За внешней обходительностью, благожелательностью и светским обаянием психопат почти всегда скрывает склонность к непристойности и странное, амбивалентное представление, в котором любовные и выделительные функции перепутаны.

Через два или три дня после того, как Джини Перхэм вышвырнула Кевина Коу из своей жизни, на рассвете пробежку на вершине Саут-Хилл совершала жена дантиста. Миссис Литтл знала о прошлых изнасилованиях в этом районе, но не слышала ничего, что указывало бы на закономерность. Соседние дома были одними из самых дорогих в городе – вдоль Хай-драйв целая миля домов от 175 тысяч долларов и выше – и поблизости всегда полицейские машины.

И все же рыжеволосая Лиз Литтл вздохнула с облегчением, когда взошло солнце. Лучи заставили ее моргнуть, когда по Тридцать третьей авеню ей навстречу в сторону Хай-драйв медленно ехала машина. Она заметила желтые номерные знаки стандартного формата: три буквы и три цифры. Она подумала, зачем кому-то доплачивать за украшение номеров, которые даже не персонализированы.

На Бернард-стрит она вспомнила, что всего в двух кварталах к северу изнасиловали ученицу старших классов, но это было прошлой зимой, и, слава Богу, полиция арестовала мужчину по фамилии Маунси. Она выбежала на Хай-драйв и устремилась по вершине южного края холма. Саут-Хилл поднимается от долины реки Спокан серией крутых подъемов и плоских площадок и плавно переходит в тянущийся до Хай-драйв пологий склон, а потом обрывается на юг так резко, что к этой круче не прилепился ни один дом или постройка. Фермерские жилища с трехсотметровой высоты казались кукольными домиками.

Пройдя еще несколько кварталов легким размашистым шагом, Лиз заметила маленькую машину, припаркованную на подъезде к большому пустырю. За сотни утренних пробежек по этому маршруту, машину тут она увидела впервые. На несколько сот метров не было ни единого дома, а на южной стороне Хай-драйв – вообще ничего, кроме обрыва и редких кустов.

Подойдя, она подумала: «Как странно, это та самая машина со смешными номерами. Интересно, кто-нибудь проверяет этот пустырь в шесть тридцать утра?» Но зачем? Никого не видно. Она заглянула в машину, внутри было пусто. Ускорив шаг, она направилась домой.

* * *

Буквально в нескольких кварталах, на одном из самых живописных участков Хай-драйв, начиналось утро хорошей подруги Лиз – Марго Терри. Она надела флуоресцентно-желтую футболку и беговые шорты с синим принтом, потом решила накинуть синий свитшот на молнии. Хотя на дворе еще стоял август и впереди ждали теплые дни, ранним утром уже было прохладно. Она глянула на уличный термометр: 11 градусов. В Спокане природа не слишком считалась с календарем.

Она ходила на цыпочках, не желая разбудить двух своих маленьких мальчиков. На кухонном столе она оставила записку – «Мама убежала, скоро будет дома» – и украсила ее, нарисовав женщину-палочку в неуклюжих кроссовках, траву и цветок. Дети увидят и посмеются. Чуть позже она собиралась отвести их в зоопарк «Прогулка в дикой природе».

Она вышла через заднюю дверь своего ранчо стоимостью в четверть миллиона долларов и закрыла ее так, чтобы она не загремела. Внизу, по склону к Хэнгмен-крик, пронзительно свистнул сурок. Она взглянула на часы – 6:45. Сегодня она собиралась пробежать свой шестимильный маршрут – извилистый, проложенный так, чтобы увидеть белый дом в колониальном стиле, где прошло ее детство, затем вернуться к Хай-драйв, пробежать по краю Саут-Хилл и оказаться дома как раз вовремя, чтобы подать завтрак двум соням. По этим улицам она ходила и бегала большую часть своих сорока лет. Выпускница колледжа и талантливая художница, она жила в разных частях Соединенных Штатов, объездила весь мир, кроме Южной Америки, и покорила Килиманджаро и Фудзияму.

