Более обеспеченные жители верхней части Саут-Хилл первыми поняли, что насильник продолжает орудовать, и предприняли меры самообороны. «После Марго мы начали слышать о всевозможных нападениях, – сказала миссис Литтл, женщина, заметившая небольшую машину недалеко от места изнасилования Терри. – Время от времени в газетах появлялись маленькие заметки, но большую часть новостей мы получали по телефону – изнасилования, эксгибиционизм, непристойные звонки, тошнотворные истории. Сначала некоторые из нас думали, что это истерика, но потом мы поняли: кто-то там есть».
Осознание этого, возможно, уберегло нескольких женщин. Вскоре после изнасилования Терри жена врача Мэрилин Клок совершала пробежку по Хай-драйв со своим баллончиком со слезоточивым газом и собакой. «Когда я поворачивала, я увидела, как из леса вышел мужчина и побежал ко мне. На нем были серые спортивные штаны и синий жилет. Я подумала: “Бегуны не носят жилеты!” Я не могла поверить, что на нем будет точно такая же одежда, в которой изнасиловали Марго, но это было так. Я разговаривала с ней всего несколько дней назад».
«Я побежала вниз по склону так быстро, как только могла. Когда я оглянулась через плечо, его уже не было. Я сказала полиции, что видела насильника из Саут-Хилл. Они прислали полицейского в форме, но мужчина исчез. После этого мы с подругами продолжали следить за изнасилованиями и заметили, что ту одежду он больше никогда не надевал. Должно быть, переоделся из-за того, что я от него убегала. Понял, что мы его узнали».
Вскоре после этого Джоанна Шнайдер несла пришедшее не на тот адрес письмо подруге, жившей в нескольких кварталах от ее дома, поблизости от парка Кэннон-Хилл, на полпути к вершине холма Саут-Хилл. Это было сразу после наступления темноты, и в полуквартале от нее из тени появился бегун в черном спортивном костюме. Ее первой мыслью было, что бегать ночью в темном костюме крайне небезопасно. Ее второй мыслью было, что странно, что он сошел с беговой дорожки и направился к ней. Она положила письмо в почтовый ящик подруги и повернулась, чтобы сойти с крыльца. Бегун стоял под ней на тротуаре. Она оказалась в ловушке.
На нее молча смотрел мужчина ростом около 182 сантиметров, с каштановыми волосами и массивной челюстью. Его лицо ничего не выражало, глаза не мигали.
Она испугалась, но не запаниковала: соседние дома были залиты светом. Несколько минут мужчина пристально на нее смотрел. Затем пошел на запад и исчез в кустах. Продолжи она движение в прежнем направлении, она прошла бы мимо него. Она побежала обратно домой, подумав, не позвонить ли в полицию, но решила не заморачиваться: малочисленная полиция славилась тем, что опаздывала или вообще не приезжала, да и что, в конце концов, произошло? Ничего такого, что понял бы мужчина-полицейский.
Несколько дней спустя в близлежащем парке Кэннон-Хилл бегун в том же знакомом стиле изнасиловал совершавшую пробежку женщину.
Мэри Олдхэм, двадцати семи лет, кареглазая длинноволосая брюнетка, быстро шла к своему новому дому и думала о декоре и расстановке мебели. Она недавно вышла замуж и переехала в Спокан из Джуно, штат Аляска. Агент по недвижимости упомянул, что по Саут-Хилл разгуливает насильник, но ее жизнь была слишком насыщенной, чтобы зацикливаться на подобных пустяках.
Солнце только что село. После теплой середины октября похолодало, и она была рада, что надела новое шерстяное пальто цвета верблюжьей шерсти с темно-коричневым кантом. В пятнадцати метрах от нее, под фонарем, узкую улочку пересек бегун. Он походил на студента. В точности так, как описывал насильника риелтор. После того как он скрылся из виду, она прошла мимо припаркованного грузовика и заметила мужчину в спортивном костюме, притаившегося сзади. Она подумала, что он, должно быть, ждет, чтобы подшутить над другом – может, выскочить и сказать: «Бу!»
Вместо этого он схватил ее за шею.
– У меня нож, – сказал он. – Не кричи. Не кричи!
Он в перчатке зажал ей рот, а она стиснула зубы и укусила его.
– Не кусайся! – подталкивая ее к пустырю, сказал он.
Она укусила еще раз и почувствовала во рту вкус крови. Он обхватил ее за грудную клетку и серией резких движений толкал перед собой.
– Не кричи, не визжи, замолчи! – повторял он.
Он снова грубо зажал ей рот, не давая ни закричать, ни вырваться. Первой ее мыслью было, что она сейчас задохнется. У нее астма, и паника накатила мгновенно.
