После того как Кэтлин Коу, плача, дала показания о том, что мать бредила и называла судью Шилдса дьяволом, на свидетельское место вызвали первого психиатра, когда-либо лечившего Рут Коу. Доктор Делано Коллинз начал работать с ней в 1973 году и с перерывами наблюдал ее шесть лет.
Психиатр в очках объяснил, что к нему ее направили из-за «плохого настроения, сильной усталости, недостатка выносливости, выпадения волос, анорексии, неспособности принимать повседневные решения и так далее». Его первоначальный диагноз звучал как депрессия с проявлениями неврастении и фобии. Позже, по его словам, у пациентки развился маниакально-депрессивный синдром.
Он вспоминал, как в маниакальной фазе она чувствовала себя раскрепощенной и строила грандиозные планы: хотела купить старый дом и превратить его в бутик.
– С профессиональной точки зрения это было нелепо, – сказал он.
В другой раз, по его словам, она почти на одном дыхании объявила, что поедет в Испанию, устроит вечеринку и разведется с мужем.
– Она называла мужа занудой и тупицей и говорила: «Я должна быть свободной!» Я помню, как она жаловалась, что годами ездила с ним на матчи «Вашингтон Стейт Кугарс» в дождь, в плохую погоду и устала от этой прозаической жизни.
Он напомнил и об одной из ее импульсивных поездок:
– Она вернулась с ворохом планов, включая мысли о покупке магазина в Лас-Вегасе – единственном месте, где, как она считала, она могла бы жить, потому что там близко к солнцу. Я мог бы сказать – к солнцу в двух смыслах: к солнцу и к сыну.
Это было одним из немногих мест в процессе, где защита хотя бы намеком связывала материнское состояние с фигурой Фреда. Коллинз рассказал, что, когда покупательские загулы Рут стали выходить из-под контроля, он несколько раз созванивался с ее мужем.
– Мы обсуждали, что можно сделать, чтобы это остановить. Она не понимала, что все может закончиться разводом. На самом деле перспектива развода ее скорее воодушевляла.
Он также подчеркнул, что в маниакальной фазе для миссис Коу огромное значение имел «внешний вид» – как собственный, так и окружающих. Она, по его словам, болезненно реагировала даже на внешность дочери Кэтлин, которую считала слишком полной.
Последний раз он видел пациентку в апреле 1979 года.
– У нее была частичная ремиссия маниакально-депрессивного расстройства, – сказал он, – но с остаточной гипоманиакальной тенденцией. Иначе говоря, сохранялись экспансивность и элементы мании величия, перемежавшиеся раздражительностью, ворчливостью, склонностью к спорам и сильным гневом, особенно если муж пытался ее в чем-то ограничить.
Он добавил, что тогда же она была «очень зла» на сына, который «не оправдал ее ожиданий», и даже говорила, что собирается от него отречься.
На коротком перекрестном допросе Ребекка Роу спросила:
– Вы сказали, что она считала себя «человеком дела»?
– Да, мэм, – ответил бывший военный психиатр.
– Было бы справедливо назвать ее человеком активным и при этом достаточно ярким?
– Да, мэм. Я уверен, что большинство присутствующих видели «Тетушку Мэйм»[10]… Та была классической маньячкой. У миссис Коу даже были некоторые сходные физические черты: вокабуляр, хрипловатый голос, яркость, демонстративность.
Все взгляды в зале невольно повернулись к Рут Коу. Женщина, которую в школе называли Мэйм и Мэйми, действительно чем-то напоминала Розалинд Рассел в роли Тетушки Мэйм. Коллинз подвел итог:
– Для меня все это было проявлением болезни.
После нескольких более коротких выступлений был объявлен обеденный перерыв. В 12:01 дня радиостанция KHQ в Спокане, аффилированная с CBS, начала передавать в эфир отрывок из записи разговора с «наемным убийцей», несмотря на запрет судьи Бибба. За несколько дней до этого психолог Анна Кул, одна из терапевтов, привлеченных Макси, предупреждала: любая трансляция записей «спровоцирует полномасштабный психический срыв» и «буквально уничтожит миссис Коу».
Кул – жизнерадостная, доброжелательная женщина с коротко стриженными светлыми волосами – как раз села обедать в ресторане морепродуктов неподалеку от офиса Макси, когда узнала о трансляции. Она уронила вилку и велела случайному водителю отвезти ее в офис, где Коу обычно обедали с юристами. Тимоти Иган из «Сиэтл Пост-Интеллидженсер», освещавший процесс, тоже выбежал из ресторана. Когда он добрался до приемной, там стояла странная тишина. Гордон Коу и Кэтлин сидели в боковом кабинете и слушали последние минуты эфира KHQ.
Через черный ход вошел Макси и объяснил, что он и Рут переходили улицу, когда кто-то из прохожих крикнул, что записи идут в прямом эфире.