Она происходила из преуспевающей семьи. Ее отец был топ-менеджером в газетной империи Коулзов. А сестра – Сиреневой Королевой Спокана, титул, которого вполне могла удостоиться и сама Марго. Стройная, как тростинка, брюнетка ростом 167 сантиметров, с большими зелеными глазами и вздернутым носиком. Речь интеллигентная, но непринужденная. Светская, но без снобизма. Бегала она ради здоровья – и физического, и душевного, – а заодно практиковала аутотренинг, который, похоже, и правда помогал. «Марго, – говорила она себе во время пробежки, – ты очень достойный человек. Ты не слабачка!» Ободряющие речи и аффирмации, казалось, помогали ей справляться со старой проблемой низкой самооценки.

Этим утром она бежала размашистым шагом, любуясь цветами и пейзажем. Воздух только-только начинал теплеть. На крутом склоне под Хай-драйв она заметила чубушник, можжевельник, один-два боярышника, бледно-фиолетовые цветы кипрея. По шоссе 195, казалось, двигались коллекционные машинки из спичечных коробков, а к Палузе, извиваясь, приближался крошечный поезд, позванивая в крошечный колокольчик.

Размеренно дыша на бегу, она краем глаза что-то заметила. По Тридцать третьей авеню на запад, в сторону Хай-драйв, шел мужчина в темных очках. На нем были серые спортивные штаны и синий стеганый жилет. Она подумала, что для летнего дня парень явно слишком укутан.

Сделав еще несколько шагов, она достигла крутого обрыва, прерываемого лишь небольшими выступами и кочками. На этом участке был популярен дельтапланеризм. Она бежала по гребню, по хорошо проторенной тропе, прямо под бревенчатым навесом, служившим предупреждающим ограждением для водителей. Она подумала, что не позавтракала и уже проголодалась. И тут перед ней на тропинку выскочил мужчина и устремился прямо к ней; его каштановые волосы подпрыгивали, как у ее маленьких сыновей, когда те бегали.

Когда он приблизился, она улыбнулась. В этом районе бегуны всегда улыбались или здоровались. Мужчина поравнялся с ней. Сначала ей показалось, что он тоже улыбается, но в следующую секунду она поняла, что это была гримаса.

Его рука схватила ее за подбородок и сбила с ног. Она упала на спину и уставилась в небо. Затем поняла, что он тащит ее вниз по склону холма, и услышала его голос.

– Не поворачивай голову! У меня нож. Один взгляд – и ты труп.

Он остановился за выступом, невидимым с верхней тропы, и она крепко зажмурилась. «Только представь, – предупредила она себя, – если ты сделаешь хоть одну маленькую ошибку и бросишь на него один взгляд, он тебя убьет!» Она прижала руку к глазам. «Боже мой, – подумала она, – какой я послушный маленький трутень».

– Раздевайся!

Она не могла подчиниться: одну руку ей удерживал он, другой она закрывала себе глаза.

– У меня нет свободной руки, – удивляясь собственному спокойствию, сказала она.

Он сорвал с нее шорты и трусы и заставил снять свитшот на молнии. Она осталась совсем голой, если не считать кроссовок «Нью Баланс».

– Не смотри, – повторил он. – Ты знаешь, каково это, когда тебе в грудь вонзают нож?

Он толкнул ее вниз по склону, и она чуть не упала. Поросший кустарником уступ был таким крутым, что ей пришлось упираться каблуками. Он бросил ее на землю метрах в тридцати или сорока от верхней тропы. Она подумала: «Интересно, а он – Маунси? Помню, я что-то о нем читала. Почему я так ясно мыслю? Такое ощущение, что все мое тело в грязи, а голова ясная. Но… мне страшно».

За темным экраном собственной ладони она поняла, что он снимает штаны. Он раздвинул ей ноги и прижался к ней. Каменистая земля саднила кожу, она чувствовала царапины. Он заговорил.

– Тебе нравится секс?

– Ну да, да.

– Насколько?

Она почувствовала, как он касается ее пальцами, и ничего не ответила.

– Ты довольно тугая, да? – сказал он.

Голос у него был спокойный, почти обыденный.

– Давно у тебя никого не было, да?

