Я хочу, чтобы это поняли. Я никогда ни в чем не признаюсь.

Все, кроме обвиняемого, выглядели уставшими и измученными, когда Коу быстро прошел к свидетельскому месту в душном, переполненном зале суда и принес присягу своим звучным «дикторским голосом». Процесс шел почти две недели, на улице стояла жара под тридцать, но Коу выглядел так, будто только что сошел с витрины «Бон Марше». Его отец утверждал, что не знал никого, кто носил бы одежду так же безупречно, – теперь это было видно всем.

Он сел, застегнул манжеты, взял золотую ручку и выжидающе посмотрел на Роджера Джиглера.

– Фред, – тихо сказал адвокат, – не могли бы вы сообщить суду свое имя и место жительства, пожалуйста.

– Фредерик Харлан Коу, проживаю по адресу 1418 Саут-Дайер, Спокан, 99206.

После нескольких формальных вопросов в зале началось шевеление. Это был не тот Фред Коу, который по приказу прокурора читал: «Снимай одежду. Делай, как я говорю, или я тебя убью». Тот голос звучал обыденно. Этот – мягко, почти завораживающе, с отработанной интонацией.

Почти час он рассказывал о своей карьере: радиошкола, первые станции, возвращение, работа в KJRB, затем Лос-Анджелес. Все складывалось в аккуратную «восходящую спираль». Даже работу билетером он описывал как шаг к мечте:

– Я был в Лос-Анджелесе, около года работал в кинотеатральном бизнесе… Я работал в «Нэшнл Дженерал Корпорейшн», которая была многонациональным конгломератом. Они владеют и кинотеатрами, и компаниями по производству фильмов. В то время я надеялся стать сценаристом, поэтому работал в кинотеатре корпорации в надежде стать сценаристом. Кинотеатр находился примерно в миле от «Юниверсал Студиос», где «Нэшнл Дженерал» снимала большую часть своих фильмов. Так что я был близко к тому месту, куда пытался пробиться.

Давая показания, он жестикулировал ручкой, делал мягкие, почти заученные движения головой в сторону присяжных, время от времени кивал, как будто сам подтверждал собственную правдивость. Он пил воду, опирался на поручень, чувствовал себя почти уютно – как человек, который здесь не защищается, а ведет лекцию. Отвечал он без пауз и, главное, без малейшего стремления сократить ответ.

До суда Дональд Брокетт признавался, что главная проблема обвинения – убедить присяжных: такой человек вообще может быть способен на изнасилование. По мере того как Коу продолжал говорить, присяжные, казалось, действительно пытались это осмыслить. Он производил впечатление терпеливого школьного учителя, объясняющего материал классу, который слегка отстает.

Даже про роман он не сказал просто «не продался».

– Попытки агента продать книгу, особенно на европейском рынке, зашли в тупик. Он был очень увлечен рукописью и пытался продать ее со всем упорством, и через шесть или восемь месяцев он несколько разочаровался и сказал мне, что мне, вероятно, следует написать роман немного другого типа.

В заднем ряду его мать кивала, вздыхала, иногда тихо комментировала происходящее, особенно когда прокурор возражал, – как будто это было не судебное заседание, а семейный вечер с обсуждением успехов сына.

Он перешел к работе в Лас-Вегасе:

– Я начинал с работы с полуночи до шести утра, а это не самая лучшая смена… хотя на самом деле это колоссальная смена, потому что у тебя самая большая аудитория…

Потом – к дискотечному бизнесу и браку:

– Это создало проблемы для моей жены Дженнифер… она не могла справиться с напряжением от постоянного внимания со стороны женщин… для диджея это естественно.

Он добавил, что она в течение десяти лет была алкоголичкой, «но он этого не знал».

Джиглер спросил:

– Это пьянство в конечном итоге привело к распаду вашего брака?

– Я бы сказал, что это было так, да, – начал Коу. – Она была очень ревнивой женщиной, и диско-сцена в Лас-Вегасе – место очень необычное.

Он наклонился к микрофону:

– И, знаете, чтобы это описать, наверное, потребовался бы час… но достаточно сказать, что некоторые из самых красивых женщин в мире живут в Лас-Вегасе… и внимание, которое кто-то в положении диджея получает… это внимание… это просто взорвало ей мозг, если можно так выразиться.

Пристав заметил, что некоторые присяжные напрягают слух: Коу почти касался микрофона губами, и звук искажался. Судья несколько раз пытался его настроить.

История тянулась более часа. Джиглер временами выглядел напряженным из-за многословия клиента.

– Итак, Фред, – наконец спросил он, – какой у вас рост?

– Ну, я… с тех пор как стал взрослым, всегда был сто восемьдесят пять.

Как будто помня, что Рой Аллен также зафиксировал его рост в сто восемьдесят три, он добавил:

– Думаю, рост у человека чуть различается.

Его спросили о том, есть ли у него шрамы или отметины.

– Да, – сказал он. – Вот здесь, под левой щекой, у меня есть очень заметный шрам, который я получил много лет назад, ребенком. Меня случайно ударили лопатой для уборки снега.

По просьбе Джиглера он продемонстрировал шрам присяжным, а затем вернулся на свое место, сделав небольшой подскок. Опытные наблюдатели не могли припомнить более хладнокровного выступления человека в суде. Вурдалаки из зала суда ожидали увидеть робкого, испуганного подсудимого, однако это было не в стиле Фреда Коу.

Возникла тема аллергии, и болтовня возобновилась.

