Я сижу посреди поля, ем апельсин и смотрю в закатное небо, где в гармоничном танце сплетаются розовые и фиолетовые переливы. Сквозь завесу полупрозрачных облаков и яркого света неожиданно пролетает целая россыпь падающих звезд. Я сую оставшиеся дольки в рот, чтобы освободить руки, и, повращав запястьем, протягиваю пальцы к небу.

Звезды несутся дальше, но одна все-таки запинается на бегу. Я изо всех сил тяну руку, и звезда подчиняется моему зову. Она сопротивляется, рвется вдогонку за своими убежавшими товарками. Но затем ее сопротивление резко прекращается – как будто лопнула та нить, что связывала ее с остальными, – и звезда несется к земле.

– Получилось! – ору я и, вскочив на ноги, бросаюсь за ней следом. – Фиона! Фиона, у меня получилось!

Звезда с размаху падает в поле, взметая во все стороны траву. Ветер бросает в лицо пыль, и я закашливаюсь.

Мне казалось, что ты рядом, Фи. Ну или, по крайней мере, была рядом в какой-то момент. Но, обернувшись, я понимаю, что тебя нет.

– Фиона? – зову я, но ты не откликаешься. – Ладно, я сейчас достану ее тебе.

Подобрав подол платья, я бегу туда, куда упала звезда – та поблескивает на дне воронки, оставшейся посреди поля, в темное небо поднимается дымок. Я задерживаю дыхание, уже предвкушая едкий запах паров, исходящих от звезд, но, вдохнув, отчего-то не закашливаюсь.

Да и вообще, сказать по правде, чем ближе я подхожу, чем явственнее понимаю, что пахнет не звездой, а костром. Или чем-то похожим на раскаленные угли.

Я заглядываю на дно глубокой воронки, но вместо звезды нахожу лишь торчащую из земли остроугольную каменную плиту. На ней вырезаны какие-то слова, но мне не нужно подходить ближе, чтобы разобрать их. Я и отсюда вижу на плите твое имя…

Колени подгибаются, и я оседаю на землю.

– Я безнадежно опоздала. Прости, мне так жаль… – грудь болезненно сдавливает, но слезы не приходят. Взглянув на руки, я обнаруживаю, что перчатки пропали и, что еще более странно, ладони сияют, как два маленьких солнца. Они пылают, раскаляясь все сильнее, но от этой боли я лишь изумленно замираю.

А затем в уши льется твой голос: «Сэйка, что ты натворила?»

Я оглядываюсь, но тебя нигде нет. Мне хочется извиниться перед тобой, попросить, чтобы ты не сердилась на меня…

Но мой рот как будто наглухо запечатан, и я так и стою как истукан, удивленно глядя, как на моих ладонях рождается упавшая звезда.

В этот момент я просыпаюсь, и свет перед глазами сменяется сводчатым потолком спальни. Деревянные балки тянутся до самых окон – высоких, вымытых ливнем.

Я закрываю глаза, погружаясь в воспоминания, давшие пищу моему сну, и касаюсь пальцами кулона на шее.

Мы с тобой нашли эту упавшую звезду еще в раннем детстве. И, если я правильно помню, обе чуть не потеряли сознание от ее ядовитых паров, а ты едва не сожгла себе руку начисто, пытаясь подобрать ее.

Тот день изменил нашу с тобой жизнь навеки, Фи. У нас появился особый секрет, только наш с тобой. Наслушавшись историй о том, сколь велика мощь упавших звезд, мы не собирались впустую тратить шанс, выпадающий раз в жизни. Так что мы припрятали ее. Но время шло, и ничто в нашей жизни не требовало применения столь огромной силы. Нас с тобой и так все устраивало.

Конечно, мы могли бы пожелать родителей получше. Таких, что любили бы нас больше. И не заставляли бы вести жизнь, продуманную для нас и за нас во всех подробностях. И не выгнали бы собственного ребенка за один промах… но звезда – всего лишь источник силы. Она не способна на чудеса сама по себе.

Я так и лежу с закрытыми глазами, отрешенно теребя кулон. Металлическая цепочка скользит между пальцев. Я возлагала на эту звезду слишком много надежд. Как будто она могла обратить время вспять, вернуть потерянную жизнь. И из-за того, что ее сила казалась мне почти божественной, я не ожидала, что ее использование может иметь какие-то последствия. Мне отчего-то думалось, что звезды, падающие с неба, способны решить все наши проблемы просто так.

