Бип. Бип.
Глаза Эмилии распахиваются от звука техники.
Где она? Что происходит?
Ее руки свисают, и она зажмуривается от резкой боли в сгибе локтя.
Она опять там? Они передумали?
Она снова в Комнате Исповеди?
Потолок вращается, и она щурится, вглядываясь в тусклое освещение. Она вдавливает пальцы в то, что находится под ней, и они исчезают в ткани. Не бетон. Одновременно мягко и жестко, как будто ткань отбеливали снова и снова. Простыни.
Да… Теперь она вспоминает. Она в больнице. Гудки издает устройство, которым они отслеживают сердцебиение, потому что оно не успокаивалось, оставаясь учащенным. Жжение в ее руке – это капельница, которую они поставили, чтобы принудительно влить питательные вещества в организм.
«Я в безопасности».
По крайней мере, сейчас.
Но скоро они свяжутся с ней.
Они.
Без имен, но их лица под масками плотно отпечатались в ее памяти, словно шрам, который никогда не рассосется. Она никогда не забудет их глаза, самонадеянное презрение, абсолютную убежденность в собственной правоте. В том, что их деяния каким-то образом служат добру. Что они принесут ей какое-то странное удовлетворение. Чувство завершенности… Справедливости.
Вдруг появляется лицо Райана, его глаза похожи на миски, переполненные страхом. Желудок скручивает, чувство вины обжигает глотку. Вины за то, что отняла жизнь. Вины, которая на какую-то крошечную долю секунды действительно ощущается как справедливость.
– Эмилия?
Нежный голос доносится от двери, оставленной нараспашку. Она поворачивает голову ему навстречу и медленно моргает при виде медсестры, улыбающейся ей с сочувствием.
– Как ты себя чувствуешь?
– Я… Я в порядке.
– Кое-кто пришел навестить тебя, пока ты спала. Киран Джоунс. Он не хотел будить тебя…
– Киран был здесь?
– Да, милая. Он был так встревожен. Я сказала ему, что ты в порядке, но нуждаешься в отдыхе.
Эмилия медленно кивает, стараясь избавиться от слез.
– Спасибо.
– Полиция здесь и хочет поговорить с тобой… Мне отправить их обратно? Я бы не хотела тревожить тебя, особенно после встречи с твоими родителями…
– Нет, я… Я поговорю с ними сейчас.
– Ты уверена?
Эмилия кивает.
Медсестра быстро уходит, исчезнув за шторой. Дверь захлопывается.
Эмилия прикусывает нижнюю губу, паника наполняет ее легкие.
Она надеялась, что этот момент наступит после большей передышки, но они уже здесь. Они будут задавать вопросы. И ей придется лгать. Раньше ей доводилось поступать плохо и обманывать родителей, избегая их заботливых вопросов и переводя тему на Мими и ее настроение. Но это еще хуже.
Дверь снова открывается, сквозняк прорывается в палату, и инспектор уголовной полиции Уайлд появляется с еще одним офицером. Что здесь делает Уайлд? Неслыхано, чтобы сам инспектор проводил первый допрос. Должно быть, она в отчаянии, понимая, что все сейчас косятся на нее из-за всех нераскрытых убийств.
– Привет, Эмилия, – говорит Уайлд, кивая. – Это мой коллега Брэннан.
Брэннан вежливо улыбается, подняв руку в неловком полувзмахе.
– Я знаю, что еще слишком мало времени прошло с того момента, как тебя обнаружили. Но, как тебе известно, лучше всего, если мы поговорим как можно скорее. Если тебе удобно, конечно.
– Конечно, – бормочет она. Подтягивает себя на больничной койке, комковатые подушки некомфортно сбиваются в кучу за ее спиной.
– Ладно… Можешь ли ты рассказать нам, когда тебя схватили? У нас есть запись телефонного разговора между тобой и Кираном Джоунсом, но хотелось бы послушать твою версию.
Она прокашливается, делает глубокий вдох и рассказывает всю историю, каждую деталь похищения, готовясь к неизбежной лжи, которая уже стискивает ее грудную клетку, сдавливает нутро.
