Школу я не посещала. Так и жили: Вальтер, его приятели – которые приходили и уходили – и я.

Полдня я валялась то в постели, то на диване у входа. Брат устроился на работу в автомастерской. Бывало, он уходил в свою мастерскую, я лежала на диване. И когда он возвращался, я так и торчала на том же диване, разглядывая свои ноги.

Я думала: «Ну почему же земля рассказывает именно мне?»

Вальтер никогда мне ничего не говорил. Около полудня он приносил какой-нибудь еды для нас двоих, а потом возвращался в мастерскую. Он переживал из-за того, что пришлось бросить школу, но сделать ничего не мог, так что ему осталось только переживать. Половина ребят в нашем квартале тоже бросили учебу. А я и не работала, и не была беременна. Просто валялась целыми днями и иногда проходилась с веником по дому, чтобы мы по уши не заросли уж не знаю, чем именно.

Единственные, кто у нас появлялся, – это друзья Вальтера.

Через пять месяцев работы брат купил себе игровую приставку, и с тех пор на все выходные собиралась тусовка – приятели, консоль и пицца. Телевизор у нас тоже был, но кабельное давно отключили. Мы так и не возобновили подписку, так что телевизор служил только монитором для игр.

Единственное, что их всех волновало, – это футбол. Когда транслировали матч, ребята уходили к Эрнану, и я оставалась одна. Эрнан был единственным из приятелей брата, который обращал на меня внимание. Он начал приносить мне музыку, паленые диски – их можно было слушать на той же приставке. Я говорила ему «привет» и «спасибо», больше почти ничего, а он пару раз мне бросил: «С музыкой ты никогда не будешь чувствовать себя одинокой».

Я перестала нормально спать. Поскольку я ничего не делала, то в течение дня несколько раз засыпала, а потом ночью не могла сомкнуть глаз, все ворочалась и думала.

Потихоньку я стала таскать пиво из холодильника, откупоривала его и пила. Открывашка моего старика – только она от него и осталась – всегда была при мне, спрятанная в каком-нибудь кармане. Пиво походило на уютный плед, в чьих объятиях я могла спрятаться целиком, с головы до пят.

Старика я видела только изредка во снах. Тогда я просыпалась и больше заснуть не могла, так что ставила музыку – снова и снова, пока не запиливался очередной компакт-диск. У меня их было двенадцать. У половины из них на футляре красовалась надпись «сборник» и картинка с какой-нибудь полуголой девицей в стрингах. Эти диски я подолгу рассматривала, но слушать предпочитала другие. Они мне больше нравились. Потом пиво заканчивалось, музыка продолжала играть, и я проваливалась в сон.

Вальтер ни о чем не догадывался, потому что я никогда не пила с его компанией. Но однажды утром он застукал меня на диване – я крепко спала, а рядом валялись две пустые бутылки. Брат совсем не рассердился.

– Я вечно оставляю тебя одну, – сказал он и присел рядом.

У меня раскалывалась голова.

После пробуждения меня еще мутило, поэтому пришлось аккуратно переставлять ноги, контролируя каждый шаг, чтобы дойти до туалета; от рвотных позывов судорожно сжимался желудок.

Мы немного поговорили. Он рассказал, что делал тем вечером, а мне и рассказывать-то было нечего, но я радовалась, что Вальтер рядом.

У меня не было семьи, у меня был Вальтер.

Пару часов мы так и просидели на диване, пока не услышали, как кто-то у решетчатой калитки хлопает в ладоши и зовет нас. Видно было плохо, и мы вышли вдвоем. Уже очень давно мне не доводилось выбираться из дома босиком. Ощущение холодной влажной земли под ногами подействовало лучше, чем если бы я сто раз вымыла лицо.

Когда мы подошли ближе, женщина, которая хлопала в ладоши, заговорила:

– У меня к тебе просьба.

Мы с братом переглянулись, и у меня от ее голоса, будто он был еще одним глотком алкоголя, опять заболела голова. Никто из нас двоих не шелохнулся, а женщина, похоже, вовсе не собиралась уходить. Она была очень прилично, даже элегантно одета.

– Впусти ее, – сказала я Вальтеру, и он сделал шаг вперед, чтобы открыть замок.

– Какая просьба? – спросила я женщину, когда та оказалась во дворе.

– О помощи. Хочу попросить тебя о помощи.

Мы вошли в дом. Там царил жуткий беспорядок, смотреть противно. Темная и грязная, комната напоминала логово дикого зверя, но эта тетка, казалось, видит только меня. Она уселась, не произнеся ни слова, словно чего-то ждала. Похоже, вот так сидеть рядом с нами для нее – важное дело, будто за этим она и пришла.

Когда брат отправился на кухню поставить чайник для мате, женщина спросила:

– Ты же можешь предсказывать, да?

Тихонько так спросила, вроде как по секрету.

– Нет.

– Не ври мне! Ты можешь предсказывать?!

«Вот же зануда!» – решила я. Она мне не нравилась, но ее вопрос заставил меня задуматься. Мне никогда не приходило в голову, что то, что я делаю, можно назвать этим словом. Предсказывать – это какое-то странное занятие, словно веришь, что можешь угадывать номера в лотерее. Ничего общего с тем, чтобы закрыть глаза и увидеть голое тело, лежащее на земле.

– Нет. Раньше предсказывала, а теперь нет.

– А ты пробовала?

Очень кстати вернулся Вальтер, поэтому я не ответила. Как она узнала про нас? А эта особа тем временем продолжала распинаться. Сказала, дескать, нуждается в нашей помощи, что ей говорили, будто здесь, в этом доме, живет ясновидящая; мол, у нее самой полно денег и она готова хорошо заплатить.

– Нам не нужны деньги, – ответила я.

– Но зато ты мне нужна!

Тут вошел Эрнан, ногой толкнув дверь. Мы забыли закрыть калитку на засов, и он прекрасно обошелся без нас. Принес новый диск. Я перепугалась, что он услышит эти бредни про ясновидение.

Я оцепенела, и Вальтер – наверное, он испытывал те же чувства – выставил непрошенную гостью вон.

Перед уходом женщина наклонилась, аккуратно поставила две пустые бутылки, валявшиеся около дивана, и сказала:

– Знаешь, если ты пьешь такую дрянь для собственного удовольствия, почему бы тебе не поесть земли ради кого-то, кому это действительно нужно?

Меня охватило желание вышвырнуть ее пинком, но я не двинулась с места. На Эрнана я боялась даже взглянуть. Я смотрела, как женщина идет через двор, а потом набрала в грудь воздуха и медленно его выдохнула, весь, так что внутри образовалась пустота. Когда Вальтер, заперев замок, вернулся, я смогла снова дышать.

Эрнан поставил диск в консоль. Заиграла музыка.