Когда мои Сьюзен возвращаются, девчонка с пробитым колесом еще сидит у нас.

Май беззастенчиво пялится на нее, но девчонка не ощущает ее взгляда. Она не из тех, кто привык чувствовать себя лишней, а если вдруг и почувствует – ждет, что другие тут же бросятся это исправлять.

Я объясняю Май, что произошло.

– И что? Чего она тут торчит? – раздраженно спрашивает Май.

Прежде чем я успеваю ответить, она бросает нашей гостье:

– Мы не автомеханики. – Голова Май ходит туда-сюда при каждом слове, как будто она клюет девчонку. Та смотрит на нее пустыми глазами – потому что не понимает нашего языка – и отворачивается.

– За ней папа приедет, – говорю я.

Май все еще разглядывает девчонку – сверху вниз, снизу вверх, – но та не чувствует ее гнева. Потом Май отстраняется и небрежно машет рукой. Уходит в подсобку, с горечью бросив напоследок:

– Хорошо устроилась. Папочка всегда примчится на выручку.

Ной и Энни заходят следом и сталкиваются в коридоре с Май. Она и не думает ужиматься в узком проходе. Занимает столько места, сколько ей надо, а обе Сьюзен впечатываются в стенку.

Май выходит в зал, замечает бутылку воды в руке у девчонки и говорит:

– Еще и воду ей дала? – Все это ей не нравится. Она подходит к нашему сокровищу, поворачивается ко мне спиной, смотрит на улицу. – И долго нам ждать ее папашу? Она потом еще и в наш туалет пойдет. Может, покормим ее заодно? О, и кроватку на ночь постелем. Красную дорожку ей еще раскатай, чего мелочиться.

Разворачивается ко мне, руки скрещены на груди.

Она не выносит, когда кто-то заходит в салон и занимает место, ни за что не заплатив. Иногда забывает, что не она тут главная. А мне это даже нравится. Она принимает всё близко к сердцу, а я могу расслабиться. Не нужно тащить всё на себе и высказывать свое мнение по любому вопросу. Она и так его знает. Говорят, чужие мысли читать невозможно. Май – почти исключение. По крайней мере, со мной.

* * *

Я смутно помню, кто записан на два, и открываю журнал. Май выпаливает, словно видит страницу моими глазами:

– Новенькая.

Мне нравится, что она думает наперед. Знает, что будет дальше. У нее отличная память. Поэтому я ей доверяю. Вообще, я мало кому доверяю. Всегда так было. Так проще.

Ной и Энни выходят из подсобки и идут к стойке. Энни показывает Ной, как менять чековую ленту в платежном терминале.

Я смотрю на имя в журнале – она права.

Новые клиенты выматывают. Их сложнее прогнать через конвейер. Их не выставишь в два счета. Скажешь им выбрать цвет – копаются дольше, чем надо бы. И потом, мне же нужно их раскусить. Понять, чего они хотят. Зачем пришли, на что рассчитывают. И сделать так, чтобы они вернулись, – и привели друзей, само собой. Всех новеньких мы расспрашиваем про жизнь. Чем они занимаются, с кем живут, с кем хотят жить, есть ли семья, счастливы ли они.

Для бизнеса полезно знать такие вещи.

Если клиент при деньгах – предлагаем побольше услуг. Людям неловко выглядеть перед нами скупыми. Если они одиноки – давим на это. Внушаем: вот нанесешь эту сыворотку, накрасишь ногти вот этим цветом, подкорректируешь брови – и жизнь изменится в один миг. Вселенная встанет на твою сторону.

Легче всего делать деньги на одиноких. Они ни на кого не тратятся, так что на себя остается чуть больше. И они готовы на всё – на всё, уж поверьте, – если сумеешь помочь им вообразить, что они больше не одни.

Ванесса. Брови.

Не указано – нить или воск. Нить лучше. Ну, в каком смысле «лучше» – никакой химии. От воска может пойти раздражение. Клиенту иногда без разницы, но я-то должна знать, потому что для воска нужен разогретый воскоплав.

И еще: она хочет, чтобы ее называли Ванессой? Или это просто имя с кредитки, которая привязана к учетной записи? Может, ей привычнее Несс, или Несса, или Вэн. Увидим.

Первые брови – это всегда сложно.

Чего хочет клиент? Естественный объем? Выразительный изгиб? Тонирование? Надо попросить ее заполнить анкету – узнать, чем она мажет лицо. И убедиться, что наша косметика не смешается с этим средством в термоядерный коктейль.

Вспоминаю про воскоплав. Он должен быть включен… и он включен.

