Я надеюсь, что однажды буду потягивать «Перье» в «Плазе», разговаривая с призраками Гэтсби и Фицджеральда… Ах, какое великолепие – слава и успех!

Но пока этот сладкий мираж не стал реальностью, я, как Гэтсби, буду плыть против течения.

Дженнифер Коу вернулась в Спокан на праздники, но держалась как можно дальше от дома Коу в Спокан-Вэлли. Бывшая миссис Фред Коу прервала свой пьяный тур по Соединенным Штатам, чтобы на Рождество повидать сыновей-близнецов, родителей и прикованную к постели сестру Соню.

Сразу по приезде ей стало не по себе. В прошлый раз она уехала из Спокана, сбежав из назначенной судом программы лечения алкоголизма, и теперь на ее арест был выписан ордер. Но гораздо сильнее ее тревожила мысль о встрече с Великим Притворщиком. Через несколько дней после Рождества она позвонила ему и сказала, что в городе.

– Отлично, – ответил он. – Тогда давай где-нибудь увидимся.

Из местных разговоров она уже знала, что Вирджиния Перхэм переехала в горчично-желтый дом. Теперь это ее почти не задевало. Но там осталась ее лучшая одежда, и ей хотелось хотя бы забрать свои вещи.

– Мы можем встретиться где угодно, Фред, – сказала она.

Он предложил полдень следующего дня в парке Риверфронт.

За четыре месяца после последнего отъезда из родного города Дженни продолжала жить в режиме телефонного штурма – звонки за счет третьего лица, в кредит, по кредитной карте; неоплаченных счетов уже накопилось примерно на три тысячи долларов. Если ей нужно было поговорить с человеком, это должно было случиться немедленно. Разыскивая Фреда, она могла без паузы набрать полдюжины номеров подряд. Она устраивала яростные сцены операторам связи, и разговоры часто обрывались. Когда ее спрашивали, передать ли сообщение, ответ был один и тот же:

– Скажи этому сукину сыну, чтобы прислал денег. Или…

В редакции «Кроникл» ее хорошо запомнили. Если ей говорили, что главный редактор недоступен, она вспыхивала, как римская свеча. Однажды она сказала:

– Если вы не соедините меня с мистером Коу в течение минуты, я засуну свою клюшку прямиком мистеру Коу в лунку. А вы потом ему и объясните, как это получилось.

Как-то раз она дозвонилась до одного из редакторов.

– Господи, – сказала она, – Гордона там нет? Ты знаешь, где Фред?

– Фред?

– Его сын, ради Бога! Ты что, не знаешь, как зовут сына Гордона?

Разговор тянулся и тянулся. Она повторяла, что восхищается мужем, но презирает его мать.

– Эта сука украла мою собаку! Но Гордон – он джентльмен. Кстати, он сейчас там?

– Нет, мэм. Я же только что вам сказал. Его нет.

Редактор оставил на столе начальника записку: «Звонила ваша невестка».

Позже мистер Коу посоветовал ему:

– В следующий раз просто вешайте трубку. Она алкоголичка. И у нее слишком живое воображение.

Десятки звонков от разгневанной женщины приняли Джей и Сью Уильямс, но однажды вечером Сью сказала мужу, что разговаривает с Дженни в последний раз.

– Она орет на телефонистку. Орет на Фреда. И говорит жуткие вещи о миссис Коу. Я не могу это слушать.

С тех пор на звонки отвечал Джей. Он всегда знал Дженни как трагическую фигуру, склонную к саможалости, но теперь она звучала так, будто уже не очень различала, где заканчивается реальность и начинается кошмар.

– Он был жесток со мной, – бормотала она однажды ночью. – Ты это знал? Он… он меня бил.

– Дженни, я в это не верю, – сказал Джей. – Фред никогда не был жестоким.

– Я могу засадить этого ублюдка лет на сто.

– Ты? Засадить Фреда?

– Еще как могу.

Она замолчала, словно решая, не сказала ли уже слишком много.

– Знаешь, мы после сотни обедов подряд смывались не заплатив? А потом он выставлял меня попрошайничать. Вот таким он был мужем.

Несколько дней спустя Джей спросил Фреда, правда ли это.

– Нет, – настаивал тот. – Я никогда в жизни не уходил из ресторана, не заплатив, и никогда не причинял вреда ни одной женщине. Я люблю женщин! Дженни – жестокая. Она наставляла на меня ножи, клюшки для гольфа. Она швырялась вещами. Она… иррациональна.