Она не ответила. Он сжал ее грудь и сказал, что она прекрасна. Он попытался войти в нее, но не смог. Его болтовня возобновилась. Она решила, что он, должно быть, пытается возбудиться. Судя по хрюкающим звукам, она подумала, что он, возможно, занимается собой, но наверняка сказать не могла. Затем он приказал ей встать и повел ее ниже по склону, в другое место. Она по-прежнему крепко прижимала руку к векам. Он снова опрокинул ее на спину и повторил ту же безуспешную попытку. Она подумала: «Разве не странно? Я всегда представляла, что изнасилование – это что-то быстрое, дело нескольких секунд. И вот я застряла с извращенцем на склоне горы, и он не может возбудиться, а потом расспрашивает меня о моей сексуальной жизни».

Он поднял ее и подтолкнул вперед. Она почувствовала, что начинает паниковать. «Я закончу как один из тех трупов, что находят случайные туристы, – подумала она. – Пойдут вдоль Хэнгмен-крик через кусты и заметят разложившееся голое тело в кроссовках “Нью Баланс”. Никогда не думала, что умру вот так».

– Нам пора возвращаться, – все еще прижимая руку к глазам, сказала она. – Меня долго не было. Лучше отпусти меня, потому что меня будут искать.

Она не упомянула, что муж на работе, двое старших детей в гостях в Калифорнии, а двое маленьких сыновей спали или смотрели телевизор.

– Мой старший сын, – сказала она, – он будет здесь искать меня. Он учится в Льюис и Кларк, ему восемнадцать, и…

Она тараторила, гиперболизируя свои доводы. «Боже, – сказала она себе, – какая же ты болтливая!»

– Заткнись, черт возьми! – сказал он. – Ты мешаешь мне получить стояк.

Он повел ее еще в одно место, наискось вниз по склону. Перед глазами у нее мелькали красные пятна на черном поле, но она не ослабляла хватки. У нее не было сомнений: один взгляд – и она умрет.

Он снова попытался в нее войти, на этот раз сопровождая свои действия потоком слов о ее внешности, о том, что она слишком молода, чтобы иметь восемнадцатилетнего сына, о том, какая у нее красивая грудь. Затем он велел ей помочиться. Она притворилась, что не услышала.

– Давай! – настаивал он.

Она сказала ему, что даже в кабинете врача ей трудно сделать это по команде. Он выругался и перевернул ее на живот. Камни впивались в кожу. Она подумала: «Сейчас он меня убьет». Он прижался к ней, перевернул ее на спину и сумел войти всего на пару сантиметров. «Хорошо, – подумала она, – может, теперь все кончится». Но он снова обмяк.

В настойчивых поисках подходящего места он потащил ее ниже по склону. Камень сильно оцарапал ей щеку. Боль была такой острой, что она невольно ослабила ладонь на глазах и мельком увидела его руку. Она не была ни женственной, ни рукой физически сильного мужчины. Это была рука человека, работающего в помещении и не слишком тяжело. На довольно маленьких пальцах не было колец. Ногти правильной формы. Безволосая, почти андрогинная рука.

Она увидела и его ногу. И подумала: «Это, конечно, дилетантская обувь – не такая, какую носят настоящие бегуны». Она походила на специальную модель из супермаркета: белая с синими полосками. Серьезные бегуны надевают кроссовки исключительно для бега, а эта выглядела так, будто ее носили и в пир и в мир. Прямо перед тем как она снова прижала ладонь к глазам, она увидела, что на нем были серые спортивные штаны с прорехой у колена.

– Встань на колени! – сказал он.

Она поднялась на колени.

– Нет, нет! – рявкнул он. – Голову опусти, задницу выпяти. Вот так!

Он взял ее обеими руками за ягодицы и раздвинул их.

– Теперь сделай это для меня!

Она подумала: «Как мерзко». И еще подумала: «Я не смогла бы этого сделать, даже если бы от этого зависела моя жизнь». Но она могла притвориться, что пытается.

Через несколько минут он сказал ей, что будет вынужден проявить жесткость. Ей стало интересно, куда делись льстивые комплименты по поводу ее внешности. Вместе они были уже почти час; видимо, она ему надоела.

