– Жареной картошки, побольше… И еще бифштекс.

Я заказала эти блюда, потому что очень их люблю, такое всегда готовили на мой день рождения. По утрам я вставала с постели, надевала что-то на ноги, чтобы не огрести очередную затрещину, и выходила из комнаты на поиски мамы.

Кран был открыт до отказа, струя воды с силой била в темную горку картофелин. От воды земля превращалась в грязь и мутной рекой устремлялась в слив раковины. В ту пору я уже отлично умела чистить картошку кухонным ножом, но в свой день рождения даже не пыталась предлагать помощь. «Я сама приготовлю», – говорила моя старушка и отстраняла меня рукой, но уже через мгновение я опять стояла рядом. Мне нравилось смотреть, как режут картошку, нравилось, как она жарится. Нравился запах.

Бифштексы, по штуке на каждого. Иногда старик не приходил к ужину, и тогда мама оставляла для него бифштекс в тарелке, прикрытой салфеткой. Но жареную картошку не оставляла никогда. «Обойдется», – ворчала она, и мы с Вальтером помирали со смеха. Это были лучшие дни рождения на свете.

Эсекиель заказал мясо, неизвестно какое, и салат. Салат? Это меня рассмешило. В заведении всего навалом, а парень тупо просит зеленые листья.

– Что будете пить? – спросила официантка, девица с гладкими волосами, всего на пару лет старше меня. Не глядя на нас, она делала пометки в блокноте.

Эсекиель попросил пива – неизвестный мне сорт. Темное пиво какой-то редкой марки. Его принесли моментально, причем холодное. Мне нравилось сидеть там – можно избавиться от привкуса печальной земли во рту при помощи картошки фри и пива.

– Ты же знаешь, что нам придется приехать еще раз, да? – спросил Эсекиель, выпив половину стакана.

Я утвердительно кивнула. Мне это было прекрасно известно. Мария жива, а я не понимала, как выяснить, где она находится. Не было нужды опять есть землю, чтобы почувствовать ужас в ее открытых глазах. Ее земля – все еще часть моего тела.

– Сейчас я очень устала, – сказала я, и тут нам принесли блестящий поднос с картошкой.

– Конечно, понимаю. Давай поедим, и я отвезу тебя домой.

Вытянув руку, я ухватила дольку картошки. Передо мной лежали приборы – стальные нож и вилка, завернутые в салфетку. Но мне хотелось касаться картошки руками. Запустить пальцы в хрустящую горку. Картошка была горячей, но не настолько, чтобы обжечь. Взяв ломтик, я вгрызлась в него и вспомнила вкус этих толстых долек: они были такими мягкими, что казалось, будто внутри у них пюре. Из ломтика вырвался пар, и я надкусила еще раз.

Я пребывала на вершине блаженства, когда Эсекиель произнес:

– Завтра я за тобой заеду. Буду на своей машине.

Я не хотела смотреть на него. Вытянув руку, продолжала наслаждаться картошкой фри.