И где я только нахваталась таких мыслей, Фи?

В этот момент уши щекочет странное жужжание, и я открываю глаза – и тут же вздрагиваю, увидев сияющий шар. И даже на секундочку задумываюсь, не сошла ли с ума. Или это звезда из моего сна каким-то образом просочилась в реальность?

– Извини, не хотела тебя напугать, – говорит шар знакомым голосом. Я его уже слышала – вчера вечером.

Я не сразу соображаю, где нахожусь и что происходит. Оглянувшись, обнаруживаю себя на круглой кровати, на полу – синий узорчатый ковер, а на прикроватном столике – твоя фотография и прах в баночке. А надо мной в воздухе висит фея света.

Да. Точно. Вот теперь я все вспомнила.

– Все в порядке, – бурчу я и сажусь. И, потянувшись поправить повязку на голове, с облегчением обнаруживаю, что за ночь она никуда не сползла. – Тебя ведь Иветтой зовут, верно?

Как она вообще сюда попала? Пожалуй, стоит зачаровать дверь от фей света, норовящих заглянуть ко мне без спроса.

Иветта кивает.

– Прошу прощения, мисс Сэйка. Я подумала, что стоит тебя навестить. А то уже полдень, и Фрэнк начал беспокоиться.

– Полдень? – я оглядываюсь на часы, висящие над дверью. Уже половина первого. Я сонно тру глаза. – Ох, похороны!.. Я все проспала…

– Ничего страшного, – улыбается Иветта, отлетает в сторону – и я обнаруживаю, что она явилась не одна. Возле порога в воздухе покачивается поднос с чаем и тостом. Полупрозрачный силуэт Фила поблескивает в проеме, и я различаю на нем шляпу-котелок.

– Я принесла тебе поесть, так как ты пропустила завтрак.

– Спасибо, не стоило утруждать себя, я сейчас спущусь. – Я выбираюсь из кровати, и Иветта кивает. А затем снова превращается в шар света и вылетает из комнаты. Фил так и стоит на пороге с подносом в руках.

– Идем, Фил! – зовет Иветта из коридора. Призрак задерживается – честно говоря, чуть дольше, чем мне хотелось бы. А потом медленно поворачивается, и поднос уплывает прочь.

Я со вздохом закрываю дверь спальни. А затем открываю медальон, и оттуда льется мягкий свет. С крохотной фотографии на меня смотрят родители – суровые и невеселые. Порой я и вовсе забываю, что их портрет лежит внутри. Куда больше меня интересует крохотный осколок нашей упавшей звезды – он с каждым днем все больше тускнеет, и меня это беспокоит.

Я не знаю, сколько силы в нем осталось. Нужно пореже произносить заклинания. Потому что если запас энергии иссякнет окончательно… Честно говоря, я и сама не представляю, что тогда будет.

Закрыв медальон, я одеваюсь и отправляюсь вниз, прихватив кружку Хильды.

И на первом этаже натыкаюсь на нее саму. Пожилая ведьма стоит в холле, ее седые волосы уже не уложены, а просто торчат мелкими кудряшками, покачивающимися при каждом движении головы. Она отрешенно смотрит в окно веранды, теребя рукав. И не замечает меня до тех пор, пока я не подхожу совсем близко.

– Доброе утро, лапушка. Как тебе чай?

– Спасибо, мне стало намного лучше, – я возвращаю ей пустую кружку. – А вы как? У вас такой несчастный вид…

Хильда промакивает глаза расшитым платком.

– Ох, да все в порядке. Просто иногда я задумываюсь о жизни слишком сильно и начинаю избыточно рефлексировать. Доживешь до моих лет, и начнешь понимать, как зыбко наше бытие.

– Я вас прекрасно понимаю.

– Да что ты можешь понимать? – фыркает она. – Ты еще слишком молода, и тебе еще многое предстоит узнать об этом мире.

– Молодая, старая – какая разница? Мы все проживаем свою жизнь, неважно, короткой она была или длинной.

– Ого, мисс Сэйка, – Хильда усмехается и складывает руки на груди. – Да ты у нас, я смотрю, тот еще философ?

