Мы наняли небольшой оркестр под названием «Делореанс» – что-то насчет путешествия в будущее. Оркестрик оказался великолепным – семь человек, в том числе медные духовые. Все танцевали, пили, смеялись – делали все то, чем обычно занимаются перед свадьбой. Завтра мы с Эми сочетаемся браком.

Кстати, где она? Я чувствую ее отсутствие – и это неправильно.

Мы танцевали, потом я отошел попить воды, а она осталась отплясывать с парой наших приятельниц. А сейчас я высматриваю ее, не нахожу и нервничаю. Нервное дело – свадьба.

Широкие окна бального зала глядят во двор, ярко освещенный фонарями. Многие гости выходят туда охладиться. Она тоже во дворе, думаю я. Выйдя во двор, я снова вижу фигуру в красном пальто до колен и высоких сапогах. И человек этот неподвижно стоит возле арки на подъездной дороге.

А вот и Эми. Он поворачивается, а она быстро идет к нему. Неужели она с ним знакома?

У каждого случаются романы, которые заканчиваются несчастливо, и никто с этим не поспорит. У кого-то из пары может быть история из прошлого, которой он не хочет делиться.

Мы близки всего год. Он был рядом с ней не далее, как сегодня днем. Но она отрицала это. Неужели обман? Неужели она любит его?

Я бегу за ними.

За пределами двора темно. А за спиной у меня остались свет, тепло, безопасность. А что впереди? Может, стоит повернуть обратно? И забыть обо всем, что видел?

Теперь я четко вижу обоих. Они идут не рядом. Он держится впереди и идет очень быстро. Я же следую за ними трусцой, не приближаясь вплотную, чтобы не упускать их из виду и в то же время не привлечь их внимания.

Он входит в донжон. Эми останавливается. Она явно растеряна. Я подхожу к ней. Настроение у меня боевое.

– Что происходит?

Она лишь качает головой и не говорит ни слова. Ее глаза остекленели, словно она пребывает в трансе. Я щелкаю у нее перед лицом пальцами.

– Эми!

Потом я делаю нечто такое, о чем несколько минут назад и подумать нельзя было. Я трясу ее за плечи. Она отмахивается от меня и по-прежнему молчит. Она направляется в донжон.

Донжон изнутри освещен старинными факелами. С них капает и стекает по стенам жир. Молодой человек в красном тревожно крутит головой. Похоже, он не видит нас. Он подходит ко мне. Я отталкиваю его. Тщетно. Он лишь пошевелил рукой, как можно было бы отбросить паутинку, которую сквозняком кинуло в лицо.

Мы призраки, думаю я. Нас здесь вовсе нет.

Холод, который я ощущаю, не имеет отношения к температуре воздуха.

Позади меня слышится негромкий шум. В донжон вбегает маленькая хрупкая женщина, закутанная в плащ и прикрывающая голову капюшоном.

– Кейт! – Выражение лица молодого человека сразу меняется. Это любовь, никакого сомнения. Они обнимаются.

– Это очень опасно, – говорит он. – Откажись от меня.

Кейт целует его в губы.

– Я никогда не откажусь от тебя! Если любишь, сражайся за меня!

Он вынимает из кармана кольцо и надевает ей на палец. Они опускаются на колени и начинают произносить брачные клятвы.

«Сим кольцом обручаюсь я с тобой, телом своим поклоняюсь тебе…»

Я искоса гляжу на Эми. Она легонько покачивается из стороны в сторону. И все тот же остекленевший взгляд. Я начинаю опасаться, что она впала в кататонический транс, и пробуждение может повредить ей.

Я придвигаюсь поближе к ней. Молодая пара продолжает говорить, и я чувствую, что мы являемся свидетелями их клятв.

Но закончить они не успели; в донжон врывается толпа мужчин. Все вооружены. Молодой человек тянется за пистолетом, но его мгновенно скручивают.

– Беги! – кричит он Кейт. Она не шевелится.

Ему связывают руки и, грубо толкая, гонят к лестнице. Один из громил растрепывает его длинные волосы. Потом рывком сдирает с плеч красное пальто, похожее на солдатский мундир. Я замечаю, как оторванная пуговица падает на пол. Следом разрывают рубашку, и взглядам является обмотанная полосой ткани грудь.

И эту ткань тоже мгновенно срывают. Противный толстяк берет за бока худой трепещущий женский торс.

– Очень миленькая девушка, на правда ли, прекрасный сэр?

И тут эта девушка, которая только что была юношей, стоящая с взлохмаченными волосами, с обнаженной грудью, изо всей силы бьет своего оскорбителя ногой и попадает ему точно между ног. Тот складывается вдвое, но тут же превозмогает боль и яростно бьет девушку в лицо, так, что из губ брызжет кровь. Кейт бросается вперед, но ее тут же дергают обратно, грубо заломив руку за спину, а девушку-солдата тащат дальше по лестнице. Кейт кричит:

– Смерть нас не разлучит! Крепка, как смерть, любовь…

Один выстрел в голову. Затем юношу выталкивают за ту самую дверь, что открывается в аномалию времени. Я чую едкий запах порохового дыма.