– Встань! – сказал он.

Она с трудом поднялась на ноги.

– Посмотри прямо вниз по склону и убери руку от глаз.

Свет ее ослепил. Она почувствовала, как он прямо позади нее поднимается вверх по склону.

– Видишь эти сосны?

Она моргнула и увидела три или четыре пондерозы и какой-то кустарник.

– Спускайся туда. И не оглядывайся.

Она подумала: «Он выстрелит мне в спину или метнет этот нож». Она побрела к деревьям, добралась до рощицы, нырнула за дерево, перевела дыхание и стала ждать.

Минут пять или десять спустя она обернулась. Он исчез. Она поковырялась в грязи, нашла свою одежду и с трудом ее натянула. Руки и ноги у нее дрожали, она не понимала, почему ей так холодно. Потом сообразила, что находится в шоке. Она попыталась вспомнить, насколько это опасно, но мозг отказывался нормально работать.

Хай-драйв была пуста. Она знала, что шок – это медицинская проблема, и потому прошла двести метров до дома подруги-врача. Дома никого не было. Она стояла на крыльце; волосы, собранные в косой хвост, были перепачканы грязью и кровью, израненная кожа горела, из волос торчали сорняки. Мимо проехала полицейская машина. Она скрылась из виду прежде, чем Марго вспомнила, что нужно закричать. Она поплелась обратно на тротуар и пошла на восток. «Я просто пойду домой, – сказала она себе. – Я не хочу никого беспокоить». Потом поняла, что снова прибегла к своему старому приему – не обращать внимания на себя и свои потребности. Она добрела до другой входной двери и нажала на звонок. Позвонила еще три раза, и на пороге появилась сонная женщина в халате.

– Меня только что изнасиловали, – дрожа, сказала Марго. – Вы можете отвезти меня домой?

Женщина довезла ее до дома. Мальчики все еще спали. Ее записка нетронутой лежала на кухонном столе. Она подогрела воду для растворимого кофе. Пыталась унять дрожь и сообразить, что делать. Звонить в полицию? Звонить мужу? Мэтта она беспокоить не хотела – в эти дни ему и без того хватало стресса. Но ему могло не понравиться, если она сначала позвонит в полицию.

Она набрала его номер и сказала: «Мэтти, я только что вернулась домой, и меня изнасиловали. Передо мной открыта телефонная книга, но я не могу найти полицию. Где мне искать? “Спокан” или как?» И тут она нашла номер полиции. «Забудь, – сказала она. – Я только что его нашла».

Через пять минут приехал высокий полицейский и сказал, что как раз объезжал окрестности. Вскоре появился и Мэтт, отвез ее в больницу «Диаконисс», а затем вернулся на работу. После нескольких часов допросов и анализов ее привезли домой. Стало жарко, температура снова поднялась до 26 градусов. Природе нужен новый сценарист, решила она. Такая погода не годилась.

В тот вечер она приготовила на ужин поджаренные бутерброды с сыром. За столом никто не проронил ни слова. Казалось, два маленьких мальчика почувствовали, что что-то не так. После того как они легли спать, Мэтт взял ее за руку и сказал:

– Не волнуйся, я никому не расскажу о том, что произошло.

Она ответила:

– Я уже рассказала живущим по соседству Гриффинам, потому что к этим из колледжа домой приехала Сисси, и она поняла, что что-то случилось. К тому же я так зла!

– Ты думаешь, это было разумно? Рассказывать об этом?

– Разумно? Мэтт, сейчас 1980 год. Ты же не хочешь сказать, что тебе из-за этого неловко?

Разговор сошел на нет. Позже вечером он заглянул в свою газету и сказал:

– Я всегда говорил тебе не бегать по этой стороне улицы.

Она промолчала. И подумала: «Боже мой, Мэтт, это было не в моей власти. Не заставляй меня чувствовать себя виноватой». Она вспомнила слово, которое часто употребляли ее шведские бабушка с дедушкой: styrka – «сила». «Ладно, Марго, – сказала она себе, – протяни руку и возьми немного styrka. Бороться с чем-то подобным можно только одним способом – начав об этом рассказывать». Она была рада, что рассказала Гриффинам. Она рассказала бы всем, кто готов слушать. Может, это поможет поймать этого ужасного гада.