– До весны 1963 года это не было проблемой. Тогда Советский Союз проводил много испытаний, и я помню, как читал, что у нас некоторые ученые опасались их последствий – это еще до ядерных договоров. Говорили, что это может повлиять на природу и даже вызвать у людей скрытые аллергии. И почти сразу после этого у меня начались приступы – чихание и все такое. С 1963 года это действительно стало проблемой.

От аллергии он перешел к теме диеты. Он рассказал, что прочел книгу о диете доктора Ньюболда, «ведущего мирового аллерголога», и принялся было о ней рассказывать, как Джиглер спросил:

– А что такое эта диета в принципе? Не вдавайтесь в…

– На самом деле диета очень простая, – перебил Коу.

Он подробно описал диету и добавил, что его сестре она не понравилась – она не любит сардины, редиску и так далее.

Был уже полдень, когда он, наконец, добрался до своего романа с Вирджинией Перхэм. Он рассказал, как познакомился с ней в прачечной самообслуживания, и какое-то время поддерживал с ней легкие отношения.

– Но в самоубийстве ее матери была какая-то горечь, которая меня тронула. И мы стали видеться чаще.

Дональд Брокетт услышал достаточно унизительных показаний о своей свидетельнице и, когда зашла речь о ее «чистоплотности», выразил протест.

Джиглер сказал:

– Простите, Ваша честь, но мы отвечаем на некоторые вопросы, поднятые свидетелями со стороны штата. Один из них касается его личных привычек и ее личных привычек в отношении газет, одежды и всего остального.

Судья Шилдс сказал:

– Ну, вы можете сосредоточиться на конкретных пунктах, но без обобщений.

– Хорошо, – сказал Джиглер. – Когда Джини к вам переехала, у нее было много одежды?

– В любую ночь, когда она собиралась остаться, она брала с собой сумку с одеждой, и в ней была только та одежда, которую она собиралась надеть на следующий день. И, в конце концов, ей надоело таскать этот пакет с собой, и она начала настаивать на том, чтобы переехать.

Коу рассказал о спорах по поводу того, что он выбрасывает газеты, и сказал, что он говорил ей:

– Я устал от того, что в доме постоянно разбросаны бумаги и всякие вещи.

Он добавил, что тема изнасилований в Саут-Хилл поднималась редко:

– Когда это происходило, я просто слушал ее и оставлял эту тему.

К этому моменту он находился на свидетельском месте почти два часа и, казалось, говорил все свободнее. Брокетт несколько раз возражал, но в целом предпочитал слушать. Присяжные внимали. Судья вмешивался редко – лишь однажды, когда Коу, уже дважды предупрежденный, снова начал пересказывать слухи, перегнулся вперед и резко спросил:

– Вы меня не слышали?

Коу тут же переформулировал ответ, в то время как Рут Коу в заднем ряду громко вздохнула.

Джиглер сменил тему:

– Можете прокомментировать показания о травмах во время бега?

– За весь двухлетний период, что я знал Джини и бегал трусцой, – сказал Коу, – моя обычная ситуация, я бы сказал, что это случалось, может быть, три или четыре раза. Может быть, самое большее, полдюжины.

Он пояснил, что обычно бегал в темноте, по не самым удобным маршрутам, и добавил почти буднично:

– Я помню, как однажды наступил на грабли возле зоны для прыжков с шестом на стадионе Харт-Филд.

Перешли к перчаткам.

– Насколько я знаю, у меня никогда не было перчаток, и точка, – сказал он. – Перчатки мне не нравятся. Не нравится их ощущение на руках…

Он признал, что когда-то у него был серый тренировочный костюм, но обычно он бегал в желтом с надписью «Gold’s Gym». Шапок, по его словам, у него не было никогда.

Джиглер задал следующий вопрос:

– У вас когда-нибудь был дилдо?

– Нет, дилдо у меня никогда не было.

– Вы когда-нибудь такие видели?

– Я их видел, – спокойно признал он.

Он подтвердил алиби по эпизодам с Лоис Хиггинс и Сью Эллен Уилбер, но сказал, что не помнит, где был во время изнасилований Мэри Олдхэм, Стефани Гиббс и Джини Мейс.

Что касается Айрин Пул, он вспомнил ее:

– Я помню ее, потому что говорил ей «Привет!» на стадионе Харт-Филд – полдюжины или дюжину раз за эти годы.

И, немного помедлив, добавил:

– Фактически, я пробежал мимо нее через две с половиной недели после изнасилования – и я был так же близко от нее, как сейчас от вас.

Сказано это было тем же ровным, уверенным тоном – как и все остальное.

Он вернулся к «расследованию» с матерью:

– Главная проблема в том, что мы были новичками. Понимаете, мы не были настоящими детективами, очень искушенными в этом.

После этого он потратил пятнадцать минут, опровергая показания четырех свидетелей, утверждавших, что он показывал дилдо на беговой дорожке Апрайвер-драйв и затем убежал.

Он настаивал, что не только не был на этой дорожке, но и до ареста вообще не знал о ее существовании.

И почти внезапно Джиглер задал главный вопрос:

– Фред, вы тот насильник из Саут-Хилл?

– Нет.

– Вы когда-нибудь кого-нибудь насиловали?

– Нет.

– Это все мои вопросы.

После заседания один из присяжных пожаловался приставу на поведение Рут Коу – ее вздохи, комментарии, реакцию. За кулисами обсуждали, как ее сдержать.

– Удивительно, – сказал один из сотрудников, – мы посадили семью в последний ряд, чтобы они могли остаться неузнанными, но они явно не хотят быть просто зрителями.

Судья Шилдс передал слово защите.