– Иди и никогда больше не возвращайся!

На этом все кончается. Факелы гаснут. Донжон погружается во тьму.

Я остолбенело стою, моргая в темноте.

– Вы ведь видели их, да?

Голос. Электрический фонарь. Рори, бармен.

– Я знал, что вы их увидите.

При звуке этого голоса Эми, кажется, приходит в себя. Она растерянно моргает и мотает головой. Я вижу, что, несмотря на холод, ее лоб усыпан каплями пота. Рори вынимает из заднего кармана фляжку; мы отхлебываем по глотку. Никогда еще меня так не радовал согревающий вкус виски. Потом хозяин убирает фляжку и сует руки в карманы.

– События не всегда соответствуют позднейшим пересказам, – говорит он. – Этот парень, родившийся девушкой, сбежал из дому, стал солдатом, и, поскольку он был смел и силен, никто ни о чем не догадывался, до тех пор, пока он не влюбился в Кейт. А Кейт было неважно, кто он. Она любила его. Как это выяснилось, понятия не имею. И никто никогда не узнает. Но тайна открылась и погубила обоих.

– Что сталось с Кейт? – спрашивает Эми.

– Кейт заперли здесь на ночь, в темноте и холоде, рассчитывая, что она образумится. О да, они всерьез воображали, что утром она станет как шелковая. Как раз в ту ночь она и нацарапала ножом эту надпись.

– В баре вы рассказывали совсем не так.

Рори пожимает плечами.

– Я рассказал официальную версию. Ту, которая нравится туристам. А вы не хотите ли узнать, чем все закончилось?

Мы киваем.

– На следующий день пришли люди ее отца. Она вела себя вполне благоразумно. Лишь просила разрешения взглянуть на море – попрощаться. «Ужель не дозволите вы мне сказать последнее «прости»?» И ей отперли дверь и пустили ее туда, полагая, что совершают милосердный поступок. Она остановилась на секунду на вершине лестницы, а потом бросилась со стены донжона, как черная кайра, и ее черные волосы взвились за ней, как море. Ее сердце взлетело, чтобы слиться с ее духом. А тело ее разбилось о камни под обрывом.

Мы молча слушаем. Потом Эми говорит:

– Почему мы? Почему мы все это увидели?

Рори снова пожимает плечами.

– Вы завтра сочетаетесь браком.

– Здесь заключалось множество браков.

– Совершенно верно. И все же вы первая женская пара, заключающая брак в замке Черный Пес… после той первой попытки, когда влюбленные поплатились жизнью.

– Хорошо бы изменить прошлое, – говорю я, – но ведь об этом мечтают едва ли не все.

– Вы могли бы пригласить их на свою свадьбу, – отвечает Рори.

– Они же умерли.

– Это никогда никому не мешало, – говорит Рори.

Мы возвращаемся к веселящимся друзьям. Эми молчит. Она совершенно не помнит, как покинула вечеринку и отправилась в донжон.

– Существует теория о памяти, – говорю я, – согласно которой память – это когнитивная информация, запечатленная в нервной ткани. Воспоминание восстанавливается, когда какой-то внешний стимул вызывает срабатывание нейронной сети. Память не находится внутри определенного нейрона, как файл в ящике стола. Память интерактивна. Это сеть.

– Не содержится ли память собственно в донжоне? То есть места, населенные призраками, работают как хранилища памяти, – рассуждает Эми.

– Возможно, однако это превратит память в то, чем она не является – в нечто, хранящееся в ящике стола. Обиталище призраков и становится таким ящиком, в котором хранится память в статическом состоянии.

– Нет, ты ошибаешься, – говорит Эми. – Далеко не все, кто посещает подобные места, получают опыт общения с призраками. Это зависит от конкретных личностей, равно как и от самого места, так что память не статична. Непременно должно происходить взаимодействие. Рори же сказал, что, кроме нас, их никто не видел.

– И что же нам теперь делать?

– Пригласить их?

– Да.

– И каким же образом?

– Точно так же, как и всех остальных. Попросить их прийти. И займешься этим ты. У тебя образовалась связь с ними.

На следующее утро происходит наше с Эми венчание.

Нас окружают друзья. Мы стоим лицом к лицу. У нее за спиной стоит солдат в красном мундире. Мне хочется обернуться, но Эми, поймав мой взгляд, кивает, подтверждая то, в чем у меня не было сомнений: позади меня стоит женщина, с ниспадающими, как море, черными волосами.

Вечером мы отправляемся к стене донжона. Эми выходит на край обрыва и бросает в волны медную пуговицу.

Позже, лежа в постели, мы знаем, что в комнате нет никого, кроме нас.