– А попрошайничество?

Коу улыбнулся.

– О да. Попрошайничать я ее заставлял. И, надо сказать, у нее это отлично получалось.

Джей задумался, почему Фред так встревожен обвинением в побоях и почти безразличен к признанию в том, что выставлял жену попрошайничать. Для Джея и то и другое было формой насилия. Это был еще один пример его бесчувственности.

Под Рождество Уильямс взял трубку в четыре утра и услышал, как Дженнифер спрашивает, где Фред. Когда он ответил, что не знает, она пришла в ярость и сказала, что его и Сью в гробу видала. На следующий день Джей сказал Коу:

– Послушай, Дженни совсем слетела с катушек. Если она еще раз сюда позвонит, у кого-то будут большие неприятности.

Фред пообещал вмешаться. В тот же вечер позвонила уже расчувствовавшаяся Дженни и со слезами в голосе уверяла, что никогда не хотела никого обидеть, что любит Джея, Сью, их детей, любит всех детей и животных. Джей поблагодарил ее и попросил больше не звонить. Она заплакала и дала слово.

* * *

Дом престарелых был украшен к Рождеству, а над кроватью Сони висела Мадонна.

– Никто не понимает, – сказала Дженнифер. – Соня, я больше года мотаюсь с места на место, и никто не понимает.

– А ты сама понимаешь? – мягко спросила Соня.

Дженни вытерла глаза.

– Соня, у меня не было выбора. Я боялась. Он превратил меня… черт знает во что. Мне не место в барах, но там хотя бы тепло, там можно заговорить с людьми, и там никто не подойдет просто так и не изобьет тебя.

Она подошла к окну.

– Я просто живу одним днем. Иногда устраиваюсь официанткой, иногда няней, а потом снова уезжаю. Портленд, Лас-Вегас, Бойсе, Бруклин, Статен-Айленд, Нью-Лондон, Коннектикут. В Бруклине я познакомилась с милыми ирландцами. И с очень немилыми людьми тоже. Иногда я сама не понимаю, как вообще выжила. Откуда у меня взялась смелость вот так куда-то ехать одной?

– Всегда трудно знакомиться с людьми, – сказала Соня.

– Я много езжу с дальнобойщиками. Они покупают мне еду. Я ужасно питаюсь, понимаешь, Соня? Хозяин пивной в Портленде обманул меня на семьдесят долларов. В Айдахо какой-то урод стащил мою сумочку в баре. Один парень уехал с моими чемоданами, пока я была в туалете.

– Но зачем, Дженни? Зачем отдавать себя на милость таким людям?

– Хотела бы я знать. Мне снятся кошмары, что я снова с Фредом и он вот-вот выкинет очередное безумие. Он обманул так много людей. Я даже объяснить это не могу. Иногда я по нему скучаю. Вот что хуже всего. Господи, Соня, это так унизительно.

– Если он так тебя разрушает, зачем ты продолжаешь ему звонить?

– Не знаю. Я жила с ним все эти годы. Я просыпаюсь в каком-нибудь чужом городе, звоню ему, а он говорит: «Пупсик, возвращайся домой. Возвращайся домой. Здесь ты в безопасности, Сладкая Пташка». Но рядом с ним я не в безопасности! Рядом с этим человеком никто не в безопасности! Он выворачивает тебе голову наизнанку. Тянет в одну сторону, а толкает в другую. Ты уже не понимаешь, что с тобой вообще происходит. Я знаю, что не должна к нему возвращаться. Проще уйти и стать бродяжкой.

– Ты собираешься с ним увидеться, пока ты здесь?

– Завтра. Нужно договориться, как забрать одежду.

– Только не дай ему снова сделать тебе больно.

– Не волнуйся, Соня. Не дам.

Она увидела его под дождем у застекленной карусели рядом с зелеными лужайками парка Риверфронт. На лице было то же нарочито невозмутимое выражение, челка зачесана почти на глаза. У ног суетилась маленькая собачка.

Эти Коу, подумала она. Они словно не могут существовать без своих питомцев. Интересно, что его мать сделала с моим колли.

Она подошла и сказала:

– Привет, Фред.

– А, привет, Дженни, – ответил он.

И тут же отступил назад. Вместе с собакой он скрылся за небольшим зданием как раз в тот момент, когда к ней под дождем подошли двое мужчин в деловых костюмах.

Они взяли ее под руки.

– Дженнифер Коу? – спросил один.

– Д-да.

– Вы арестованы.