Земля была рыхлой и влажной, покрытой толстым слоем садовой мульчи. Идя в ногу, они углубились в тень. Она потеряла туфлю и споткнулась. Несколько раз они вместе падали, и он вновь поднимал ее на ноги. Ее черные брюки и чулки порвались обо что-то острое. Когда мимо проехала машина, он бросил ее лицом вниз на мягкую землю и плюхнулся сверху.
Он показался ей на удивление легким – как она поняла, потому, что даже лежа равномерно распределял вес, – гибкий и сбалансированный, как кошка. Она повернула обручальное кольцо так, чтобы он не увидел камень, и молилась, чтобы он не оказался грабителем. Когда машина проехала, он потащил ее дальше. Он так грубо зажимал ей рот, что она почти не могла дышать. Она попыталась освободиться, но он только сильнее прижал руку. Во рту появился вкус крови.
Она изучала его лицо в свете ртутной лампы с другой стороны улицы. У него была выраженная челюсть, темные миндалевидные глаза, придававшие ему сходство с кастильцем, и свободно вьющиеся волосы с растрепанной челкой. На нем были темные брюки на молнии, рубашка типа поло, кожаная куртка до талии и потрепанные кроссовки. В голубоватом свете уличного фонаря он казался этюдом в серых тонах.
Увидев, что она на него смотрит, он рявкнул:
– Не смотри на меня!
Он дернул волосы ей на глаза и кулаком, показавшимся твердым как сталь, ударил по лицу. После второго удара она обмякла, что, видимо, его напугало. Он ослабил хватку, позволив ей сделать вдох, а затем снова грубо зажал рот.
«Господи, – молила она, – дай мне дышать! Разве я слишком много прошу? Я просто хочу вернуться домой и заняться своим новым домом».
Он перевернул ее на спину и ловко сменил руку. Его вторая перчатка была в сорняках и грязи. Он попытался раздеть ее одной рукой. Из-за перенесенной в детстве свинки она почти оглохла на левое ухо, но слышала, как он бормочет, снабжая свою речь вульгарными непристойностями:
– Тебе нравится мастурбировать? Ты замужем? Когда ты занималась этим в последний раз?
«Как странно, – подумала она, – он говорит грязные слова, но произношение у него образованного культурного человека».
Он стащил с нее брюки и швырнул ее новое пальто в сорняки, повозился с порванными колготками и нижним бельем, потом приказал снять их самой. Она не собиралась сопротивляться и ждала начала изнасилования. Лицо и левый висок пульсировали, и она едва дышала.
Он спросил, когда у нее в последний раз был секс; она не ответила, и он снова принялся болтать. Он потерся о ее голую кожу, и она с удивлением поняла, что он почти не возбужден.
– Нравится, когда тебя имеют? – спросил он.
Кончил он так быстро, что она даже не успела почувствовать, что он в ней был. Проникновение – если это можно так назвать – длилось меньше минуты. Он перевернул ее на живот, все еще держа руку у ее лица. Проехала еще одна машина, но она не смогла подать знак. Он похлопал ее по ягодицам, и она подумала: «О боже, только не это!»
– Ты не пострадала, – сказал он. – Учитывая все обстоятельства, тебе крупно повезло. Я вытащу руку у тебя изо рта и хочу, чтобы ты сосчитала до десяти, прежде чем сделаешь шаг. Когда придешь домой, просто скажи, что поскользнулась и упала.
Он убрал руку от ее лица и добавил:
– Я знаю, где ты живешь. Пойдешь в полицию, я вернусь и убью тебя. Они не смогут защищать тебя двадцать четыре часа в сутки. Если ты хоть слово об этом скажешь, я тебя убью.
Держа глаза закрытыми, она медленно считала до пяти, потом села и огляделась. Поняв, что он ушел, она рассвирепела. «Этот мерзкий ублюдок, – сказала она себе, – я так сильно пну его по заднице, что он никогда больше не вытащит эту штуку! Я точно знаю, как он выглядит. Этот больной трусливый сукин сын, на этот раз он не с той связался!»
Она оделась, но вторую туфлю найти не смогла. Она похромала к дому, в квартале отсюда. Переходя Миртл, она подумала о своем новом доме и заплакала. Он был для нее уничтожен.
Доктор Крейг Олсон, заведующий отделением неотложной помощи больницы «Диаконисс», и раньше осматривал жертв насилия в Саут-Хилл, но этот случай был особенно тяжелым. Лицо у нее было избито, губы и рот травмированы, горло сильно повреждено. На ребрах и ногах – синяки и ссадины. Осмотр подтвердил и сексуализированное насилие.
Олсон пытался сосредоточиться на лечении и анализах, но мысленно возвращался к тому, что уже знал о насильнике из Саут-Хилл. Для него сомнений почти не осталось: речь шла не о нескольких разных преступниках, а об одном человеке с отчетливым почерком, который становился все опаснее.