– Вовсе нет. Вся моя мудрость – результат шишек, набитых по глупости.

Хильда смеется. Сегодня на ней изумрудно-зеленое платье с воротом, украшенным камнями. А черные сапоги отлично сочетаются с такими же черными длинными ногтями и хищным макияжем.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Сэйка. Присоединишься к нам за ланчем?

Мы вместе отправляемся в столовую, но я замечаю:

– Честно говоря, не знаю. По идее, на сегодняшнее утро у меня были намечены похороны, но я проспала. Вы не знаете, где Фрэнк?

– Возится в саду.

Миновав столовую, мы оказываемся на кухне. Через полукруглые окна льется солнечный свет, расчерчивает яркими полосами деревянный пол. В нос бьет аромат свежей выпечки с корицей.

– Сегодня за кухню отвечаю я, – сообщает Хильда. Затем подходит к раковине и, наскоро ополоснув возвращенную кружку, пристраивает ее обсохнуть тут же, на стойке, рядом с целой вереницей таких же – керамических, с именами. Надпись на ее кружке, конечно, самая роскошная, но и остальные смотрятся не хуже – я вижу имена Мерри, Мороуза, Оли и даже Фила – хотя идея завести кружку для призрака кажется мне слегка нелепой.

Хильда разворачивается и направляется к дровяной печи. Вытащив оттуда две формы с хлебом, она пристраивает их на столешницу. Буханки украшены профессионально вылепленными лозами с листьями. Заметив, как я смотрю на хлеб, Хильда понимающе усмехается:

– Ну конечно, можешь съесть кусочек!

Я смотрю в ее абсолютно белый глаз.

– Вы умеете читать мысли.

– Чувства, – поправляет Хильда. – Этот дар передается в нашей семье из поколения в поколение. Впрочем, некоторые мои родственники считают его проклятием. Моя тетка его ненавидит, а вот мне он кажется весьма полезным.

Я невольно краснею.

– А вы все эмоции улавливаете?

Хильда озадаченно поднимает брови. Ее правый глаз изучает меня. Я мучительно жду ответа. Наконец Хильда смеется и качает головой.

– Я не читаю эмоции все время. Только когда они очень яркие.

– А, – я нервно усмехаюсь и оглядываюсь на хлебцы. – Что ж, тогда я постараюсь заглушить свой голод. А то они так вкусно выглядят – да и пахнут тоже…

– Я не так хороша в выпечке, как Иветта, но, если смотреть в самую суть, это такая же наука, лишь слегка присыпанная магией.

– Слова истинной ведьмы-архитектора, – киваю я, и Хильда улыбается.

– Судя по всему, ты хорошо меня понимаешь?

– Мой отец был чародеем-архитектором. Вы с ним немного похожи – хотя, честно говоря, вы в разы дружелюбнее.

Хильда хмыкает.

– Не припомню, чтобы кто-нибудь хоть раз назвал меня дружелюбной, так что спасибо. – Она вытирает руки полотенцем. – Что ж, мне нужно готовить ланч. Ты поешь с нами?

Я тереблю краешек перчатки.

– Сначала нужно повидаться с Фрэнком.

– Судя по всему, ты все еще нервничаешь? – Хильда смотрит на меня с некоторым любопытством.

– Нет, – отвечаю я как-то слишком уж поспешно. – Я просто проспала. Мне уже… в общем, очень давно не спалось так хорошо. Сама не ожидала, что встану так поздно.

– Ну, в таком случае можешь выйти вот здесь, – Хильда указывает на двойные двери со стеклянными вставками, ведущие куда-то на улицу, – и поглядеть на дендрарий собственными глазами. Но я хочу, чтобы ты уяснила одну вещь: высаживание праха – это не конец. Это начало.

Хильда поводит рукой, и двери распахиваются, приглашая выйти в сад. В кухню тут же врывается теплый ветерок, шторы на ближайших окнах громко хлопают.

– Ступай. Уверена, Фрэнк и сам очень хочет тебя видеть.

Я отправляюсь в сад, но буквально у самых дверей останавливаюсь, чтобы полюбоваться платанами, высаженными по краю дендрария. Их листья мягко колышутся на ветру, и я прикрываю глаза, вслушиваясь в легкий гул чар, рассеянных в воздухе.