Как-то раз одна из Сьюзен решила посмотреть, как я буду выкручиваться, и вырубила воскоплав – ха-ха-ха, очень смешно, – когда клиентка уже лежала на кушетке. Пришлось задвинуть речь о преимуществах нитевой эпиляции, но клиентка встала и ушла. Не люблю, когда они уходят. В этом случае нет чека. Нет доказательства, что я тут была и делала свое дело. Нет следа от моей работы.

Но штука вот в чем – как я уже говорила Ной, они всегда возвращаются. Даже те, кто на нас жалуется. Возвращаются. Достаточно сказать два слова: десять долларов. Маникюр-педикюр за десять долларов. Воск за десять долларов. Так мы их и гоняем – зашли-вышли, зашли-вышли, – и они приходят снова.

* * *

Входная дверь открывается.

Не знаю, кто это. Наверное, Ванесса. Придется много объяснять – она у нас впервые.

Женщина называет свое имя.

Да, Ванесса. Говорю: о, вам ко мне. Не забываю улыбнуться. Обычно я не улыбаюсь, но она новая клиентка, а первое впечатление – оно такое, прилипчивое.

Она идет к центральному креслу, и я спрашиваю, есть ли у нее макияж и не делала ли она химический пилинг в последние три дня.

Макияж есть. Пилинг не делала.

Я решаю проверить Ной. Окликаю ее и спрашиваю:

– Когда наносим тонер на лицо?

– После очищения, – тут же отвечает она.

– У нее макияж. Значит, двойное очищение перед тонером?

– Да. Двойное очищение, потом тонер.

Вижу, Май хочет, чтобы я была с Ной помягче. У нее первый день, а я в первые дни не церемонюсь. Я так считаю: если Сьюзен вернулась после первого дня – значит, останется. Не обязана я лизать девчонкам задницы, чтобы они выходили на смены. Это не детская площадка, где все друг за другом бегают и набиваются в подружки. Это бизнес. Зашли-вышли, зашли-вышли. И к девчонкам это тоже относится, если работу не тянут.

Энни подходит ближе к Ной и шепчет:

– Ей нужно время, чтобы подобреть. – Гладит ее по волосам. – Она не такая злюка, как кажется.

Я не хочу в это встревать. Меняю тему:

– У нее брови редкие. – Провожу пальцем по своей брови, будто приглаживаю волоски. – Она сама их подрисовывает.

Май все так же стоит спиной к окну, скрестив руки. Она оценивающе смотрит на клиентку и добавляет:

– Я отсюда вижу. Ну и форма. – Отклячивает зад в сторону девчонки с пробитым колесом, будто хочет этим движением вытолкнуть ее за дверь, прямо на улицу. – Скажи ей, что надо всё сделать по-человечески.

– Она же в первый раз.

– Предложи тонирование. Сэкономишь время. Не придется потом закрашивать. Почему бы и нет? Все равно ведь уже пришла.

Я выдавливаю средство для снятия макияжа на ватный диск. Жидкость без запаха и без цвета. На вид – вода, на ощупь – вода, пахнет как вода, но это не вода. Начинаю протирать клиентке брови, а голова у нее запрокидывается – прямо болванчик на пружинке. Она не понимает, что нужно наклониться ко мне. Вот зачем надо с ними разговаривать. Чтобы они помогали тебе работать.

Ванесса подстраивается и подается навстречу нажиму. Говорит, что предпочитает, чтобы ее называли Вана.

Я думаю: ну надо же, не ожидала. Обычно люди выхватывают кусок из середины имени или от конца. В голове не укладывается, как можно назваться так по-дурацки. Вана. Ванна.

– А чего не унитаз? – Май вторит моим мыслям. – И вот зачем портить такое хорошее имя?

Энни встревает со своего места за столом:

– Спроси, чугунная она или акриловая!

– И часто ли забивается волосами слив! – добавляет Ной.

Я говорю:

– Какая пена ей нравится?

– А ножки по высоте регулируются?

– Противно, когда занавеска прилипает?

– А гидромассаж у нее есть?

Вскоре у нас заканчивается фантазия. Приходится остановиться. Вана и не догадывается, что мы шутим над ее именем. Звучит так, будто мы просто болтаем между собой. Так и есть, просто предмет разговора – она.

Говорю клиентке, что сейчас буду смешивать краску.

Наношу краску на брови. Жду двадцать секунд, проверяю – достаточно ли темный оттенок. Вроде взялся.

Смываю краску.

Убираю мелкие волоски на веке восковыми полосками, корректирую форму брови пинцетом. Замечаю, что кожа вокруг брови розовеет. Это нормально. После воска кожа чувствительная.

Вана говорит, что у нее беда со сном.

Соседи у нее слишком громко трахаются. Каждую ночь, где-то в половине одиннадцатого. Как по расписанию.

– Наверное, ребенка делают, – подмечает Энни, не отходя от стойки.