– У меня на руках больная женщина, – сказал он Игану, – и она падает в обморок и отказывается продолжать суд.
Репортеру показалось, что он, вероятно, опоздал на несколько минут: никакого шума он уже не застал.
Перед самым возобновлением заседания корреспондент KHQ подошел к неуклюжему Макси, бывшему чемпиону колледжа по боксу, и услышал в ответ:
– Идите в заднюю комнату и посмотрите на мою клиентку. Вам, ребята, плевать на человечность!
Макси сообщил судье:
– Моя клиентка отказывается позволить мне представлять какие-либо доказательства в ее пользу… Все, кто присутствовал на процессе, знают о ее длительном психическом заболевании, от которого, как следует из показаний, она начала выздоравливать.
И потребовал аннулирования процесса.
Анна Кул показала, что прежде всего нужна отсрочка:
– Чтобы у меня на руках не было самоубийства. Последний час я провела с ней, и она настроена причинить себе вред.
По ее словам, когда Рут Коу узнала о радиотрансляции, – она провалилась в яму и не чувствует, что сможет из нее выбраться. Я не знаю, могу ли я достаточно ясно передать вам серьезность ее состояния. Вероятность того, что, услышав эти записи, миссис Коу покончит с собой, чрезвычайно высока.
Кул заявила, что пациентке нужно как минимум сорок восемь часов интенсивной терапии, прежде чем можно будет решать, продолжать ли суд.
– Последняя защита, к которой прибегает миссис Коу как к способу выживания, – это не слушать эти записи. Для нее это станет последней каплей.
Психолог Ричард Денни с ней согласился.
Судья Бибб объявил, что считает действия KHQ, принадлежащей семье Коулз, неуважением к суду. Он прервал разбирательство до понедельника и даже заметил, уже почти с иронией, что у себя в Снохомише за такое директор новостей давно бы оказался в «Отеле округа Снохомиш» – то есть в тюрьме. Позже он признал, что относился к заявлениям защиты о суицидальном состоянии подсудимой скептически, но все же решил не игнорировать под присягой данные показания двух психологов.
– Я не хотел, чтобы на моих руках была ее кровь, – сказал он.
Защитники срочно отвезли Рут Коу в психиатрический центр «Эйт-Норт» при больнице «Сакред Харт», где ее полностью изолировали от внешнего мира. Макси сказал журналистам только одно:
– Она чувствует себя комфортно. С ней ее врачи. Это все, что я могу сказать.
Тем временем KHQ передала записи трем телесетям, и трансляции были запланированы уже по всей стране. Пациентке об этом не сообщили.
После отдыха в выходные миссис Коу вернулась в зал суда, опираясь на руку Кул, переодевшейся в черное платье с белым воротничком, что придавало ей сходство с сестрой милосердия. Репортерам миссис Коу казалась более непринужденной, чем когда-либо за прошедшие с начала процесса семь дней. На ней было белое платье без рукавов, казавшееся тесноватым. Как всегда, она ждала, пока войдет судья, прежде чем сесть. Ее дочь Кэтлин сидела прямо за ней, в первом ряду, и бросала на прессу холодные взгляды. Гордон Коу сидел рядом с дочерью и, казалось, разглядывал стены.
Защита вызвала психолога Кул, заявившую, что записи встречи с полицейским под прикрытием свидетельствуют о том, что бред Рут Коу «полностью поглотил ее». Кул обратила внимание на то, как женщина перескакивает с темы на тему в «потоке мыслей», и высказала профессиональное мнение, что миссис Коу могла одновременно находиться в маниакальном и депрессивном состоянии.
Во время перерыва адвокат защиты признался журналистам, что Рут Коу не будет давать показания в свою защиту.
– Все, что я могу вам сказать: это всегда решение клиента, а не адвоката. Возможно, она почувствовала, что не в состоянии выступать, – сказал он.
Он намекнул, что это решение сформировалось во время пятничного скандала и, следовательно, было неверно истолковано средствами массовой информации.
Главным свидетелем со стороны обвинения в рамках опровержения стал психиатр с копной седых волос из Оклахомы. Доктор Айзек Джесси Лоулесс – один из многих терапевтов Рут Коу, опрошенных обеими сторонами до суда и вызванный повесткой, – давал показания сбивчиво и неохотно. По его словам, обвиняемая была не психопаткой, а «невротиком с расстройством характера».
Он сообщил, что начал лечить ее после того, как доктор Делано Коллинз уехал из Спокана. В период с 18 мая 1979 года по 18 января 1980 года Лоулесс принял пациентку десять раз, «потом она перестала приходить», – сказал он. Просматривая записи, он пояснил, что у миссис Коу было два серьезных внутренних конфликта: «она не принимала тот факт, что стареет», и у нее были «очень тяжелые отношения с сыном… Они были двумя людьми, тесно связанными эмоционально, и между ними существовала ненормальная, нетипичная взаимозависимость, выходящая за рамки того, что считается нормальным, здоровым или оптимальным».