Перед дендрарием – многочисленные клумбы и шпалеры. Вдоль ухоженных дорожек тянутся плодовые деревья, ветки гнутся от поспевающих фруктов.

Над одной из клумб, хлопая крыльями, висит херувим с лейкой. Он порхает в штанах, но голый по пояс, и я только сейчас вижу крохотные крылышки за его спиной – они отчаянно хлопают, силясь удержать пухлое тельце в воздухе. Заметив меня, херувим улыбается, и это дружелюбие – как и конопатое лицо – позволяет догадаться, который из братьев сейчас передо мной.

– Доброе утро, Сэйка!

– Доброе утро, Мерри.

– Хорошо выспалась?

Я подхожу поближе, глядя на то, как пригибаются под весом капель воды нежные петунии.

– Не просто хорошо, это буквально лучший мой отдых за последние годы, – я глубоко вдыхаю, наслаждаясь свежим воздухом. Тело тут же расслабляется. Здесь явно не обошлось без чар. Я оглядываюсь на вход в дендрарий – высокую деревянную арку, оплетенную цветущей лозой. Оттуда-то и тянет колдовством.

– Это и есть тот самый дендрарий, да? – спрашиваю я. – А внешний сад тоже зачарован?

Мерри смеется.

– Да если бы! Но было бы неплохо – надеюсь, тогда урожай выдался бы получше. – Он опускает лейку на землю. – Но я изо всех сил слежу, чтобы все росло как следует. Часть урожая мы едим сами и используем для ритуальных трапез, но в основном все, что здесь выращивается, уходит на городской рынок. Этим в основном Мороуз занимается.

– Хорошая схема, хотя, конечно, жаль, что с урожаем не складывается. А… – я уже открываю рот, чтобы предложить какое-нибудь заклинание для оживления сада, но затем вспоминаю, какой тусклой стала наша с тобой звезда. Не стоит разбазаривать ее силу направо и налево. – …А ты не знаешь, где Фрэнк? Я как раз его ищу.

Мерри тыкает пальцем в противоположный конец двора, где виднеется вход в подвал.

– Вон там. Все утро не вылезает.

Двери подвала открыты, и в полумраке маячат хорошо знакомые рога.

Я иду мимо вишен и лимонных деревьев к подвалу. Фрэнк как раз в этот момент поднимается наверх, потирая мохнатый лоб тыльной стороной ладони. Заметив меня, он улыбается.

– Доброе утро. Вернее, уже, пожалуй, добрый день.

– Я вовсе не рассчитывала, что проснусь так поздно. Просто я уже давно не спала на такой удобной постели, к тому же чай Хильды усыпил меня буквально с пары глотков.

– Вы выпили чай, заваренный Хильдой? – задумчиво тянет Фрэнк. – Ну что ж, я рад, что он пришелся вам по вкусу. – Он вздыхает и оглядывается на подвал. – А насчет церемонии не волнуйтесь. Я с самого утра вожусь с издыхающим генератором.

– Ох, так, может быть, мне не стоит вам мешать? – осторожно интересуюсь я. – Наверное, вам понадобится время, чтобы…

– Не переживайте, мисс Сэйка, – смеется Фрэнк. – Нет никакой нужды откладывать высадку. Мы можем сделать это прямо сейчас, если хотите.

– Сейчас? – я озадаченно моргаю. – В смысле, вот прямо сейчас?

– Да, если у вас нет никаких причин ее отложить.

– Нет, никаких причин у меня нет, – отвечаю я, помявшись.

Фрэнк внимательно смотрит на меня, а затем переводит взгляд на деревянную арку, увитую виноградом. Затем снова поворачивается ко мне:

– Может, хотите взглянуть на сам дендрарий перед церемонией?

Не сумев найти ни одной убедительной причины для отказа, я машинально отвечаю:

– Да, конечно.

Чем ближе мы подходим к деревянной арке, тем явственнее меня начинает туда тянуть. Магия, живущая здесь, яркая, но ласковая. Она зовет подойти поближе, обещает обнять теплыми руками.

У самого входа мы останавливаемся. И, заглянув в арку, я вижу мерцающие переливы колдовской энергии.

– Это же портал.

Фрэнк с гордостью кивает.