Как она ни ворочалась в постели той ночью, шея и спина болели, а порезы и царапины продолжали кровоточить на простыни. О физической боли позаботилась styrka. Но еще сильнее ее мучило душевное смятение. Она не могла перестать думать о том моменте, когда его рука схватила ее за шею и швырнула на землю. Она думала: «В жизни бывают моменты, когда боишься: когда паркуешь машину в темном переулке или выходишь из нее в темном гараже. Моменты страха. Но этот был другим».

Это был момент доверия: два бегуна встречаются на тропе и улыбаются друг другу. Она знала, что больше не сможет сделать ни шага на людях без страха и подозрения. «Я никогда больше не смогу выйти ночью, – сказала она себе. – Я никогда больше не смогу бегать. Вот тварь, как он мог так со мной поступить?»

Мир стал другим.

* * *

Все следующее утро в белом каркасном доме Лиз Литтл на Саут-Хилл звонил телефон. Все хотели поговорить о Марго. Лиз сама поговорила с бедной женщиной, узнала, что она «в порядке» – насколько это вообще возможно после такого.

За завтраком Лиз рассказала мужу Джону о странной машине, которую она видела как раз перед нападением на Марго.

– Ты не думаешь, что тут есть связь? – спросила она.

– Может быть. Ты уверена, что не помнишь, что это была за марка?

– Ты меня знаешь. Машины есть машины.

После того как Джон ушел на работу, Лиз села в свой «Фольксваген Дашер» и поехала, предварительно убедившись, что двери машины заперты. Полицейская машина остановилась на Тридцать третьей и Хай-драйв, за рулем был офицер в форме. Она припарковалась и вышла, внезапно занервничав. Она рассказала полицейскому о машине с загадочными номерами, и он, казалось, заинтересовался.

– Какой она была марки?

– О боже, – сказала она, – вот тут-то я и безнадежна.

– Ну, она была большой или маленькой?

– Это был компакт. Может, «Вольво» или «Сааб», или что-то в этом роде. Это был не «Дашер». Это все в чем я могу быть уверена.

Она спросила:

– Это… это произошло здесь?

Он махнул рукой на юг.

– За тропой и вниз по склону, – сказал он. – Вы помните номерной знак?

– Нет. Простите.

– Послушайте, леди, я бы на вашем месте не бегал один. Происходят странные вещи.

– Странные?..

– Есть случаи изнасилований, о которых вы даже не знаете. На днях женщина вышла из автобуса на Тридцать пятой и Гранд, и какой-то парень ее очень сильно избил. Ровно в полдень!

В ту ночь позвонил детектив, и Лиз повторила то, что сказала полицейскому. Несколько дней спустя она подверглась гипнозу в полицейском управлении и сообщила, что машина была серой или близкой к серой. Это все, что она могла сделать.

Детектив Джоан Шмик, которая много часов работала над сбором доказательств против Блейка Маунси, нашла еще одного свидетеля, заметившего маленькую серебристо-серую или голубовато-серую машину, припаркованную недалеко от места нападения на Терри. Мужчина вспомнил, что видел номерные знаки другого штата, желтые или оранжевые, – может быть, Нью-Йорка или Орегона; вашингтонские номера были белыми, за исключением именных, которые были желтыми. Машина, как он предположил, была BMW или «Субару».

* * *

Через четыре дня после тяжелого испытания, выпавшего на долю Марго Терри, на Саут-Хилл произошло еще одно изнасилование: Сью Эллен Уилбер возвращалась домой с рок-концерта, когда на нее напали. Детективы отметили характерные признаки: звучный голос, рука на горле, болтовня о ее теле, попытки сексуального возбуждения, предупреждение о том, что в нее вонзят нож, если она откроет рот. Но полицейское управление не предприняло никаких шагов, чтобы проинформировать общественность о том, что насильник все еще на свободе.