От образа фигуры, стоящей в ее саду, пристально глядящей на нее, поднимается пульс, руки становятся мокрыми, впиваясь в простыни. Это мужчина или женщина? Скорее всего, она: человек, поймавший ее в кухне, был слишком большой, слишком сильный.
– Следующее, что я знаю, это то, что очнулась в той комнате.
– Что произошло, когда ты проснулась?
– Райан был там…
– Ты его узнала?
– Нет… Я не была с ним знакома.
– Он тебя узнал?
Ее желудок болит.
– Нет. Он меня не знал… Он сказал, что провел там к тому моменту около часа. Мы немного поговорили, пытаясь понять, есть ли между нами какая-то связь. И потом… Я не помню.
Уайлд хмурится.
– Ты не помнишь?
– Это все произошло так быстро. Мы исповедовались. Они выбрали Райана.
Эмилия снова закрывает глаза – она не может смотреть на них.
– И они убили его.
– Ты видела их лица?
Их черты, выглядывавшие в прорези материи, тут же всплывают в памяти. Его синие глаза. Ее жестокое выражение рта с опущенными вниз уголками губ.
– Нет. На них были маски.
– Мы все видели признание Райана на видео. Он сказал, что сожалеет о том, что причинил боль своей бывшей. Ты помнишь это?
– Да, – шепчет она.
– Мы пытаемся установить, писали ли те люди, которых похищали в Комнату Исповеди, что-либо на том форуме. Что насчет тебя?
Она дергает заусенец на большом пальце. Изабелла не давала полиции этой информации… Тогда почему она сказала это ей во время митинга?
– Это не допрос, Эмилия, – уточняет Брэннан мягким голосом. – Ты не обязана рассказывать нам, что было в признании, если ты его писала. Только скажи, да или нет, чтобы мы смогли убедиться.
Она встречает взгляд. Кивает.
Они переглядываются, подняв брови: крохотный, незаметный кивок, и деталь пазла встает на свое место. Жертв выбирают прямо на самом форуме. Это не просто место для признаний. Это место для отбора.
– После того как они застрелили Райана, что они сделали с тобой? – спрашивает Уайлд.
– Они надели капюшон мне на голову и запихнули в фургон.
– Ты можешь вспомнить что-то о пути?
– Нет, – врет она.
– Любая деталь, которую ты бы могла наскрести, существенно поможет нам определить местоположение комнаты…
– Мне очень жаль… Если бы я только могла, но не помню.
– Ничего? Как долго вы ехали? А ты…
– Со всем уважением, инспектор Уайлд, вы давите на всех жертв так же, как и на меня? – огрызается Эмилия, ее голос дрожит. – Или вы так обращаетесь только со мной?
Брэннан хочет заговорить, но Уайлд поднимает руку, приказывая ему молчать.
– Эмилия, мы правда не хотели давить на тебя. И я приношу свои искренние извинения, если так вышло, но я всего лишь надеялась, что ты сможешь вспомнить больше нюансов перемещения, чем другие, потому что ты сама детектив.
– Когда находишься так близко к смерти… – Эмилия демонстрирует пальцами расстояние в сантиметр, ее лицо горит, – и видишь, как человека убивают всего в нескольких шагах от тебя, поверьте мне, когда я говорю, что навыки детектива не включаются в процесс. Единственный инстинкт в этот момент одинаков для нас всех: сделай что угодно, чтобы выжить.
– Я понимаю, – говорит Уайлд. – Пожалуйста, прими наши извинения.
Эмилия подтягивает к себе колени, прижимает их поближе к груди.
– Извините, но я очень устала. Мне нужно отдыхать.
– Конечно, мы оставляем тебя с медсестрой, – говорит Уайлд.
Они оба встают, в воздухе чувствуется напряжение.
– Спасибо, мисс Хайнес, – тихо говорит Брэннан.
Она кивает, и они отворачиваются, направившись прямо к двери. Но Уайлд останавливается.
– Если ты вспомнишь что-нибудь о случившемся – все, что угодно, – это нам невероятно поможет.
– Я понимаю… спасибо.
Дверь закрывается за ними, и она смотрит в потолок, силясь вдохнуть. Невозможно переключиться с последних нескольких минут, с их требовательных взглядов и вопросов. И всех ответов, которые она не могла дать.