– Дендрарий располагается за пределами этого мира. Творение рук моей покойной жены и ее коллеги – он специализировался на исследованиях и агрокультуре и помогал Кайе создать этот дендрарий. Она хотела создать такое место, где мертвые обретут новую счастливую жизнь после того, как покинут этот мир. Вы готовы войти? – вопросительно оглядывается он.

А куда мне деваться? Я киваю, и Фрэнк первым заходит в портал. Передо мной мелькает рыжий волчий хвост, а затем пропадает в арке.

Я набираю воздуха в грудь и шагаю следом. И, оказавшись на другой стороне, ощущаю холодок. По дендрарию гуляет ветер, насыщенный чарами.

Подняв голову, я вижу огромные величественные деревья, тянущиеся к самому небу. Здесь растут платаны – такие же, как снаружи, только листья у них и зеленые, и белые, и желтые, и красные. Землю устилает ковер из сушеной коры, мягко хрустящий под ногами. Рядом с платанами возвышаются ясени и могучие хвойные деревья, насыщая воздух резким свежим ароматом. А еще здесь полно самых разных деревьев в полном цвету – в обычном мире они бы вовсе не ужились рядом друг с другом.

Дендрарий похож на калейдоскоп – повсюду переливаются яркие оттенки синего, оранжевого, белого, золотого… Приморские ели, наполовину желтые, наполовину бирюзовые, вечнозеленые деревья, которые не так чтобы зеленые, ивы с длинными розовато-фиолетовыми ветвями, колышущимися на ветру, сосны, усеянные полосатыми и разноцветными шишками… Передо мной простирается бескрайний разноцветный лес, и я буквально тону в его яркой мешанине.

А еще здесь просто невероятно тихо. И совсем ничего не давит. И боль из напряженных плеч ушла, и зажатая челюсть расслабилась. Воздух кажется густым и сладким. И тянет лечь прямо на землю и спать, спать, покачиваясь на волнах ласковой магии.

– Полагаю, Фионе здесь понравится, – замечаю я.

– Учитывая, что вы о ней рассказывали, мне тоже так кажется. – Фрэнк останавливается возле секвойи с густой красно-рыжей кроной и проводит лапой по шершавой коре. – Не все деревья здесь выращены из праха. Нам приходится поддерживать нужное соотношение обычных и волшебных деревьев, чтобы этот зачарованный сад процветал и дальше.

Я поднимаю глаза на огромную секвойю, и горло отчего-то слегка сдавливает.

– И где будет похоронена Фиона?

– Высажена, – мягко поправляет Фрэнк. – И это решать вам. Оли отметит выбранное место, чтобы подготовить ямку для посадки, – он оглядывается по сторонам, ища кого-то глазами. – Она должна быть где-то здесь, так как вчера мы высадили кое-чей прах…

Не представляю, как буду выбирать для тебя место. Вот бы Фрэнк сам обо всем позаботился… Вот бы просто взять, сунуть ему твою баночку, и пусть бы он сам провел эту клятую церемонию. И мне бы не пришлось даже смотреть на это все. Я готова приплатить ему, лишь бы все прошло без моего участия.

Именно поэтому я не удерживаюсь и спрашиваю:

– А если я просто… ну… оставлю вам прах и вы похороните ее вместо меня? – При мысли о том, чтобы бросить тебя здесь и удрать, на глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их. Так будет лучше для нас обеих, Фи. Ты наконец-то обретешь покой, а мне не придется наблюдать за процессом. И как я раньше до этого не додумалась? – Мне не нужна ни роскошная церемония, ни трапеза, ни что там еще. Все равно на ней не будет никого, кроме меня, так что зрелище выйдет угнетающее, а? Сяду я в вашей огромной столовой совсем одна и… – я невесело усмехаюсь.

– Вы не хотите остаться на церемонию? – у Фрэнка чуть глаза на лоб не лезут.

– Не то чтобы не хотела… – я тереблю кайму перчатки, – просто… ну, нужно еще кое-куда наведаться. Так что мне хотелось бы побыстрее закончить со всем этим.

– Почему? – Фрэнк щурится, сверля меня взглядом.

– Прошу прощения?