Вана тоже так думает. И надеется, что у них все получится. И они угомонятся уже наконец.

– Это еще не факт. Иногда во время беременности, наоборот, еще больше хочется, – говорит Ной, набирая что-то на компьютере. Энни заглядывает в экран и записывает что-то в журнал.

Интересно, у Ной тоже так было? Она же была беременна, рожала.

– Интересно, сколько времени надо, чтобы все там встало на место? – спрашиваю я девочек.

– Не один месяц.

Май протирает мои инструменты, протягивает мне. Говорит:

– Это если женщина сама родила. И если на ней все заживает как на собаке. А могут быть и осложнения. Тут никогда не угадаешь.

– После этого ты уже не будешь прежней, – продолжает Ной. – Меняется и тело, и то, как ты сама его воспринимаешь.

Вана говорит, что сама все понимает. Что они у себя дома, и шум вроде как не должен мешать ей спать. Просто ощущение такое, будто они у нее в комнате. Слишком близко.

Я молчу.

Она рассказывает, что парня у нее нет, так что никак не получится издавать такие же звуки, чтобы соседи сами почувствовали, каково это.

– Они же этого не знают, – замечаю я.

Вана смеется. Смотрит на свои руки. Все пять пальцев на каждой сведены вместе, все вытянулись, как по команде «смирно». Кожа сухая, тусклая. Ногти голые.

Я спрашиваю, не хочет ли она маникюр.

– В другой раз, – отвечает Вана.

Меня это немного огорчает. Она не увидит, что у меня нет пальца – когда работаешь с лицом, они закрывают глаза.

Мне нравится, когда кто-нибудь замечает, что его не хватает.

Вана рассказывает, что бывший парень вечно ей говорил: ты слишком многого требуешь. А она всего-то хотела видеться с ним чаще раза в неделю… а соседка – та развлекается каждый вечер. И никто ее не упрекает в том, что она хочет слишком многого.

– Ну не знаю, не знаю, – сомневается Май. – Может, ей тоже говорят такое, но ее это не останавливает. Так тоже можно, между прочим. Когда он заводит это свое: «Мне завтра рано встава-а-ать», – просто бери и трахай его. – Она подходит к креслу, широко раздвигает ноги и опускается на сиденье. – Никуда он не денется, пока я с ним не закончу.

Вана ничего этого не видит. Глаза у нее по-прежнему закрыты. Девочки за стойкой давятся от смеха, и Энни говорит Май:

– Так и надо – пока он рядом, бери и трахай. Все равно потом смоется. Какая разница, многого ты требуешь или нет.

– Просто выжми из него всё, – поддакивает Май.

Ванесса не верит, что ее сосед любит свою девушку. Они вместе всего две недели. Может, скоро она его бросит.

– А кто сказал, что это его девушка? – спрашивает Май. – Может, просто подруга.

– Ну да, они же всегда так говорят, – подхватывает Энни. – Что они просто друзья. Просто общаются. «Она свой парень». Вы бы поверили? Ну, в эту херню про «своего парня». Я обычно так думаю: а чего она тогда тусуется не со мной?

– Потому что у тебя члена нет, – холодно замечает Май. – А ей нужен именно он.

Я спрашиваю Ванессу, откуда она знает, что сосед не любит свою девушку. Она говорит – потому что больше они ничем не занимаются.

– Сраный спектакль, – с горечью бросает Май. – Ну вот чего орать-то? Да еще так долго. Это шоу. Для него. Все эти стоны… Мол, ну кончай уже, у меня дела.

И тут все девчонки разом смотрят на вход. Там мужик. Тянет дверь на себя. Я подскакиваю к нему с инструментами в руках, и он отшатывается.

– Эй, эй, полегче.

Поднимает обе ладони и медленно пятится. Переводит взгляд мне за спину. Кивает на девчонку с пробитым колесом. Та быстро идет к нему, проскользнув мимо меня.

Я про нее почти забыла. Чека ведь не будет. Оборачиваюсь – все девчонки смотрят на меня.

Май нарушает тишину первой. Говорит:

– Всё думаешь про Роджера?

Я молчу, но она и так всё знает.

– Боишься, что он вернется и что-нибудь нам сделает? – Она не дает мне ответить. Смотрит на девчонку с пробитым колесом – они с отцом уже за окном – и продолжает: – Вот ведь дрянь. Привела сюда хрен знает кого и напугала тебя до чертиков. После всего, что мы для нее сделали.

Я так не рвалась в бой со времен бокса. Мёрч учил меня храбрости. Бывало, сожмет руку и скажет: «Ты сильнее, чем кажется со стороны. Нечего тут бояться».

Я смотрю на замок. На дверь. На тротуар. На парк по ту сторону улицы.