Странное поведение пациентки, как сообщил суду Лоулесс, было вызвано «тревогой, возникающей из-за непризнания этих двух конфликтов», а не маниакально-депрессивным расстройством. Он отметил, что прослушал записи, сделанные под прикрытием, и не услышал в них ничего, что указывало бы на психоз: женщина «явно была поглощена своей целью». Он отверг утверждения о бреде и галлюцинациях и заявил, что гнев миссис Коу на Шилдса и Брокетта связан с «очень простым, реальным событием в ее жизни: они причинили вред ее сыну, по крайней мере отправили его в тюрьму». Ничего психотического или маниакально-депрессивного в этом нет, – с расстановкой добавил психиатр.
Заключительное заявление Мэри Кей Барбьери было столь же лаконичным, как и позиция обвинения.
– То, что мы увидели, – сказала она судье Биббу, – представляет собой крайне тревожное сочетание: горячая вера Рут Коу в невиновность своего сына, медленно нарастающий, всепоглощающий гнев и жажда мести. Свидетельства ее психологической уязвимости ничтожны.
– Она не более уязвима, чем тысячи других людей, испытывающих сокрушительную нищету и другие трудности, толкающие на преступление.
Барбьери добавила:
– Гнев, месть, решимость – вот что звучит на этих записях. Ее умысел заявлен снова и снова. У нее был прямой умысел на убийство.
И только случайность помешала этому осуществиться, продолжила бывшая учительница английского языка.
– Суровая реальность нашего общества состоит в том, что заказные убийства происходят.
Карл Макси выступил с пламенной заключительной речью. Расхаживая взад и вперед и размахивая длинными руками, увенчанный белой гривой адвокат процитировал Карла Сэндберга («На кораблях были дети, в городе были дети. Война для всех. Война – и для детей»), Уильяма Шекспира («Над рубцами подсмеивается тот, кто никогда не был ранен»), окружного судью США Уильяма Б. Брайанта («Правоохранительные органы переступают границы, когда провоцируют преступления») и других.
Он перешел к вопросу провокации: «полиция устроила это ради нее и для нее», – заявил он. Миссис Коу, продолжил он, не продвигала заговор с целью убийства «иначе как в ответ на давление полиции, действуя в своем детском психическом и эмоциональном состоянии». Он заметил, что у него самого двое сыновей. «Я бы пошел за них на ковер. Но я не страдаю маниакально-депрессивным расстройством».
Он завершил речь ссылкой на Мартина Лютера Кинга:
– Вспомните человека, который за ночь до того, как его застрелили, сказал: «Не говорите, что я получил Нобелевскую премию мира или другие награды. Просто скажите, что в тот день, когда меня будут хоронить, я хотел бы, чтобы вспомнили: я пытался накормить голодных, одеть нагих, навещать заключенных. Я пытался любить человечество и служить ему. Да, если хотите что-то сказать – скажите, что я был барабанщиком, барабанщиком во имя справедливости». Именно такой всю свою жизнь была Рут Коу, пока она не была смертельно ранена болезнью, не позволившей ей сформировать прямой умысел.
В ответ помощница прокурора Ребекка Роу предложила судье внимательно проанализировать показания Гордона Коу.
– У нас есть свидетельства, которые, по сути, не выдерживают критики, – сказала она.
Она спросила, согласуется ли заявление Коу о том, что он передал жене 500 долларов на переезд, с его более ранними словами о ее расточительности и тяжелом психическом состоянии – «это крайне далеко от реальности».
Она упрекнула некоторых экспертов в том, что они явились в суд без записей, и указала на «поразительную неточность» их показаний. Представленные в рамках опровержения слова доктора Лоулесса она назвала «освежающе здравым анализом» после «психологического лепета и почти мистической терминологии» других специалистов.
Роу также оспорила утверждение Анны Кул о «потоке мыслей»:
– Единственная тема этих записей – почему она хочет, чтобы эти люди умерли, и как именно она хочет, чтобы это произошло.
Молодая помощница прокурора подчеркнула, что мотив, основанный не на жадности, а на эмоциях, не является признаком безумия.
– Она наняла киллера, потому что была зла и разочарована тем, что произошло с ее сыном, – сказала Роу судье. – Я могу нанять киллера, чтобы убить мужа ради наследства. Наши мотивы различны, но у нас обеих будет прямой умысел совершить убийство.
Судья Бибб объявил, что огласит вердикт через два дня в своем домашнем суде, в трехстах милях отсюда, в Эверетте. В своем кабинете, глядя в окно на теплое весеннее солнце, он сказал, что, обдумывая решение, будет стричь газон. Карл Макси ответил:
– Судья, надеюсь, газон у вас большой.