– Почему вы так хотите закончить все побыстрее? Судя по тому, что я слышал, ваша сестра была вам невероятно дорога. Сюда, в дендрарий, приходят в том числе и затем, чтобы поглядеть на рождение усопшего в посмертии. И мне бы крайне не хотелось, чтобы вы пропустили такой момент.

– Рождение? – эхом откликаюсь я. – Вы зарываете прах в землю. Это – абсолютный конец. Смерть.

– Мисс Сэйка, – Фрэнк разводит лапами, приглашая повнимательнее взглянуть на деревья вокруг. Те шелестят и покачиваются на ветру. – Разве вы чувствуете где-нибудь здесь дыхание смерти?

Я сглатываю подступивший к горлу комок. Не понимаю, каким образом закапывание праха может стать началом новой жизни, Фи. Глупость какая-то. И со стороны Фрэнка совершенно нечестно будоражить в моей душе дурацкую надежду.

– Если я зарою ее в землю, то буду знать, что… что она уже никогда не вернется.

Фрэнк поднимает брови с таким видом, будто только что услышал ответ на вопрос, который хотел задать, да не успел. Он ковыряет землю ногой.

– И что же, вы так и собираетесь ждать у моря погоды?

– То есть? – моргаю я.

– Зароете вы прах или нет – неважно, это все равно не отменит того факта, что Фионы больше нет. Или вы ждете, что проклятие смерти каким-то образом будет снято? Или рассчитываете дождаться ее чудесного возвращения в мир живых?

– Возвращения в мир живых?.. – внутри все холодеет, и мне резко становится дурно. – Нет, вовсе не… я знаю, что она… – я отворачиваюсь. – Я знаю, что Фионы больше нет. И никто не в силах это изменить.

Фрэнк вздыхает.

– Сэйка, позволь мне высказаться откровенно – мне кажется, что ты хочешь присутствовать на церемонии захоронения праха, но отчего-то пытаешься обмануть сама себя.

Я резко оборачиваюсь и гневно хмурю брови. Желтые глаза Фрэнка смотрят сочувственно, и я только и могу, что бессильно сжать кулаки.

– Вам-то откуда знать, чего я хочу? – Голос предательски дрожит. – И кто я такая, и что чувствую… – На глаза снова наворачиваются слезы. – У меня нет никаких проблем с тем, чтобы похоронить сестру. Я просто… Мне пора уезжать. Я и так уже прилично задержалась здесь. Меня ждут другие места. И приключения.

– И где же ты собираешься искать эти приключения, Сэйка? – мягко спрашивает Фрэнк. – Куда собираешься отправиться дальше?

Он смотрит мне в глаза, и я едва не задыхаюсь – столько в них жалости. Пожалуйста, пусть он перестанет смотреть на меня как на ходячую катастрофу. Со мной все в порядке. Я могу похоронить тебя в любой момент, когда захочу, Фи.

Но меня зовут приключения. Твои приключения. Не лучше ли потратить жизнь на то, чтобы жить так, как ты? А не сидеть здесь, цепляясь за воспоминания о тебе.

Да, мне потребовалось некоторое время, но я все-таки выполнила свою часть уговора. Приехала в Ясеневые сады, как ты и просила. Договорилась насчет похорон. А о том, чтобы остаться и смотреть, как… как тебя зароют в землю, разговоров не было.

Так что я уеду отсюда. И найду какой-нибудь другой способ утешить сердце, разрывающееся от боли после твоего ухода.

Но стоит мне поднять глаза на Фрэнка и открыть рот, чтобы пересказать ему все эти соображения, как слова застревают в горле. И вместо этого я всхлипываю и шепчу:

– Я не могу этого сделать.

И, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и бросаюсь обратно к арке. Слезы застилают глаза, и я судорожно утираю их рукой – и у самого выхода налетаю на Оли. Та роняет ведро, и вода выплескивается на землю.

– Эй! – кричит ведьма. – Я, конечно, извиняюсь, но!.. – начинает она, но умолкает, заметив мое зареванное лицо. – Ох, черт, ты в порядке?

Я проскакиваю мимо нее в портал. Почти наугад пробегаю через сад, через кухню, вверх по ступеням и наконец-то прячусь в отведенной мне спальне. И, спрятавшись ото всех за закрытой дверью, даю волю слезам. И сердце кажется таким тяжелым и так обливается кровью, что каждый вдох отнимает неимоверное количество сил.